home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add



Глава 22

К четырем часам утра над Чилтернскими холмами разыгралась буря. Всю ночь ревел ветер, дождь заливал дорогу. Но беглецы все-таки добрались до ветхого домика тетушки Раббины.

И вот Флер сидит в кресле-качалке Табиты Гомм; ее изящные ножки покоятся на табуреточке. Флер с наслаждением пьет из голубой фарфоровой чашки чай, настоянный на травах. Для молодого джентльмена миссис Гомм отыскала более мужской напиток, и Певерил пьет крепкий эль. Попивая тягучую бодрящую жидкость и поедая хлеб с сыром, юноша зачарованно смотрит на Флер.

Сразу после их прибытия миссис Гомм с племянницей отвели Флер наверх, сняли с нее мятый пеньюар и переодели в серое домотканое платье, принадлежащее славной старушке. И снова ее волосы рассыпались по плечам и груди. «Трудно поверить, что когда-то она была женою Сен-Шевиота или родила ребенка… такой юной она выглядит!» — подумалось Певерилу.

Он сел у ее ног и заговорил.

— Миледи… — начал он, но она тут же прервала его речь, ласково сжав его пальцы.

— Я больше никогда не хочу слышать этот отвратительный титул. От одного его звука кровь стынет в моих жилах. И впредь для вас я просто Флер. А вы для меня мой единственный друг — Певерил.

— Флер, — повторил он это имя, как нечто священное. И до чего велика была его радость, когда он заметил, что уголки ее рта приподнялись, не опущены более от печали и страданий.

Он заговорил о будущем.

Им надо в самом скором времени отправиться в Лондон. Так будет благоразумнее из-за проклятого браконьера и того, что может произойти, когда его обнаружат. Как только Флер отдохнет и выспится, они позавтракают и сядут в первую же почтовую карету, отправляющуюся в Лондон из Грэт-Миссендена. И только там, в столице, среди миллионов людей они смогут затеряться и скрыться от своих преследователей.

Сейчас Певерил рассказывал о своем близком приятеле, тоже художнике, жившем с ним по соседству, возле реки близ Воксхолл-Гарденз[5]. Звали его Лук Тейлор. Он был примерно на два года старше Певерила, и познакомились они в классической школе. Но сейчас Лук мало времени уделял живописи, работая на одну банкирскую контору в Сити[6]. Когда Певерил виделся с ним в последний раз, то узнал, что дела его друга идут довольно успешно.

— Мы с Луком всегда были очень привязаны друг к другу. У нас одинаковый образ мыслей, а его жена Алиса — человек, на которого можно полностью положиться. Вообще-то она на десять лет старше моего друга. У нее очень приветливый и спокойный характер. Имея всего одну служанку, ровесницу Раббины, она управляется в доме как нельзя лучше. Думаю отвезти вас туда. И если вы позволите, расскажу им все, ибо знаю, что они предоставят нам убежище. Лук поможет мне найти работу. Ну, как вам нравится эта идея?

— Уверена, что я полюблю ваших друзей, — ответила Флер, — но не знаю, удобно ли их беспокоить из-за меня.

— Да стоит им только увидеть, они сразу вас полюбят! — нежно глядя на Флер, с чувством проговорил Марш. Щеки Флер зарумянились от его взгляда.

— Увы, — сказала она, — но мне нельзя… я не рискну… приехать к моей дорогой подруге Кэтрин Куинли или к кому-нибудь, кого я знала в прошлом.

— Совершенно верно, — согласился Певерил, — и, хотя нам лучше быть во всем искренними с Луком и Алисой, надо по крайней мере немедленно изменить ваше имя, ибо, вне всякого сомнения, барон сделает все возможное, чтобы разыскать вас и отомстить.

Флер содрогнулась.

— Да, я могу представить себе его ярость, — кивнула она.

— Тогда давайте найдем убежище у Тейлоров. Когда гнев барона постепенно утихнет и вся эта суматоха кончится, его светлость, безусловно, постарается объявить ваш брак недействительным.

Флер невидящим взглядом смотрела на Марша.

— Когда-то, — проговорила она задумчиво, — я верила в священность брачного обета. Но сейчас я больше не чувствую себя связанной этой клятвой. И пусть наш брак будет расторгнут! Я всем сердцем желаю окончательно разорвать отношения с таким чудовищем, как Сен-Шевиот.

— Да будет так, — произнес Певерил.

Затем он встал и помог ей подняться.

— Вам надо немного отдохнуть, — сказал он с улыбкой.

Ее сердце было переполнено благодарностью к нему.

— О, что бы я делала без вас! — воскликнула она.

Он помолчал, затем тихо сказал:

— Конечно, еще не время говорить о таких вещах, к тому же я чувствую, что вам придется выслушивать от мужчин множество восторженных любовных признаний. Но я, не стыдясь, хочу заявить о моей беспредельной любви к вам, милая Флер. Если бы вы захотели сказать что-нибудь в ответ, прошу лишь об одном — разрешите мне навсегда остаться рядом с вами.

Слезы полились из ее глаз, она трогательным, доверчивым жестом коснулась его щеки.

— Я не хочу, чтобы вы покидали меня, — прошептала она. — Всегда, думая о вас, я забывала обо всех своих страданиях. Когда я впервые приехала в Кадлингтон как жена барона, единственным моим счастьем было ощущать где-то рядом ваше присутствие, слышать ваш голос…

Он покрыл ее руки поцелуями. Миг — и они оказались совсем близко друг к другу. И тогда он отпрянул, подвел ее к створчатому окну и раздвинул занавески. Небольшая кухонька сразу наполнилась жемчужным светом раннего утра. Певерил задул свечу. Они вместе встречали рассвет. Долина и дорога казались белыми от тумана. Где-то вдалеке прокричал петух, затем раздался лай собак.

Молодой художник повернулся к Флер. В простом сером платье она выглядела бледной и бесконечно хрупкой. Он с восхищением разглядывал пушистое покрывало ее волос. Она улыбнулась, и он всем сердцем понял, что эта улыбка предназначалась ему и только ему. Тогда он опустился перед ней на колени и прижался головою к ее скрещенным рукам.

— Вы моя святыня, и я боготворю вас, — прошептал он.

Флер не отвечала. Ее душа была переполнена волнением и счастьем, и она прочитала в его взгляде, что наступил конец ее мучениям. В его глазах читалось только одно — обещание принести ей счастье, какого она еще не знала.

Надежда на это вселила в нее силы и бодрость, которые оставались с ней, когда спустя несколько часов она сидела между Певерилом и Раббиной в почтовой карете, увозившей их в Лондон на быстрых лошадях.

Тетушка Табита дала Флер накидку, шляпку и плотную вуаль, в которых вряд ли кто смог бы узнать ее. И с каждой оставшейся позади милей она все больше успокаивалась. Ей казалось совершенно невероятным то, что им пришлось перенести.

Певерил тоже был в приподнятом настроении, но Флер беспокоил денежный вопрос.

— Я ведь полностью завишу от вас. Так нельзя, — сказала она художнику, на что он рассмеялся, а затем заверил Флер, что ему удалось скопить вполне достаточные средства. Потом он начал весело рассказывать о том, как писал Викторию Растинторп, и про кокетливые ужимки старой маркизы.

— Боюсь, ее светлость будет крайне разочарована и опечалена, поняв, что я не вернусь, — заметил он, заканчивая свой рассказ. — Однако я хорошо поработал за те деньги, что она заплатила мне, так что не чувствую за собой никакой вины.

Флер посмотрела на Певерила с уважением.

— Вы великий художник, и вам будет легко заработать себе в Лондоне и имя, и состояние, — тихо проговорила она.

— Я не рискну подписывать свои картины именем Певерила Марша, — напомнил он, — ибо моя живопись сугубо индивидуальна и может попасть в руки какого-нибудь дельца, который не преминет сообщить об этом барону. А, таким образом, он сможет выследить меня… и вас. Нет, мне надо начинать новую жизнь. И я найду иные способы заработать деньги… для нас.

Флер задумалась над его словами и вздохнула.

— Я испортила вам карьеру… — начала она.

— Вздор, — нежным голосом перебил он. — Ничего вы не испортили. Отдав себя под мою защиту, вы подарили мне солнце, луну и звезды!

Она была слишком тронута этими словами, чтобы ответить ему.

Карета резко свернула на широкую дорогу. День стоял солнечный, и пассажиров было много. Сквозь полудрему Флер слушала, как хорошо одетые джентльмены и их жены оживленно обсуждают нынешнее состояние страны, при правлении новой королевы и недавно собравшегося парламента. В карете стояла веселая, непринужденная атмосфера, которая очень радовала Флер, еще ни разу не путешествовавшую в общественном транспорте. Казалось, ее жизнь в качестве леди Сен-Шевиот осталась где-то в далеком прошлом. Эта новообретенная свобода и безграничное счастье быть любимой и оберегаемой вселяли в ее душу истинное умиротворение.

Только однажды она с ужасом вспомнила о той страшной ночи, когда Сен-Шевиот в ярости разрушал ее прекрасную комнату.

— О, какая жалость! — обратилась она к Певерилу. — Ваш рисунок — мои руки… помните, та маленькая картина… я вспомнила, как этот негодяй разорвал ее на кусочки!

Певерил опустил взор на ее совершенные руки в лайковых перчатках, которые любезно одолжила славная миссис Гомм.

— Не печальтесь об этом, — произнес он. — Я напишу их снова.

Карета остановилась у первой заставы, где стражник у шлагбаума взимал пошлину за проезд.

Потом они снова отправились в путь по широкой дороге и так и сидели рука об руку, пока карета с грохотом проезжала через Ахсбридж. Флер рассматривала окрестности Лондона — жалкие полуразвалившиеся лачуги, в которых теснились бедняки, грязные, пыльные улочки, огромные толпы народа. Такое зрелище только у Раббины вызывало восторг. Это был самый волнующий день в жизни деревенской девушки.

— Боже, я в Лондоне! — все время приговаривала она.

И вот наконец карета подкатила к громаде церкви св. Мартина, где вышли все пассажиры. Флер, Певерил и Раббина пересели в красивый кеб, который являлся тогда новейшим средством передвижения, и в нем завершили свое путешествие. Кеб привез их в Воксхолл-Гарденз. Флер наконец облегченно вздохнула, когда Певерил подвел ее к дому своих друзей.

Супружеская чета Тейлоров занимала небольшой старенький дом, расположенный в числе элегантных, хотя и скромных строений, появившихся в эпоху Георга II. Эта улочка заканчивалась рядом еще более изящных домиков, примерно в двух минутах ходьбы от реки.

Когда Певерил позвонил в дверной колокольчик, Тейлоры находились в комнате, переделанной Луком в художественную мастерскую-студию, где в свободное время он занимался живописью. Была суббота, и он вернулся домой раньше, чем обычно.

Когда Лук увидел, кто стоит перед дверью, его радость была неподдельна. Он любил Певерила Марша и относился к его семье и горбунье-сестре с искренним уважением и привязанностью. Лук глубоко сожалел, узнав о решении Певерила покинуть Лондон, чтобы найти какое-нибудь прибежище в деревне для больной сестры Элспет.

Алиса вышла следом за мужем. Они с любопытством разглядывали молодую женщину в сером и сопровождающую ее служанку. Певерил крепко обнял друга и произнес:

— Мне надо многое рассказать. И я буду чрезвычайно обязан тебе, если смогу воспользоваться твоим гостеприимством, и не только я, но и эта леди со служанкой.

— Ну конечно, конечно, — дуэтом проговорили Тейлоры, будучи славными и добрыми людьми.

Лук не считался таким вдохновенно талантливым художником, как его давний школьный приятель, но был достаточно сведущ в искусстве, чтобы признать незаурядный талант Певерила Марша.

Очень обрадовавшись встрече с другом, Лук повел гостей через узкую прихожую в гостиную. Миссис Тейлор следовала за мужем, испытующе разглядывая молодую даму. Интересно, приходится ли эта женщина Певерилу женою?

Раббину отослали на кухню — помочь служанке Тейлоров, Эмме, приготовить ужин.

И вот в маленькой гостиной Алисы, которую Флер нашла обставленной с безупречным вкусом, насколько это могли позволить стесненные средства, Певерил, приглаживая нервными пальцами волосы, произнес:

— Это долгая история, друзья мои. Но сначала я должен буду попросить вас соблюдать величайшую секретность. Очень важно, чтобы ни одна живая душа не узнала, что я нахожусь у вас, равно как ни в коем случае нельзя разглашать имени прибывшей со мной дамы.

— Пожалуйста, снимите шляпку и будьте как дома, — обратилась миссис Тейлор к Флер. Та последовала ее совету, и тут же потрясающее зрелище ее тонкого лица в ореоле золотых волос заставило Тейлоров забыть о приличных манерах, и они с изумлением уставились на гостью. Певерил улыбнулся. Он словно читал их мысли. Затем кивнул Луку, низенькому крепкому мужчине с веселыми глазами и непослушными жесткими кудрями, ниспадающими на лоб, а также с бакенбардами, весьма модными в Лондоне.

— Да, да, — сказал Певерил. — Она красива, не так ли?

— Необычайно! — вырвалось у Лука. Сейчас он смотрел на Флер глазами тонкого ценителя-художника и не мог отвести взгляда от ее фиалково-синих очей.

— Ради Бога, не заставляйте бедную Флер так краснеть! — с улыбкой проговорила Алиса. Флер благодарно взглянула на женщину, которая выглядела по-матерински доброй, глядя на гостью блестящими, веселыми, лукавыми глазами.

— Что ж, расскажи-ка нам все, дружище, — промолвил Лук. — Я уверен, мы найдем комнаты для вас обоих, не правда ли, Алиса, любовь моя? Ты, Певерил, можешь спать у меня в студии, а наша гостевая спальня будет к услугам леди. Однако нам страшно не терпится узнать, что происходит и чем ты занимался с тех пор, как покинул Лондон.

Певерил взял руку Флер в свою…

— Всему свое время, — ответил он. — Для начала я должен назвать вам настоящее имя этой леди.

— Каким бы ни был твой секрет, он никогда не выйдет за пределы нашего дома, — твердо проговорил Лук.

— Тогда слушайте, — произнес Певерил. — Это Флер, леди Сен-Шевиот, жена барона Кадлингтонского из Бакингемшира, откуда мы только что прибыли.

Когда Певерил кратко изложил им историю своей первой встречи с печально известным бароном, Тейлоры сохраняли глубокое молчание. Они молчали и тогда, когда Певерил рассказал им о знакомстве с женой Сен-Шевиота.

Когда юноша замолчал, Лук Тейлор поднялся со своего места и, сложив руки за спиной, нахмурившись, в гневе прошелся по комнате.

— Господи, Певерил, услышав твой рассказ, я просто вышел из себя! — воскликнул он сердито. — Этот барон, должно быть, совершенно ненормальный!

— Иногда мне тоже так казалось, — прошептала Флер.

Алиса, добросердечная славная женщина, забыв о титуле и высоком положении гостьи, подошла к Флер и ласково обняла ее.

— Бедное дитя! — проговорила она со слезами на глазах, что крайне редко с ней случалось. — Как мне горестно было узнать о том, что вам довелось претерпеть! И как я ненавижу за все это человека, которого вы называете мужем!

— Я знал, что вы оба прореагируете именно так, — произнес Певерил, и его красивое лицо засияло от благодарности. — Вы видите в каком мы сложном положении. К тому же, весьма возможно, этой ночью я убил человека. В любом случае, если Хоумок остался жив и барон узнает, что его жена сбежала со мной, то будут выпущены на свободу все черти из преисподней!

— Как я рада, что ты ее спас! — воскликнула Алиса. — Бедный ребенок останется здесь под моей опекой столько, сколько нужно! И ты тоже, Певерил, ведь ты самый близкий друг Лука.

Лук повернулся и положил свою сильную руку на плечо Марша.

— Конечно… оставайтесь с нами в нашем скромном жилище, — проговорил он. — Только нужно вести себя крайне осторожно. Вам надо на некоторое время затаиться. Ты, Певерил, отрасти бороду и занимайся живописью под вымышленным именем.

Марш почесал подбородок и громко рассмеялся.

— Да, борода, пожалуй, пойдет мне на пользу. Я буду совершенно неузнаваем. А что касается живописи, надо заниматься ею побочно, как это делаешь ты, Лук. Зарабатывать себе на хлеб я буду торговлей.

— У тебя великолепное образование и незаурядный ум, и я уверен, что смогу подыскать тебе какое-нибудь подходящее дело.

— А что же с леди Сен-Шевиот? — начала Алиса. Флер тут же приложила палец к губам.

— Нет, нет, не надо произносить это имя… больше никогда. Для вас я Флер.

— Дай вам Бог счастья, — с чувством проговорила Алиса, обнимая ее. — Мне придется хорошенько постараться, чтобы откормить вас как следует, — улыбнулась она. — Вы такая худенькая, дитя мое. Несколько недель отдыха в нашем скромном доме, мои желе, восстанавливающие силы, и домашние настойки, и вы очень скоро оправитесь. И будете совершенно здоровенькая!

— Но как же теперь называть Флер? — спросил в задумчивости Певерил. — Ей нельзя снова носить фамилию родителей — Роддни.

— Увы, нет, — печально согласилась Флер.

Певерил с беспредельной нежностью посмотрел на нее.

— А может быть, вам дать мое имя? — прошептал он.

Щеки Флер порозовели. Их взгляды встретились, и она тут же отвернулась, боясь, что сердце ее сейчас разорвется. А он добавил:

— Даст Бог, когда-нибудь… Когда-нибудь это будет так.

— У меня появилась мысль, — быстро вмешалась Алиса. — Сейчас Флер может сойти за молодую вдову и назваться моей девичьей фамилией, Трелони. Родом я из Корнуолла. Итак, Флер Трелони, разве это звучит плохо?

— Очень мило, — согласилась Флер. — Я не могу выразить, насколько больше мне нравится это имя, нежели леди Сен-Шевиот.

И она вздрогнула.

— Превосходная мысль, Алиса. Итак, пусть Флер станет миссис Трелони, — подтвердил Лук.

— А что касается ее родственницы, миссис де Вир, которая гнусно предала ее, отдав в лапы этому страшному человеку, то она заслуживает… быть поджаренной на медленном огне! — сердито промолвила Алиса, вскидывая красивую голову.

При упоминании о слабохарактерной, низкой и подлой Долли Флер снова задрожала. Она не отважится даже приблизиться к Найтсбриджу, где проживает Долли с семьей.

— Я тоже обязательно найду себе какую-нибудь работу. Я не могу полностью зависеть от вас, Алиса, или от вас, — добавила она, поворачиваясь к Певерилу.

Но он страстно схватил ее руку и поцеловал.

— Флер, дорогая, не лишайте меня этой великой привилегии… и надежды на будущее! — с жаром произнес он.

Она лишь вздохнула, но глаза ее наполнились слезами, на этот раз — слезами счастья. Находиться здесь, с этими милыми жизнерадостными людьми, которые готовы лелеять ее, было сладчайшим бальзамом, излившимся на ее израненное сердце.

Этим вечером, ужиная с Тейлорами и Певерилом, она почувствовала облегчение, какого еще ни разу не ощущала после гибели родителей.


Глава 21 | Невеста рока. Книга вторая | Глава 23