home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add



Глава 19

Документ, который с ужасом прочитала Флер в эту полночь, наложил последнюю печать страданий на ее несчастную юную жизнь. Эти бумаги, присланные барону из конторы его поверенных, содержали все сведения о ее африканской наследственности. Документы прибыли к Сен-Шевиоту спустя день после коронации, когда снова были открыты заведения, не работавшие во время великого празднества. Его светлость затребовал от фирмы тщательно проследить всю историю Роддни, ранее проживавших в имении Пилларз в Эссексе, близ Эппин-Форест.

Долли де Вир, кузина сэра Гарри, поклялась, что ей ничего не было известно о прошлом Елены, и ни угрозы, ни подкуп не смогли заставить ее взять обратно свое клятвенное заверение. Дензил искал сведения повсюду. Было известно, что сэр Гарри Роддни женился на вдове французского аристократа маркиза Люсьена де Шартелье. И все. Но у юридической фирмы, нанятой бароном, имелись свои тайные агенты. Различными способами были найдены старые газеты и всевозможные дневники. К тому же сохранилось множество светских журналов, где было многое написано о сказочно богатом маркизе, чей проницательный ум и острый язык поразили в свое время Лондон подобно урагану.

Был отмечен и тот факт, что на первом приеме, данном маркизом и его супругой, присутствовали две великосветские дамы — леди Генриетта Хамптон и маркиза Растинторп. Немедленно были сделаны всевозможные запросы — сначала о Хамптонах. Расспросили дочь леди Хамптон (до брака мисс Памфри), которая была замужем за неким молодым джентльменом, также бывшим клиентом фирмы, занимающейся делом Сен-Шевиота.

Младший партнер этой фирмы мистер Гроувз проделал тщательную работу и приоткрыл глубоко спрятанные тайны прошлого. Он лично отправился к мисс Памфри, ныне миссис Катбертсон, которая проживала в Кью. Она была старшей из двух дочерей леди Генриетты и помнила, что ее отец, лорд Памфри, однажды привез домой из Бристоля маленькую квартеронку-невольницу по имени Фауна, которая несколько лет находилась в услужении у леди Генриетты Памфри.

Миссис Катбертсон смогла также вспомнить очень многое из жизни своей матери — балы, приемы и бесконечные скандалы между родителями. Особенно отчетливо припомнился ей один инцидент, который ликующе описывала ее служанка (что, в свою очередь, подтвердил и дворецкий, он тоже был свидетелем этого происшествия). Они рассказывали о том, как однажды сэр Гарри Роддни разрезал шпагой торт чудовищной величины, из которого появилась маленькая девочка неповторимой красоты с золотисто-рыжими волосами. Звали ее Фауна, и она была невольницей квартеронкой. Несмотря на то, что с материнской стороны у нее была африканская кровь, кожа отличалось белизной, как только что выпавший снег. Миссис Катбертсон смогла припомнить многие подробности, несмотря на то, что все происходило тридцать лет назад. Она видела маленькую рабыню и восторженных гостей, очарованных ее прекрасными черными глазами и великолепием золотисто-рыжих волос.

Когда Флер добралась до этой части документа, она прервала чтение и задумалась о том, что из узнанного ею имеет отношение к Елене Роддни. Да, действительно, у ее красавицы матери было необыкновенное сочетание золотисто-рыжих волос и черных глаз, но какая же связь между квартеронкой рабыней и леди Роддни?

Флер продолжила чтение. Когда она внимательно вчиталась в строки документа, кровь в ее венах превратилась в лед.

Мистер Гроувз действительно вытянул массу подробностей из мисс Памфри. И он смог сообщить его светлости, что Фауна, невольница, однажды ночью убежала из особняка Памфри в Лондоне, чтобы больше туда не вернуться до той незабываемой ночи, когда маркиз де Шартелье устроил сказочный прием, чтобы представить светскому обществу свою молодую жену.

Мисс Памфри поведала также историю о том, как ее мать после приема у госпожи маркизы привезли домой в полубессознательном состоянии, умирающей. Однако перед тем, как навеки закрыть глаза, она поклялась всем своим домочадцам, что госпожа маркиза и Фауна одно и то же лицо.

Мистер Гроувз, все же засомневавшись в достоверности этой невероятной истории, от миссис Катбертсон тут же отправился к маркизе Растинторп, проживающей в том же графстве, что и его светлость.

И от толстой, обезображенной оспой низкорослой Клариссы он услышал нечто подобное. Она почему-то шепотом выразила свою уверенность в том, что госпожа маркиза была когда-то невольницей. Она считала, что Фауну поднял со дна общества некий джентльмен, а позже ей привалило огромное счастье выйти замуж за маркиза де Шартелье. Хотя она, Кларисса Растинторп, и в годах, но прекрасно помнит свое беспредельное изумление при виде Елены де Шартелье. А потом Кларисса снова шепотом добавила, что не может быть, чтобы на свете существовали две совершенно одинаковые женщины — с такими глазами и такими волосами. Ибо это неповторимо!

Однако она никогда не осмеливалась даже намекнуть об этом Сен-Шевиоту, поскольку не имела доказательств. Но мистер Гроувз недолго искал эти доказательства, чтобы превратить предположения в уверенность.

Он нанес визит в маленькую Бастилию, в настоящее время покинутую и лишенную владельца. В одном из многочисленных помещений подземелья сохранился сейф, на котором стояло имя маркиза де Шартелье. Его и вскрыл с преогромным трудом мистер Гроувз. Там он обнаружил некий документ, который и отослал Сен-Шевиоту. Документ был написан человеком, подписавшимся Обри Беркеттом, который некогда работал у маркиза секретарем. Эта бумага, которую в ужасе читала Флер спустя тридцать лет, и должна была стать, фигурально выражаясь, последним гвоздем, забитым в ее гроб. Итак, Сен-Шевиот не был сумасшедшим, его обвинения имели реальные основания. Ибо мистер Беркетт в деталях описывал «приобретение», сделанное его хозяином маркизом на тайных торгах, происходивших в лондонском Уэст-Энде, а именно юную невольницу квартеронку по имени Фауна. Беркетт писал, как маркиз привез ее к себе домой, изменил ей имя — она стала Еленой, как скрыл ее действительное происхождение. Как в течение нескольких лет он тайно воспитывал и обучал ее, а затем женился на ней и помог ей отомстить обществу. Особенно некоему благородному джентльмену, сэру Гарри Роддни, который, по убеждению Елены, предал ее.

Все это было в подробностях описано секретарем, в том числе и красота, искрометный ум, некогда принадлежавшие рабыне, жестоко угнетаемой ее прежними владельцами. Гроувзу удалось также узнать, что сэр Гарри на самом деле не предавал Елену — это было недоразумение, которое прояснилось, и они, разумеется, поженились. Так наконец Флер узнала правду о своем происхождении. О том, как ее мать — маленькой девочкой по имени Фауна — была привезена в Бристоль с берегов Африки на невольничьем судне. И как дедушка ее матери, благородный, воспитанный в духе христианства негр, скончался, так и не достигнув английского берега.

«Это был мой прадедушка», — подумала Флер, поднимая взор от бумаг и еле слышно шепча эти слова. — Значит, во мне одна восьмая часть негритянской крови. И эта кровь не перешла маме и мне, но передалась моему несчастному ребенку!»

Она мало разбиралась в вопросах наследственности, но хорошо знала Библию и это суровое предостережение, начинающееся со слов «грехи отцов…» и что-то насчет третьего и четвертого поколений. Бедная матушка! Даже сейчас Флер думала о ней только с нежным чувством. Ведь она была не виновата в своем происхождении. Вот только если бы мама предупредила ее, посоветовала бы никогда не выходить замуж и объяснила почему… какого бы несчастья она тогда избежала! Бесспорно, ее родители надеялись, что она станет такой же счастливой, как они, и ее минует Злая судьба.

О, позорная, позорная судьба, думала Флер. И слава Богу, что, как сообщил ей доктор, у нее больше не может быть детей.

Ошеломленная невероятностью правды, которая открылась ей этой ночью, Флер уронила документы и без чувств упала на подушки.

Когда она вновь открыла глаза, то увидела, что Сен-Шевиот уже ушел. Она оглядела опочивальню, находящуюся в состоянии крайнего разрушения. Июльское солнце освещало страшный хаос, представший перед взором несчастной, пролежавшей до утра без чувств. И тут она увидела возле кровати грозную фигуру миссис Динглефут. Со злорадным выражением лица она с размаху поставила на столик поднос с хлебом и молоком.

— Ну, девочка моя, давайте-ка садитесь и поешьте, — ядовитым тоном проговорила она. — И не надо разыгрывать передо мной светскую даму. Я не буду подносить вам уксус и жженые перья, когда вам взбредет в голову снова грохнуться в обморок.

Флер едва могла подняться. Все ее тело разламывалось, она чувствовала жар. Голова ее сильно кружилась:

— Где его светлость? — шепотом спросила она.

— Отправился обратно в Лондон… бедный джентльмен, ему невыносимо было оставаться здесь и дышать одним воздухом с вами, с той, кто не имеет права носить гордое имя Сен-Шевиотов.

— Я не намерена обсуждать с вами эту тему, а желаю знать, когда милорд намерен вернуться, — сдержанно произнесла Флер.

— Никогда, — отрезала домоправительница и язвительно рассмеялась, оглядывая разгромленную спальню. — Какое милое гнездышко — оно вполне подходит дочери рабыни, — добавила миссис Динглефут, и ее массивные подбородки затряслись от смеха. — Мне так хочется, чтобы наш юный гений теперь посмотрел на свою работу. Я и раньше понимала, что он зря тратит деньги его светлости и что этот брак — сплошное несчастье!

Какое-то время Флер молчала. По словам домоправительницы ей стало ясно, что той известно все. И какого уважения к себе она может теперь требовать, с отчаянием подумала несчастная.

«О мамочка, бедная моя мамочка, что ты сделала со мною?!» — мысленно вскричала она.

Из кармана фартука миссис Динглефут извлекла письмо, написанное уверенным почерком барона.

— Мне приказано передать его вам. И когда прочтете, позаботьтесь убрать весь этот бедлам. Впредь вы должны сами убирать свою комнату. Больше вам не будут прислуживать служанки. — И с этими словами она направилась к двери.

— Значит, я навсегда буду заключена здесь? — крикнула ей в спину Флер.

— Да, именно этого вы и заслуживаете.

— Значит, мне нельзя будет ни с кем видеться? — еле слышно спросила Флер.

— Совершенно верно, ни с кем, — был ответ.

Флер очень хотелось спросить, что сталось с Певерилом. Но она не смела упомянуть его имени, опасаясь впутать его в свои дела… ведь жестокий человек, который был ее мужем, мог обрушить свой гнев на ни в чем не повинного юношу, ее единственного друга на этом свете!

К тому же она так долго не виделась с Певерилом и ничего не слышала о нем, что решила, будто он в отъезде. Итак, горько подумала Флер, теперь она брошена всеми и полностью находится в руках у злобной миссис Динглефут.

Как только в замке повернулся ключ, она начала читать письмо Сен-Шевиота. Письмо оказалось на редкость жестоким и не принесло ей облегчения.


Мадам,

все добрые чувства, которые я когда-то питал к вам, напрочь исчезли, когда я узнал, кто вы на самом деле и какое непоправимое зло нанесли мне вы и ваша семья. Позднее я добьюсь судебного постановления о признании нашего с вами брака недействительным, ибо считаю, что ваши родственники обманом женили меня на женщине с африканской кровью, даже не потрудившись предупредить меня об угрозе моему потомству. В настоящее время я не хочу, чтобы этот чудовищный скандал превратился в публичный. Так что я всем без исключения сообщил, будто вы сами помешали рождению вашего ребенка и впредь вас должно держать взаперти и присматривать за вами, как за сумасшедшей. И никому не дозволено посещать вас. Вашей единственной посетительницей будет теперь преданная мне миссис Динглефут. Отнесись вы ко мне великодушнее в прошлом, я, может быть, и проявил бы по отношению к вам большую снисходительность. Как бы там ни было, мысль о вашей красоте наполняет меня отвращением, как только я вспомню о вашей гнусной крови. Теперь большую часть времени я буду проводить в Лондоне или на Континенте. В качестве вашего супруга я буду контролировать ваши средства. Мистера Кейлеба Нонсила я уже поставил в известность о вашей умственной несостоятельности.


Это чудовищное письмо было подписано СЕН-ШЕВИОТ.

Флер смотрела на него пустым, безразличным взглядом.

Она не могла ожидать от барона лучшего к себе отношения, с горечью подумала Флер. Прожив с ним почти год, понимала, что этот человек способен на любую подлость.

«Отнесись вы ко мне великодушнее в прошлом, я, может быть, и проявил бы по отношению к вам большую снисходительность».

Лишь эти слова из письма барона запомнились ей и теперь стояли перед глазами. Да, наверное, он по-прежнему желал бы ее, если бы она в свое время смирила свое физическое отвращение к нему и исполняла все его прихоти. Но сейчас… она больше не желанна ему, и он с садистским удовольствием радовался ее несчастью. У нее не осталось никакого оружия для борьбы.

Перед ней расстилалась бесконечная полоса одиночества. Если кто-нибудь спросит о ней у Долли или мистера Нонсила, ее опекуна, то получит ответ, что она сумасшедшая. И вправду, если она останется здесь достаточно долго, то может повредиться рассудком.

Отбросив письмо Дензила, Флер упала на неубранную постель и сухими глазами прижалась к смятым подушкам. У нее больше не было сил плакать. Так, без движения, она пролежала долгое время. Позднее в комнату вошла миссис Динглефут. Грозно посмотрев на лежащую Флер, женщина рявкнула:

— По-прежнему ленитесь, пребывая в неге, моя прекрасная дама? А не начать ли вам с уборки вашей кровати, а? Что ж, еще научитесь этому. Ну так вот, берите-ка это и начинайте уборку… — Она швырнула Флер швабру и тряпку для вытирания пыли. — А пока сюда заглянут двое рабочих и измерят ваши окна, чтобы поставить на них решетку.

Флер накинула на себя муслиновый пеньюар, украшенный голубыми ленточками, один из тех, что не успел разорвать Сев-Шевиот.

— А тем временем, — продолжала миссис Динглефут, — с вами будет кое-кто находиться и следить, чтобы вы не наложили на себя руки.

Она внезапно распахнула дверь, и в опочивальню ворвалась Альфа. Флер застыла на месте, впившись испуганным взглядом в злобную морду собаки. Несмотря на то, что она любила животных, ей никак не удавалось подружиться с любимицей барона. Она понимала, что это не вина бедного животного, во всем виноват ее хозяин, который обучил Альфу бросаться на любого по его приказу.

В руке миссис Динглефут держала кусок сырого мяса, которым искушала голодную собаку. Когда она бросила мясо на пол, Альфа, раболепно виляя хвостом, устремилась за пищей. Потом женщина указала собаке на Флер.

— Видишь ее? Вот так-то, Альфа, покажи, что ты умеешь!

Альфа бросилась на леди Сен-Шевиот. Зубы собаки впились в складки пеньюара. Затем, злобно рыча на Флер, Альфа потянулась к ее горлу. Девушка задрожала, но не произнесла ни звука. Миссис Динглефут удовлетворенно рассмеялась.

— Хорошо хорошо, Альфа, а теперь сядь и сторожи ее, — сказала она. — Впредь ты будешь охранять ее, моя милая собачка.

Флер коснулась рукою горла.

— Значит, я останусь во власти этой собаки? — чуть слышным голосом спросила она.

— Альфа не прикоснется к вам, пока вы не приблизитесь к окнам, — ответила миссис Динглефут.

Флер закрыла глаза, задрожав от страха.

Послышались мужские шаги. Миссис Д. приказала Флер выйти в будуар. Спустя несколько секунд через дверь, разделяющую будуар и опочивальню, Флер услышала голоса двух рабочих. На бакингемширском диалекте они обсуждали размеры окон и то, какие железные прутья следует заказать в кузнице Уайтлифа.

Флер снова закрыла глаза. Она попыталась молиться. О, злосчастная судьба… сидеть взаперти за решеткой, когда все относятся к тебе как к несчастной помешанной!

— Певерил! — внезапно произнесла она. О Певерил, если бы ты знал, ты никогда бы не позволил этого! Что же с ним сталось?

Марш действительно не общался почти ни с кем из Кадлингтона. С той злосчастной ночи, когда родился ребенок Флер, он большую часть времени проводил у Растинторпов. И обо всей этой чудовищной истории узнал из уст самой старой маркизы.

Кларисса Растинторп приближалась к своему шестидесятилетию. На ее лице почти не сохранилось следов былой красоты, с помощью которой она пленила своего богатого мужа с высоким титулом. Теперь ее некогда красивые волосы превратились в крашеные рыжеватые космы; она наряжалась все более пестро и носила бесчисленное количество бантов. Кларисса очень растолстела и ходила, переваливаясь с боку на бок, на высоченных каблуках. Однако она весьма дружелюбно и уважительно относилась к Певерилу Маршу.

Маркиз стал полной развалиной и принимал гостей, джентльменов в своих апартаментах. Кларисса же кокетничала с молодым красивым художником. Певерил находил ее безобразной, но трогательной. Она постоянно старалась склонить его покинуть Сен-Шевиота и обосноваться в одной из комнат ее огромного особняка, все время заговаривала с ним, непрерывно угощала конфетами, которых он, кстати, не любил, и пыталась подпоить. Певерилу все это изрядно надоело, однако маркиза прекрасно платала за работу. Он уже не надеялся когда-нибудь обрести независимость, о которой так долго мечтал.

Кларисса также засыпала его бесконечными вопросами относительно леди Сен-Шевиот. Она неустанно выслушивала рассказы Певерила о молодой жене барона. Он красноречиво описывал красоту леди Сен-Шевиот, но весьма осторожно касался ее личной жизни. А Кларисса упрямо старалась побольше разузнать об истинном положении вещей в Кадлингтоне. Она даже пыталась рассказывать шепотом всякие несуразные истории о Елене Роддни и ее таинственной жизни до того, как она стала госпожой маркизой де Шартелье. Однако Марш вежливо, но твердо пресекал такие разговоры.

Вскоре после родов Флер особняк Растинторпов посетил некий мистер Гроувз. Он долго беседовал с маркизой наедине. После его визита маркиза проковыляла в комнату, где Марш наносил последние штрихи на портрет маленькой Виктории Растинторп.

— О Господи, теперь быть беде! — глупо хихикала маркиза.

— Что случилось? С кем беда, миледи? — почти безразлично осведомился Певерил.

— С Сен-Шевиотами, — ответствовала старуха.

Выражение лица Марша мгновенно изменилось.

— Что случилось, миледи?

Кларисса поудобнее уселась рядом с юношей и разразилась потоком слов. Она ни секунды не молчала. Теперь она не старалась скрыть то, что ей следовало бы попридержать при себе, и буквально выплеснула все на изумленного молодого человека. А именно — ту же самую историю, что она поведала мистеру Гроувзу.

Так Певерил во всех подробностях узнал о скандале вокруг маркизы де Шартелье. И теперь наконец он понял сущность трагедии, несколько недель назад происшедшей в замке Кадлингтон.

— Говорят, леди Сен-Шевиот еще перед родами повредилась в рассудке, — щебетала Кларисса.

— Повредилась в рассудке! — в ужасе повторил Певерил.

— Так мне сказали, — кивнула маркиза, обмахиваясь веером. — Бедное создание! Судя по вашим словам, она столь же необычайно красива, как и ее мать.

Певерил стоял остолбенев.

— Смилуйся, Господь, над моей милой леди Сен-Шевиот, — только и мог прошептать он с ужасом.

Кларисса обмахнула его кружевным платочком, от которого распространился сильный аромат духов.

— О, фи! — воскликнула она. — Не говорите мне, что у вас возникли некие порочные фантазии относительно леди Сен-Шевиот. Это было бы нехорошо с вашей стороны. Бедняжка сошла с ума, и мне сказали, что Сен-Шевиот покинул замок и уехал на Континент. Ведь всем известно, что у него в Монте-Карло любовница.

Певерил не произносил ни слова. Он не мог думать ни о чем, кроме Флер. Он был до глубины души потрясен мыслью об ее ужасных страданиях. Сошла с ума? Возможно, и так. Но возможно так же, что это одна из очередных выдумок маркизы. У нее ведь часто разыгрывается воображение.

Он едва мог вынести присутствие этой надушенной старой кокетки. И впервые в жизни осознал необходимость скрыть свои чувства. Ему надо срочно отправиться на помощь Флер, но без денег у него связаны руки. Правда, сохранились кое-какие сбережения, однако он нуждался в гораздо больших средствах. Он отложил кисти и с низким поклоном обратился к маркизе.

— Я всегда к вашим услугам, миледи, — решительно проговорил он. — Но умоляю вас извинить меня. У меня безотлагательное дело, которое мне необходимо уладить. Рассказанное вами привело меня к мысли, что для меня было бы лучше покинуть Кадлингтон. Поэтому я отправляюсь туда и соберу свои вещи.

— И вернетесь сюда, в Растинторп? — радостно спросила глупая старуха, пристально глядя на художника близорукими глазками.

— Я обдумаю ваше предложение, миледи.

— Вам нужны деньги? Я дам вам их.

Певерил покраснел.

— Мне бы хотелось получить только то, что полагается за мою работу.

— Да, да, конечно, за портрет малышки Виктории! Вы получите за него двадцать гиней. Подождите… я заплачу вам прямо сейчас… но только при условии, что вы пообещаете мне вернуться.

Певерил прикусил губу. Двадцать гиней для него были целым небольшим состоянием и очень много сделали бы для него. Ведь он должен быть во всеоружии и в состоянии предложить себя и свою помощь леди Сен-Шевиот, когда бы она ей ни понадобилась.

И он позволил себе солгать, намекнув ослепленной от радости старой маркизе, что вернется, но чуть позже, и уже с деньгами в кармане отправился в Кадлингтон. Он отказался от кареты, предложенной ему Клариссой, понимая, что после двухдневного отсутствия в башне ему, наверное, лучше возвратиться скромно и незаметно.


Глава 18 | Невеста рока. Книга вторая | Глава 20