home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add



Глава 37

На следующее утро в начале десятого к дверям имения Пилларз галопом подскакал всадник. Соскочив со взмыленной лошади, он громко постучал в дверь.

Шарлотта услышала этот стук. Она уже давно проснулась и с удовольствием предвкушала встречу с Флер и Домиником. Она, как и миссис Марш, обычно завтракала в постели, но в этот день, когда солнечные лучи пробились сквозь пелену тумана, осветив двор, и местность стала такой по-весеннему красивой, Шарлотта встала и оделась.

Она уже дошла до середины лестницы, когда служанка Флер сообщила ей, что приехал Джеймсон, мальчик-конюший из Клуни. Он привез для миледи срочное сообщение.

Огромные глаза Шарлотты расширились от волнения. Она побледнела.

— Я немедленно с ним увижусь, — промолвила она.

Три дня назад она написала коротенькое письмо миссис Макдугал, в котором умоляла найти способ сообщить ей о судьбе дочерей.


Теперь, когда Гертруда уволена, мне придется полагаться только на вас. Прошу вас, поверьте, что я ни в чем не виновата и все выдвинутые против меня обвинения беспочвенны. Сжальтесь над материнским сердцем, разрывающимся от горя, и пришлите мне известие о моих девочках. Если у вас будет такая возможность, то передайте Элеоноре, что ее мама никогда не бросала ее. Всем сердцем молю вас не рассказывать ничего его светлости.


Сейчас Шарлотту охватила безумная надежда, что миссис Макдугал сжалилась над ней и прислала Джеймсона с ответом.

Мальчик-конюший, неопрятный, со взлохмаченными волосами, с любопытством посмотрел на бывшую хозяйку, прикоснулся ко лбу и протянул ей письмо. Сердце Шарлотты бешено забилось еще до того, как она вскрыла коряво надписанный конверт.

— Миссис Мак прислала меня вот с этим, — проговорил Джеймсон. — Я бы приехал раньше, миледи, но Светлячок потерял подкову и мне пришлось заехать в Эппин к кузнецу.

Шарлотта промолчала. По мере чтения письма от миссис Мак лицо ее становилось пепельно-серым. От ужасных новостей у нее закружилась голова. В письме было всего две строчки:


Немедленно возвращайтесь, миледи. Его светлость убит.

Флора Макдугал


Шарлотта, содрогаясь всем телом, уставилась на мальчишку.

— Ты знаешь, что написано в этом письме? — выдохнула она.

— Да, миледи, страшные вещи!

— Но что случилось? Расскажи все, что знаешь.

— Да ничего я не знаю, миледи, кроме того, что его светлость нашли с ножевой раной в спине.

— С ножевой раной в спине… — шепотом повторила Шарлотта.

Она закачалась, и ей пришлось ухватиться за дверной косяк, чтобы не упасть.

— О, милосердный Боже! — прошептала она.

А мальчишка продолжал рассказывать о том, что утром миссис Мак прислала за ним мальчишку из кладовой, чтобы тот разбудил его, и велела как можно быстрее отправляться в Эппин. Миссис Мак недавно получила письмо от ее светлости и теперь знала, где ее найти. Прошлым вечером его светлость отправился куда-то поужинать, а незадолго до полуночи полиция принесла его труп в замок. Когда Шарлотта стала расспрашивать мальчика дальше, то узнала, что явившийся в Клуни доктор Кастлби осмотрел труп Вивиана и сказал, что нож прошел прямо через сердце. Почти все слуги в замке в панике. А мистер Вольпо, личный слуга его светлости, до сих пор отказывается отойти от тела хозяйка и все время рыдает над ним.

Шарлотта отослала Джеймсона к слугам, где его накормили и дали кружку эля. Сама же побежала наверх, в спальню миссис Марш. Она буквально бросилась к кровати подруги.

— Вивиан мертв! Он мертв, — тяжело дыша, проговорила она, сминая в дрожащей руке письмо миссис Мак.

Когда Флер узнала о случившемся, она побледнела не менее своей подруги, но, будучи более практичной, послала за Певерилом и приказала принести бренди, ибо на Шарлотте не было лица.

— Успокойтесь, дорогая, — проговорила миссис Марш. — Не давайте волю своим чувствам. Да, Вивиан мертв. Видимо, кто-то, кому он причинил вред, отомстил ему.

— Но кто… кто мог его так сильно ненавидеть?!

— Пока неясно.

— Я ненавидела его, но убивать… да от одного этого слова у меня вся душа наполняется ужасом!

— Вам надо немедленно отправиться в Клуни к детям, — сказала Флер. — Сейчас я пошлю человека к моему кучеру: Он отвезет вас.

Шарлотта встала. Ее щеки постепенно начинали обретать нормальный цвет.

— Да, да, конечно, мне необходимо ехать к детям, — выдохнула она.

Теперь смешанное чувство потрясения и страха сменилось ощущением необыкновенного облегчения. Вивиан мертв. Она свободна. Освободилась от тирана, чудовищным образом разрушившего ее жизнь, — без всякого развода или других законодательных актов.

Она может вернуться в Клуни… к Элеоноре. Теперь никто не сможет помешать ей. Она беспрепятственно сможет забрать несчастную девочку от этой ужасной няньки и возвратить любимой дочери ее детскую веру. Она сможет воспитывать Беатрис и Викторию, формировать их характеры в благородных традициях. Она была свободна… Свободна, чтобы любить Доминика!

И Шарлотта не выдержала столь неожиданно свалившейся на нее перемены. Она бросилась в объятия подруги, и обе женщины заплакали.

Гладя Шарлотту по голове Флер шептала:

— Я сразу же напишу сыну и попрошу его приехать сюда к вам. Сделайте все необходимое в Клуни, а потом, сразу же после похорон, возвращайтесь в Пилларз. И привезите с собою девочек. Я знаю в деревне одну славную женщину, очень добрую и приветливую. Она будет должным образом ухаживать за вашими малышками.

Шарлотта поцеловала хрупкую руку Флер. Сейчас она любила Флер Марш сильнее, чем когда-либо… ибо разве она не была матерью Доминика?

— Можете быть совершенно уверены, что я возвращусь сразу же, как только смогу, поскольку истинный дом для меня — это Пилларз, а не Клуни, — проговорила Шарлотта.

Но ей пришлось пройти еще через многое, прежде чем новый сияющий день сменил черную ночь долгих мучений Шарлотты Чейс.

Когда она возвращалась в Клуни, день по какой-то иронии судьбы был прекрасный. Добравшись домой, она обнаружила, что красивый замок, который так любила покойная леди Элеонора Чейс, погружен в зловещий мрак. Хозяин Клуни лежал в своей опочивальне, спокойный и прямой под белоснежной простыней. Все окна и зеркала были наглухо зашторены. Кругом стояла тишина, лишь изредка нарушаемая всхлипываниями и шепотом слуг, которые на цыпочках двигались по дому. Это была тишина смерти.

Первым делом Шарлотта сняла мантилью и шляпку и устремилась в детские комнаты.

— Элеонора! — шептала она, поднимаясь. — Элеонора!

Нанны давно уже не было в замке. По словам миссис Мак, как только нянька узнала о смерти его светлости, она бросила все свои обязанности и села в первый же поезд, уходящий из Харлинга. Теперь за девочками ухаживала молоденькая служанка.

Элеонора лежала в постели, ибо у нее была легкая лихорадка. Беатрис с Викторией отправились с новой няней собирать полевые цветы.

— Им лучше сейчас не находиться в доме, ваша светлость, — справедливо заметила миссис Мак.

— Благодарю вас, — сдержанно проговорила Шарлотта. — И огромное спасибо за все, что вы сделали для меня. Вы будете вознаграждены.

Миссис Мак учтиво присела в реверансе.

— Мы все очень рады возвращению вашей светлости, — с повлажневшими глазами проговорила домоправительница.

Крик радости раздался из маленькой кроватки Элеоноры, когда девочка увидела красивую бледную женщину, бегущую к ней через огромную спальню.

— Мама! Мама! — кричала девочка, протягивая к ней руки.

— О, дорогая моя! О Элли, дорогая моя! — проговорила Шарлотта, прижимая к груди легонькое тельце в белом пеньюарчике.

Наконец-то спустя долгое время мать и дочь вновь оказались вместе. И Элеонора сказала:

— Я была так несчастна. Пожалуйста, пожалуйста, дорогая мамочка, больше никогда не покидай меня!

— Я буду молить Господа, чтобы этого никогда не случилось, — вздохнула Шарлотта и положила прохладную руку на горячий лоб девочки.

Элеонора тоже вздохнула и произнесла:

— А теперь я съем мой обед. Еда застревала у меня в горле, мамочка, и меня тошнило, а Нанна с папой сердились на меня. Но сегодня я съем все-все-все, потому что моя милая, любимая мамочка вернулась домой!

Миссис Мак украдкой вытирала слезы краем своего гофрированного фартука. Затем она спустилась вниз, чтобы рассказать миссис Снук о душераздирающей сцене, свидетельницей которой она только что стала.

— Я съем свою шляпу, если миледи виновата как Жена и как мать! — горячо воскликнула она.

И служанки погрузились в оживленную беседу. Слухи уже распространились по всей округе. Всюду сплетничали о том, что его светлость обнаружили убитым в доме со скверной репутацией.

— Поделом ему, — говорили женщины. — Именно это он и заслужил. Бедняга мистер Вольпо. Никто, правда, его не любил, но, похоже, сейчас ему очень плохо, ибо он так удручен смертью хозяина.

Однако бедняга мистер Вольпо был скорее не удручен, а напуган. Он убил лорда Чейса в припадке ярости. Когда в первый раз его допрашивала местная полиция, он думал, что отвечает на вопросы складно и заподозрить его не в чем. Однако сейчас сюда направлялся для расследования некий джентльмен из Скотланд-Ярда, и это внушало Вольпо дурные предчувствия.

Он зарыл злосчастный нож в лесу по дороге между замком и домом миссис Грешем и считал, что найти орудие преступления невозможно. Однако в душе португалец был трусом, и сейчас ненависть сменилась в нем угрызениями совести. И посему слезы, выплаканные им подле тела хозяина, были все-таки искренними. Почти все время Вольпо находился в спальне Вивиана, заперевшись от всех. И слуги, проходившие мимо, слышали сдавленный плач и стенания, а также молитвы на португальском языке.

Наступил момент, когда Шарлотта должна была пойти к постели с телом Вивиана, что она и сделала, тяжело опираясь на руку славного доктора Кастлби.

— Наконец он упокоился, — тихо произнес старый врач.

«Упокоился, — подумала Шарлотта. — Да, упокоился, упокоился тот, кто нарушил покой этого дома, спокойствие мое и своей старшей дочери. И один Бог свидетель, скольким еще людям он причинил вред!»

Пребывая в цепких и вечных объятиях смерти, даже сейчас до чего же на удивление молодо он выглядел! Перед ней лежал почти тот же самый Вивиан, за которого она вышла замуж больше десяти лет назад. Смерть словно утончила и одухотворила эти обрюзгшие черты лица. Глаза покойного были закрыты. На губах застыла чуть ироническая усмешка, словно Вивиан наконец-то получил ответ на все загадки Вселенной. В смерти он выглядел красивым и гордым, каким и должен быть представитель рода Чейсов. Одна из женщин, обряжавших его к похоронам, положила на сложенные руки маленький букетик цветов. «Красивый покойник», — говорили женщины. Однако Шарлотта не видела в нем красоты. И ее сердце не смягчилось при виде мертвого тела мужа, равно как она не могла выдавить из себя ни слезинки. Она познала с Вивианом все муки и страдания, какие только возможны, и ненавидела его даже в смерти, ибо не могла забыть жестокостей, которые он творил с ней, будучи живым. Она не могла простить его… Пока Шарлотта переоделась во вдовий траур, но она не была лицемеркой и не могла горевать о смерти мужа. Свои собственные мучения она смогла бы простить… свои, но не Элеоноры.

Когда доктор Кастлби вел ее к смертному одру Вивиана, он сказал:

— Есть надежда, что Скотланд-Ярд обнаружит убийцу. Может быть, кто-то сделал это из-за денег, хотя бумажник лорда Чейса оказался не тронутым, что весьма удивительно. Возможно, убийцу что-нибудь напугало, и он сбежал.

Шарлотта провела платком по губам. Сейчас они с доктором находились в библиотеке. На письменном столе лежали все документы, которые она должна была подписать, как только прибудут семейные адвокаты. Она понимала, что ей еще предстоит сделать очень многое. Доктор с тревогой осведомился о ее здоровье и посоветовал отдохнуть; однако Шарлотта ответила, что с ней все в порядке и она в состоянии выполнить все свои обязанности. Ведь вскоре прибудет инспекция лондонской полиции, чтобы заняться расследованием убийства. А позже — приготовления к похоронам. Не осталось никого из родственников Вивиана, чтобы горевать по нему, за исключением старушки тети, которой было девяносто пять лет, но она пребывала в полнейшем маразме.

Доктор Кастлби, хорошо знающий Шарлотту в связи с рождением ее дочерей и многочисленными болезнями, постигавшими некогда их дом, восхищался ее выдержкой и спокойствием.

Он ничего не говорил, однако в глубине души старый доктор был рад смерти лорда Чейса — даже при таких жестоких обстоятельствах. Леди Чейс — несчастная красивая женщина, на долю которой выпало так много страданий… и доктор Кастлби хорошо знал об этом.

Позднее Шарлотта встретилась с главным инспектором отдела криминальных расследований Скотланд-Ярда. Вскоре он убедился, что леди Чейс не имеет никакого отношения к этому преступлению, ибо в это время находилась в Эппине.

— Хочу выразить вам наше самое глубокое почтение и сочувствие, миледи, — сказал ей главный инспектор.

Шарлотта прошла в другое крыло замка к дочерям и их няне. Девочки были еще слишком малы, чтобы понять, что случилось в доме. Они весело играли в своей комнате или резвились в парке.

А Элеонора изменилась заметно и быстро. У нее снизилась температура, она постепенно избавилась от напряжения и страха, но не выносила, когда ее любимая мама даже на минутку отходила от нее.

Шарлотта попросила ее быть умницей, читать книжки или играть с сестрами, которые вели себя по отношению к ней очень дружелюбно теперь, когда отец не настраивал их против старшей сестры.

Шарлотта взглянула на лица младших дочерей и в задумчивости отвернулась. Бирюзово-голубые глаза Беатрис были его. И Шарлотта подумала: «Я постараюсь заставить себя позабыть об этом сходстве и полюбить Беатрис и Викторию так же горячо, как Элеонору».


Прошло некоторое время, прежде чем подозрения пали на личного слугу Вивиана. Вольпо старался как можно беззаботнее отвечать на вопросы главного инспектора, но это ему не удалось. В конце концов он затрясся, закричал и рухнул на пол в некоем подобии припадка. Его вынесли из комнаты. Детективы из Лондона, поговорив с леди Чейс, пришли к выводу, что скорее человек романского происхождения, нежели англичанин, мог вонзить злополучный нож между лопаток его светлости. После посмертной экспертизы стало очевидно, что рана была нанесена длинным и чрезвычайно острым ножом типа стилета. Оружия нигде не оказалось, но полицейские выпустили собак, чтобы скрупулезно обследовать дорогу между домом миссис Грешем и замком.

Полицейские продолжили свое расследование и в доме миссис Грешем, но вскоре убедились, что никто из присутствовавших там не причастен к преступлению. По мнению главного инспектора, преступление совершено человеком, который знал о намерениях его светлости посетить заведение этой небезызвестной дамы и направился за ним следом. Кто еще мог быть этим человеком, как не его личный слуга, который так непонятно и бессвязно отвечал на вопросы?

— Вольпо был очень предан моему супругу… — начала было Шарлотта.

Но инспектор перебил ее, сказав, что действительно да, Вольпо был предан его светлости, однако сама миледи в доверительной беседе с полицией упомянула о том обстоятельстве, что мистер Вольпо сговорился с его светлостью дать ложные показания насчет ее поведения. И разве не вероятно, что впоследствии его светлость и мистер Вольпо могли поссориться из-за денег? Возможно, что неудавшийся шантаж и стал причиной убийства.

До тех пор пока над замком не сгустилась темнота, инспектор искал доказательства его точки зрения.

Шарлотта отправилась отдохнуть в комнату Элеоноры. Взволнованная и уставшая от ужасной процедуры расследования, она попыталась уснуть, но тщетно.

Тело Вивиана наконец унесли из Клуни, и Шарлотта испытала ни с чем не сравнимое облегчение. На следующий день бывшего хозяина Клуни положат в гроб, обтянутый красным крепом, и перенесут в маленькую церквушку в Харлинге. Она беспрестанно думала об этом — об ужасной и внезапной смерти Вивиана. И отчего-то ее мысли повернули вспять, в тот день, много лет назад, когда Вивиана принесли в эту же церковь раненного в голову и ему показалось, что он увидел свой собственный гроб. Странно, что все произошло именно так, как он тогда вообразил.

В руках у Шарлотты было письмо, которое она получила утром от человека, теперь носящего имя лорда Сен-Шевиота.


Любимая Шарлотта!

Завтра я выезжаю в Пилларз, чтобы находиться рядом с вами, когда я вам понадоблюсь. Наконец-то луч солнца пробился сквозь непроглядный мрак! И вот теперь сбылась моя надежда, что, когда эти ужасные дни закончатся, вы придете ко мне и разрешите мне любить вас и вечно заботиться о вас.

Я глубоко люблю и почитаю вас. Сердцем и душой я всегда буду вместе с вами в часы ваших испытаний.

С самой нежной любовью и привязанностью,

ваш Доминик


Шарлотта нежно поцеловала письмо и погрузилась в размышления о Доминике и его будущем. Она была слишком потрясена и растеряна, чтобы думать о себе. Но до чего радостно было думать о том, что Доминик со всем его благородством, чистой любовью и преданностью ожидает ее. Несмотря на то, что некогда ее волновала только мысль о том, что он может быть вынужден бросить свою политическую карьеру, теперь она понимала, что, как барону Кадлингтонскому, ему предстоят намного более важные дела — привести в порядок свои владения в Бакингемшире и восстановить заново из руин Кадлингтон-Холл, некогда бывший замком его предков.

В шесть часов вечера в дверь постучала служанка и сообщила Шарлотте, что ее срочно хочет видеть в гардеробной главный инспектор.

Очень бледная и усталая, она спустилась вниз и увидела инспектора, который разговаривал с двумя полисменами в штатском. Затем Шарлотта заметила знакомую сгорбленную фигуру Вольпо. Он скрючился на стуле, спрятав лицо в ладонях. На запястьях его были наручники.

Шарлотта невольно вскрикнула. Португалец поднял голову. Его лицо было вспотевшим и смертельно бледным, какого-то желтоватого оттенка. Его темные глаза взглянули на нее. И тут он упал на пол и пополз к ее ногам.

— О миледи, миледи, простите меня, замолвите за меня словечко, не дайте им повесить меня! — бормотал он, явно находясь в состоянии невыразимого ужаса.

Шарлотта вздрогнула, когда он вцепился в полу ее платья.

— Что все это значит? — сурово спросила она.

Главный инспектор сообщил ей, что они только что арестовали Вольпо за убийство ее мужа. С самого начала, с самого первого допроса они заподозрили португальца. Вольпо оказался не очень умным, неловко пытаясь скрыть свое преступление. Две явные улики привели полицейских к его аресту: принадлежащие ему башмаки, обнаруженные в его комнате, были все еще влажными и к ним прилипли листья, обнаруженные на той самой тропинке.

А потом через час одна из собак учуяла запах и привела полицейских к ножу, который Вольпо закопал в лесу. На лезвии были обнаружены не только следы крови, но и инициалы Вольпо. Это был стилет итальянского типа, идентифицированный как принадлежавший португальцу. К тому же несколько слуг из замка опознали этот стилет как собственность Вольпо.

Дальше все оказалось очень просто. Сперва слуга пытался отрицать свою вину, но потом не выдержал и признался в преступлении.

Пока главный инспектор записывал, Вольпо рассказал всю историю, добавив к ней свои личные мотивы убийства.

И вот наконец Шарлотта, бледная и молчаливая, узнала о злосчастном заговоре, который организовали Вивиан с португальцем, чтобы уничтожить ее. Записка, которую якобы написала Шарлотта, была написана самим Вольпо. Ей пересказали всю эту неблаговидную и мрачную историю.

— Я во всем признаюсь судье, — бормотал Вольпо, — но не дайте им повесить меня, миледи. Вы же такая добрая! Его светлость сошел с ума… совершенно обезумел от ярости. И я поклянусь, что он мучил вас, если вы только попросите их сохранить мне жизнь!

Однако Шарлотта закрыла лицо ладонями и молчала. Все это было слишком ужасно. Вольпо увели. Она осталась одна, и вскоре на нее снизошли какое-то великое спокойствие и умиротворение. На нее — и Клуни. Она испытывала чувство благодарности оттого, что наконец-то круг замкнулся. Замкнулся окончательно и бесповоротно. И не только потому, что она освободилась от Вивиана, но и потому, что теперь добрые имена — Доминика и ее — наконец-то будут восстановлены.

Завтра Вольпо станут судить за убийство хозяина. Зачитают его признание. А газеты осветят все печальные обстоятельства этого дела, и вскоре каждая живая душа в Лондоне узнает о том, что лорд Сен-Шевиот и Шарлотта Чейс ни в чем не повинны, а стали жертвами мести безумца и предательства слуги.

После ухода детективов Шарлотта долго сидела в полном одиночестве в своей гардеробной и размышляла, пытаясь привести в порядок свои чувства и поверить в то, что она действительно освободилась от зла и мучений.

Рядом с камином висела миниатюра, изображавшая мать Вивиана, когда она была еще девочкой с огромными сверкающими глазами, вьющимися волосами, ниспадающими на белоснежную грудь. Шарлотта пристально рассматривала миниатюру и невольно думала: «Элеонора будет выглядеть так в шестнадцать лет…» Шарлотта прошептала:

— Дорогая леди Чейс, моя единственная на свете мать, возможно, в своем духовно возвышенном мире ты уже приняла душу своего заблудшего сына. И, может, твои слезы и молитвы спасут его от вечного проклятия. Кто знает? Но я обещаю тебе, что Клуни, который ты так любила, никогда не будет в упадке и разрушении. Обещаю, что твои внучки будут учиться, смеяться и танцевать здесь. Старинный Титул угас, но твою доброту, твою нежность мы запомним навсегда. О Вивиан, несчастный безумец, нам надо научиться прощать!..

Кто-то постучал в дверь. Когда Шарлотта проговорила: «Войдите!» — комнату наполнила толпа слуг, возглавляемых миссис Макдугал. Они остановились. Миссис Снук, красная и взволнованная. Дворецкий, Люси, служанки… Другие знакомые лица. Они образовали вокруг Шарлотты небольшой кружок. И по очереди учтиво наклоняли головы и приседали. Затем миссис Макдугал со своим звучным шотландским произношением проговорила:

— Мы просим прощения, миледи, все мы пришли, чтобы выразить наши искренние соболезнования вашему горю и… гм! — Она прокашлялась. — …теперь нам известно о признании Вольпо, миледи. И мы все, как один, хотим выразить наше праведное негодование по поводу всех тех несчастий, которые выпали на долю нашей доброй и благочестивой хозяйки из-за злобных интриг.

И миссис Макдугал снова закашлялась. Слуги один за другим кивали Шарлотте и улыбались ей. Она сидела перед ними. Лицо ее было неестественно бледно, под усталыми глазами залегли темные круги. Казалось, все силы, вся энергия покинули ее. Она была очень тронута происходящим и не могла говорить. Ее глаза наполнились слезами. И наконец еле слышно она проговорила:

— Я благодарю вас… от всего сердца.

Они на цыпочках вышли из комнаты, словно не желая больше ее беспокоить.

— Это одно из самых приятных происшествий, которые когда-либо случались со мной, — прошептала Шарлотта сама себе.

Однако признания слуг, довольно неуклюжие, но искренние, говорившие о том, что теперь никто не сомневается, что ее имя непорочно, чисто, были только началом. За ними последовали учтивые письма понимания и сожалений, выдержанные в самых вежливых выражениях и намекающие на тайное сочувствие. Эти письма стекались в Клуни со всех концов Англии. Очень быстро были протянуты руки дружбы вдове лорда Чейса и новоявленному лорду Сен-Шевиоту. Ведь само появление из небытия этого барона было одним из самых романтичных и драматических событий, которых не происходило уже давно. История мальчика, усыновленного маркизом Энгсби, словно пожар, распространялась по всей стране.

За несколько недель Доминик Сен-Шевиот и Шарлотта Чейс стали героем и героиней ужасной и потрясающей драмы. Те, кто раньше не жаловал Клуни и избегал появляться там, теперь присылали букеты цветов, визитные карточки и приглашения. Тем не менее единственным желанием Шарлотты было куда-нибудь убежать и скрыться от всего мира. Однако пришло несколько трогательных, сочувственных и дружественных писем, которые были действительно дороги ей. Одно — от приемной матери Доминика, леди, которой недолго осталось пребывать на белом свете. Она написала Шарлотте сразу после того, как останки Вивиана были захоронены в фамильном склепе в Харлинге.


Я знаю все от Доминика, и мне известно, как высоко он ценит вас. Должно быть, вы невыносимо страдали, бедное мое дитя. Мне осталось жить совсем немного, но, может быть, если я протяну еще, Доминик привезет вас в замок Энгсби. Я знаю, что он любит вас, и мне бы очень хотелось увидеться с вами, взглянуть в ваше лицо перед тем, как я умру.

Доминик дорог для меня, как собственный сын. И наши чувства совсем не изменились, когда стало известно, что настоящая мать Доминика жива. Напротив, нас с маркизом чрезвычайно обрадовало то, что ему возвращено его истинное имя и законное наследство.


Спустя месяц после похорон Вивиана, когда они сидели в гостиной имения Пилларз, Шарлотта показала это письмо Доминику.

Клуни закрыли. Шарлотта с детьми пока оставались у Флер. Потом они собирались отправиться в домик в Тревильо, где девочки могли бы подышать морским воздухом. Флер с Певерилом поедут с ними, и это будет их первый выезд из любимого имения за многие-многие годы. Врач Флер сказал, что поехать на море — очень удачная мысль, ибо и Певерил и Флер страдают от ревматизма и уехать на время из Эссекса, расположенного в низине, им будет весьма полезно.

Конечно же, Доминик приедет во Францию повидаться с ними. Но сейчас большую часть времени он проводил в Бакингемшире, где надо было уладить массу юридических формальностей, связанных с владениями покойного барона. Доминик был буквально завален делами о своем наследстве и совершенно перестал заниматься политикой.

— Все, что мне надо, это сделать новый Кадлингтон домом, достойным вас, — говорил он Шарлотте, — и трех моих падчериц.

Этим утром, когда Доминик читал письмо своей приемной матери к Шарлотте, он испытал приятное волнение. Похоже, тучи рассеялись окончательно и теперь не было никаких преград к осуществлению самой великой мечты его жизни — женитьбы на Шарлотте. Она выглядела хрупкой и немного старше своих лет в черном платье с белыми оборками на шее и запястьях. Но ее огромные прекрасные глаза, которые раньше были наполнены бездонной печалью, теперь выражали умиротворение и радость.

— Вы съездите со мной в Энгсби, прежде чем отправитесь в Тревильо? — осведомился он.

Она взглянула на красивое лицо мужчины, которого боготворила.

— Мне бы очень этого хотелось, Дом.

Теперь она часто называла его этим уменьшительным именем. Как-то он, смеясь, сказал ей, что это напоминает ему детство. И в Энгсби его часто называли Домом.

Она протянула навстречу ему руки, и он поспешно подхватил их.

— Иногда я просыпаюсь и задаюсь вопросом, правда ли, что жизнь моя так чудесно изменилась, — проговорила она. — И действительно ли это я — та самая Шарлотта, которая не решалась даже произнести ваше имя… едва смела даже подумать о вас?

Он прикоснулся губами к ее пальцам и начал по очереди целовать каждый.

— Дорогая моя, попытайтесь сделать, как я: представить вашу прошлую жизнь кошмаром и подумать о том, что, как и все кошмары, он исчезает с пробуждением и никогда более вновь не возвращается.

Некоторое время они молча стояли обнявшись. В окно Шарлотта видела своих трех девочек, играющих в крокет с Гертрудой — милой, верной Гертрудой, которая с огромной радостью немедленно вернулась к своей любимой хозяйке.

С тех пор как умер Вивиан, Элеонора поправилась, прибавила в весе. «Как прекрасно она выглядит!» — подумала мать. И какое счастье наблюдать, как она вместе со своими сестрами весело резвится на солнышке и с какой нежностью относится к ним, а они — к ней. Ведь теперь девочки никогда не ссорились и не смотрели на жизнь безразличным, холодным, высокомерным взглядом, как учили их покойный отец и бывшая няня. Сегодня не только Элеонора, но и Беатрис с Викторией радостно называли Шарлотту мамочкой и стремились в ее объятия.

— Какой прекрасный день, дорогая, — проговорил Доминик. — Давайте-ка возьмем детей и отправимся в лес на пикник. Вам бы этого хотелось?

Шарлотта звонко рассмеялась. Ему очень нравилось слушать ее смех — к ней вернулась эта счастливая привычка.

— Я целую вечность не была на пикнике. По-моему, это очаровательная идея, — отозвалась она.

Тут дверь гостиной отворилась, и в проеме появилась красивая головка Флер.

— Дорогие, Певерил хочет отправиться со мной в поездку по озеру. Вам что-нибудь нужно?

Доминик, не выпуская руки Шарлотты из своей, повернулся к матери.

— Ничего, матушка, просто мы хотим отправиться с девочками на пикник. Солнце такое жаркое, что полезно будет вывезти их на свежий воздух.

— Превосходно, — согласилась Флер. — Так я позову Гертруду и скажу ей об этом.

И красивая старая леди с улыбкой удалилась. Она была бесконечно рада, ибо еще ни разу не видела более счастливой и красивой пары, чем ее сын и его будущая жена.

«И все-таки, — подумала она, — счастье опять улыбнулось имению Пилларз». Здесь жили и любили друг друга ее родители, Елена и Гарри Роддни. Здесь она, Флер, полностью осуществила свои мечты с дорогим Певерилом. И вот теперь третье поколение — Доминик, ее сын, и Шарлотта Чейс вскоре счастливо заживут вместе.

— Слава Богу, — сказала Флер Марш, не спеша выходя на бархатную зеленую лужайку и присоединяясь к детям, которые радостно бросились к ней. Они уже давно считали ее своей бабушкой.

И снова Флер подумала, что ей не нужно никакого другого счастья, кроме того, которое она обрела со своим мужем. Теперь у нее есть сын. И в не очень отдаленном будущем у нее будет красивая любимая и любящая невестка.

— Слава Богу, — снова проговорила Флер и распахнула объятия как можно шире, чтобы заключить в них всех троих маленьких дочурок Шарлотты.


Невеста рока. Книга вторая

Внимание!

Текст предназначен только для предварительного ознакомительного чтения.

После ознакомления с содержанием данной книги Вам следует незамедлительно ее удалить. Сохраняя данный текст Вы несете ответственность в соответствии с законодательством. Любое коммерческое и иное использование кроме предварительного ознакомления запрещено. Публикация данных материалов не преследует за собой никакой коммерческой выгоды. Эта книга способствует профессиональному росту читателей и является рекламой бумажных изданий.

Все права на исходные материалы принадлежат соответствующим организациям и частным лицам.


Глава 36 | Невеста рока. Книга вторая | Примечания