home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add



Глава 28

Шарлотта не виделась со своей любимой дочерью до кануна Рождества.

В течение пяти недель несчастная мать изводилась от безумной тоски и горя в загородном доме, куда ее буквально сослали. В течение пяти недель маленькая Элеонора чувствовала себя очень плохо. Ее болезнь была настолько серьезна, что девочка даже не узнавала тех, кто находился возле ее постели. Диагноз доктора Федерстона оказался неверным. У Элеоноры развилась какая-то редкая лихорадка с такими симптомами, которые не мог понять никто из специалистов, приглашенных лордом Чейсом. Они что-то мямлили, хмыкали и сокрушенно качали головами. Прописывали различный уход и лекарства. И, возможно, скорее благодаря судьбе, а не уходу девочка не умерла. Она испытывала страшные боли, очень страдала, часто впадала в горячку, во время которой постоянно звала мать; но садист-отец так и не внял настойчивым просьбам Шарлотты. Между супругами постоянно происходили тяжелые сцены, всегда завершавшиеся полным поражением леди Чейс. Вивиан постоянно напоминал, что ее долг — оставаться в Клуни с Беатрис и маленькой Викторией. Он не желает, чтобы она или младшие дочери подхватили какую-нибудь заразу, поразившую Элеонору.

К счастью для маленькой больной, обе сиделки относились к ней с большой добротой и почти по-матерински обеспечивали ей самый ласковый уход. Они находили лорда Чейса очаровательным и добросердечным человеком, бесконечно добрым к своей старшей дочери, когда та лежала больная в постели. Всем он казался самым любящим и преданным отцом. Единственный человек, которого критиковали сиделки, была Шарлотта. Они часто намекали его светлости, что миледи слишком боится заразиться и поэтому не навещает больную дочь. Сиделки считали ее трусливой эгоистичной женщиной и очень сочувствовали красавцу милорду.

Тем временем Вивиан наслаждался жизнью в Лондоне, пока наконец не присоединился к своей несчастной жене. Но своим деспотичным присутствием он только прибавил ей страданий. При этом он постоянно в самых издевательских выражениях упрекал ее, что она не способна родить ему сына. Она рассматривала все эти издевательства как плачевный результат той ночи, когда он вернулся из Индии. Она теряла свою блистательную красоту, становилась все более бледной и апатичной, и у нее едва хватало сил сопротивляться своему супругу.

Когда приличия вынудили Вивиана привезти Элеонору домой, в Клуни, стоял холодный канун Рождества. Вивиан продолжал садистски преследовать свою несчастную жену и маленькую девочку.

— Элеонора еще не вполне здорова, ей надо пребывать в покое. И никаких нарушений предписания сиделок! За всем присмотрит Нанна! — объявил лорд Чейс, как только перешагнул порог дома, неся на руках Элеонору.

Шарлотта, так долго ожидавшая этой минуты, обуреваемая волнением, с облегчением протянула руки к Элеоноре; глаза ее сверкали от радости при виде любимой дочери, с которой она была разлучена на долгие, долгие недели.

— О, дорогая моя, как я рада, что ты дома! — воскликнула Шарлотта.

— Мама! Дорогая мамочка! — закричала Элеонора, с трудом высвободилась из рук Вивиана и устремилась к Шарлотте.

Вивиан позвал няньку, которая быстро спустилась по лестнице.

— Отведите Элеонору в ее классную комнату, — распорядился Вивиан. — Доктор предписал ей как можно больше отдыхать и в течение месяца-двух заниматься совсем немного. И никаких игр внизу! — добавил он, многозначительно глядя на жену.

Нянька смерила Шарлотту испепеляющим взглядом. Затем взяла Элеонору за руку.

— Ну-ка, пошли, дорогая… — начала она.

Но девочка вырвалась от нее и бросилась к матери.

— Я хочу остаться с мамой! Я не виделась с мамой долгие годы! — кричала она.

Шарлотта судорожно прижала дочку к себе, и слезы потоком заструились из ее глаз. Она пристально изучала личико Элеоноры, ее хрупкую фигурку в бархатной шубке вишневого цвета и шляпке, отороченной мехом. Она очень любила выбирать для дочерей красивые наряды, и Элеонора носила эту шубку еще в прошлую зиму. Теперь она стала ей коротка, подумала Шарлотта. Девочка выросла и очень похудела за время болезни.

— Нам придется как следует откармливать тебя, дорогая… — начала Шарлотта, покрывая личико Элеоноры поцелуями и нежно глядя в огромные темные, как у ее бабушки, глаза, светившиеся добротой и любовью.

Но Вивиан решительно оторвал Элеонору от матери.

— Ну полно! Доктор сказал, что тебе нельзя волноваться. Быстренько ступай наверх с Нанной и повидайся с сестрами.

Шарлотта, страшно нервничая, стояла рядом, но не могла проронить ни слова. Ей не хотелось испытывать унижение в присутствии слуг, и она проследовала за Вивианом в библиотеку, где напротив растопленного камина уже накрыли чай. Все вокруг в доме выглядело так красиво, так уютно; а за окном свирепствовал пронизывающий ветер, вьюга. Повсюду в замке висели веточки омелы, украшая колонны и картины, создавая праздничную рождественскую атмосферу. Однако для Шарлотты этот канун Рождества ничем не отличался от других дней; для нее он обернулся грубой насмешкой, напоминанием о счастливых семейных праздниках, которые происходили в других, более счастливых домах.

Это было самое безрадостное Рождество из всех. Только однажды Шарлотте разрешили увидеться со старшей дочерью. Элеонора постепенно поправлялась, но постоянно нервничала из-за разлуки с матерью. Ее, словно пленницу, держали в классной, объясняя это тем, что ей ни в коем случае нельзя волноваться.

Шарлотта ожидала момента, когда сможет увидеться с девочкой в короткие полчаса, выделенные ей Вивианом. Она редко старалась продлить их свидания, потому что тогда Вивиан сократил бы следующие визиты, а ведь Элеонора с таким волнением предвкушала встречу с любимой матерью.

В этот суровый январский день Шарлотта долго и печально рассматривала маленькую девочку. В Клуни убрали все рождественские украшения. Была пятница, и Вивиан ждал нескольких близких приятелей, которые должны были приехать из Лондона на охоту. Никто из них не нравился Шарлотте. Эти мужчины очень много пили, а их жены были чрезвычайно недалекими и не имели ничего общего с хозяйкой дома.

Сейчас Вивиан спал. Шарлотта сидела, держа на коленях Элеонору; девочка обвивала руками ее шею, а за ними с кислым выражением лица наблюдала Нанна, которая, разумеется, шпионила, как с горечью понимала несчастная мать.

Несколько минут Шарлотта не произносила ни слова. Она просто молча сидела, прижимая девочку к себе. Лицо ее исказилось от печали, когда она нежно гладила Элеонору по каштановым шелковистым волосам, понемногу отрастающим после болезни.

— Мамочка, дорогая, почему ты не можешь бывать со мной почаще? — прошептала Элеонора на ухо матери, крепче обнимая своими ручонками ее шею.

— Тебе нельзя волноваться, милая, до тех пор… до тех пор, пока доктор не скажет, что тебе можно спускаться вниз, — тихо ответила Шарлотта.

Глаза Элеоноры наполнились слезами.

— Ведь это папа говорит, чтобы я оставалась с Нанной, верно? Это потому, что я озорничала? Почему ты не скажешь им, что я очень старалась вести себя хорошо? Всю эту неделю я учила французский. И у меня все получалось. А мадемуазель Клер, когда была здесь в понедельник, сказала, что я делаю успехи.

Шарлотта проглотила комок в горле. Ей хотелось сказать Элеоноре множество ласковых слов, чтобы хоть как-нибудь успокоить бедную девочку, но она не осмеливалась. О, как она ненавидела эту чопорную, грубую женщину в накрахмаленном чепце, которая внимательно прислушивалась к их разговору, сидя у окна с рукоделием. Она явно наслаждалась смущением хозяйки. О, как хотелось Шарлотте взять с собой Элеонору и сбежать из этого гнетущего дома, чтобы никогда не возвращаться! Сбежать от отвратительной тирании Вивиана и даже от своих младших дочерей, которые дразнили Элеонору и смеялись над ней так же, как их отец издевался над Шарлоттой.

Этим вечером Шарлотта чувствовала себя хуже, чем обычно. Она была снова беременна и уже два с половиной месяца почти не ела и плохо спала. Ей приходилось присутствовать на безобразных оргиях Вивиана, вынужденно сидеть во главе стола, где продолжалось нескончаемое пьянство и обжорство, и слушать шумные и не вполне приличные шутки объевшихся гостей и еще притворяться, что все это доставляет ей удовольствие.

Когда положенные им полчаса кончились, Шарлотта покинула девочку, стараясь не заплакать, чтобы не разозлить вредную няньку. То, что сейчас чувствовала Шарлотта, нельзя было высказать никакими словами.

«Это убивает меня. Я могу вытерпеть собственные мучения, но не могу жить, видя, как страдает моя маленькая Элеонора, — думала она. — О Господи, помоги мне!»

Она нетвердой походкой спустилась вниз и, остановившись перед портретом покойной леди Чейс, посмотрела в ее яркие печальные глаза.

— Это ты, которую я любила и которая, любя меня, обрекла на такую ужасную жизнь с твоим сыном. Ты! Разве ты не видишь оттуда, с Небес, в каком аду я живу? Разве тебе не жалко меня? — вслух проговорила Шарлотта.

Когда позднее Вивиан присоединился к ней в библиотеке за чаем, она подошла к нему с храбростью, вызванной глубоким отчаянием.

— Вивиан, мне надо поговорить с вами, — решительно заявила она. — Да, я должна поговорить с вами. Я не могу больше так жить.

Он остановился возле камина, чтобы прикурить сигару, и когда наконец раскурил ее и выпустил струйку дыма, зловеще посмотрел на жену. Ему показалось, что она выглядит не так привлекательно, как обычно. В этом темно-синем бархатном платье, надетом к чаю, она производит неважное впечатление, заметил он про себя. Под ее глазами залегли темные круги. «Несомненно, так на нее влияет новая жизнь, зарождающаяся в ее лоне. На этот раз обязательно родится мальчик», — мрачно подумал Вивиан.

— Ради Бога, смените это унылое платье на что-нибудь повеселее и воспользуйтесь какой-нибудь косметикой. А то у вас все лицо оплыло, — громко и грубо проговорил он. — Вы выглядите неподобающим образом.

Шарлотта нервным движением достала кружевной носовой платочек.

— Меня не волнует, какое впечатление я на вас произвожу. Однако должна заметить здесь и прямо сейчас, что я не намерена больше терпеть вашу жестокость. Почему вы не разрешаете мне находиться рядом с Элеонорой?

Он с усмешкой посмотрел на кончик своей сигары.

— А я вот не соглашусь с вами, мадам. Мои приказы должны выполняться.

Ее лицо стало пунцовым.

— Значит, вы не смягчитесь и все же не позволите мне свободно общаться с моим ребенком, не так ли, Вивиан? Это же чудовищно и отвратительно — бросать мне ваши возмутительные приказания в присутствии этой женщины, которая ненавидит меня и радуется, когда видит мое унижение. Или в присутствии Вольпо, который тоже ненавидит меня, насколько мне известно. Вивиан, я плохо себя чувствую. Я беременна. А вы пригласили в Клуни целую толпу людей, которых я обязана развлекать. Я физически и морально не могу больше терпеть подобное положение дел. Вы должны прислушаться к моим словам и с большей добротой относиться ко мне и Элеоноре.

Молчание. Тогда Шарлотта зарыдала. Мужчина, развалившийся в кресле, молча покручивал ус, делая вид, что все это его крайне утомляет, хотя внутренне он обеспокоился, наблюдая за каждым ее движением и прислушиваясь к каждому ее слову. Он любил доводить Шарлотту до слез. Наконец он произнес:

— Дорогая, вы слишком перевозбудились и нервничаете. Разумеется, это результат вашего нынешнего состояния. Я человек понятливый и могу войти в ваше положение, посему прошу прощения за веселое пиршество, устроенное вечером. Вам необходимо отправиться в постель и как следует отдохнуть.

Она пыталась взять себя в руки и успокоиться.

— Предупреждаю, — наконец дрожащим голосом проговорила она, — вы зашли слишком далеко.

— Не смейте делать мне предупреждения! Да вообще что с вами говорить? Вы считаете, что сможете что-то сделать? — С этими словами он улыбнулся, а затем рассмеялся, как сумасшедший.

— Я пойду к Элеоноре и останусь с ней, иначе… — начала она, затем запнулась.

— Иначе что? — насмешливо осведомился он.

— Иначе я уйду от вас, — дрожащим голосом ответила она.

Его глаза зловеще сузились. И он расхохотался.

— Уйдете от меня? Ха-ха! Это уже занятно, весьма занятно! Очень интересно, мадам! Значит, у вас есть какие-то деньги, о которых мне неизвестно? Кстати, вы пришли в мой дом без пенса в кармане, полным ничтожеством.

— Я никогда не забуду об этом, равно как никогда не перестану сожалеть о нашем браке, — с сердцем проговорила она. — Но это старая история. Вам прекрасно известно, какой молодой и неопытной я была, когда позволила уговорить себя связать свою судьбу с вами.

— Ну, ну, продолжайте! А может, вам хотелось бы, чтобы ваша драгоценная Элеонора была рождена во грехе, незаконнорожденной?

На такую жестокость и грубость Шарлотта закричала:

— Да, да, хотелось бы! Если бы я могла повернуть все вспять, я бы предпочла родить мою бедную девочку в позоре и грехе, нежели жить под одной крышей с таким чудовищем, как вы!

Она замолчала, переводя дыхание. Ее лицо стало пепельно-серым, в глазах сверкало отчаяние. Вивиан отшвырнул сигару, встал и подошел к Шарлотте вплотную.

— Итак, вы закончили?! — спросил он с яростью.

— Нет, это еще не все. Я все равно покину этот дом, пусть мне придется голодать, зарабатывать на жизнь, нанявшись служанкой или еще кем-нибудь, — все лучше, чем подвергаться и далее вашим жестокостям. — Она замолчала и, закрыв лицо ладонями, горько заплакала. Никогда еще Шарлотта не осмеливалась говорить с ним так. Но теперь эти слова вырвались у нее из самой глубины измученной души.

Вивиан повернулся к камину. На каминной доске стояли изящные дорогие севрские часы. И, словно его совершенно не взволновали слова жены, он спокойно извлек ключик и начал заводить их, что-то тихонько насвистывая при этом.

Шарлотта смотрела на его ненавистную спину. Несколько секунд, прерывисто дыша, она наблюдала, как он занимается часами. Его равнодушие к ее страданиям вызвало у нее приступ внезапного гнева. Она решительно подошла к нему и изо всех сил заколотила кулачками в его спину, приговаривая:

— Животное, чудовище, дьявол! — с рыданиями выкрикивала она. — Неужели вы не слышали, что я сказала вам?!

— Слышал, слышал и должен сказать, вы весьма утомили меня, — манерно процедил он сквозь зубы.

Обычно мягкая и покорная, Шарлотта пришла в бешенство. В порыве яростного возмущения она выхватила из его рук бесценные часы и швырнула их в камин. Они разбились там на мелкие кусочки, раздался скрежет сломанных пружинок, щелчок, а потом — тишина.

Лицо Вивиана побагровело. Сначала он посмотрел на разбитые часы, затем перевел взгляд на окаменевшее лицо Шарлотты. И, размахнувшись, ударил ее по щеке.

— Тварь! — произнес он.

— Больше вы никогда не ударите меня и не назовете этим отвратительным словом! — пронзительно вскричала она. — Я порываю с вами и ухожу из этого дома!

— Ах, вот как? Значит, вы мне угрожаете? Что ж, убирайтесь… и будьте прокляты!

Молодой слуга, подслушивающий и подсматривающий за ними в замочную скважину, сделал гримасу, отошел от двери и поманил к себе Гертруду, служанку ее светлости, которая проходила через холл.

— Черт побери… там такое происходит между ними… — глупо захихикал он!

Внезапно двери библиотеки распахнулись, и оттуда выбежала Шарлотта с посеревшим лицом и с растрепанными волосами, неистово крича:

— Вы не отнимете у меня Элеонору! Не отнимете! Она уйдет со мной, вы, бесчеловечное чудовище!

Гертруда и слуга поспешили скрыться в полумраке холла, где, переглядываясь, в полном недоумении и ужасе прислушивались к разворачивающейся поблизости сцене.

Вслед за женой из библиотеки пулей вылетел лорд Чейс.

— Вы можете покинуть мой дом, но Элеонора останется здесь! — орал он. — Вы слышите? Я еще покажу вам, кто хозяин в Клуни!

Но Шарлотта уже не боялась подобных угроз. Лопнуло ее последнее терпение. Подобрав подол длинного платья, она, тяжело дыша, устремилась по лестнице наверх. За ней мчался разгневанный Вивиан, выкрикивая вслед непристойные ругательства. Шарлотта в отчаянии закричала:

— Элеонора! Элеонора! Иди, иди же к маме!

Верная и любящая хозяйку Гертруда тоже поспешила к лестнице. Ей лучше, чем кому бы то ни было в доме, было известно, что приходилось выносить Шарлотте. Она также знала о беременности миледи и понимала, что именно сейчас ей особенно вредны подобные ужасные эмоциональные встряски. У Гертруды перехватило от страха дыхание, когда она увидела, как его светлость настиг Шарлотту и схватил ее за руку.

— Вы даже близко не подойдете к вашей дочери! — рявкнул он.

— Отпустите меня! — неистово вырываясь, кричала Шарлотта.

Он стал бороться с ней, почувствовав в ней внезапный прилив сил, явно вызванный ее бунтарским настроением. Служанка наблюдала за этой безобразной сценой. Она увидела, как Шарлотте удалось вырвать руку и ударить Вивиана по лицу, по этому отвратительному, искаженному злобой лицу. Затем Гертруда увидела, как его светлость снова попытался овладеть рукой жены. Делая это, он развернул Шарлотту так, что она оказалась стоящей спиной к лестнице и едва удерживала равновесие, находясь на самом краю ступени.

А затем случилось это. Шарлотта подвернула ногу и поскользнулась. Она сделала последнее усилие, пытаясь высвободиться, но ее отшвырнуло назад, она упала и покатилась вниз по ступенькам. Не будь лестница покрыта толстым ковром, Шарлотта неизбежно разбила бы голову о мрамор, и тогда ее падение оказалось бы смертельным. Толстый ковер спас ей жизнь. Она докатилась до конца лестницы и так и осталась лежать внизу с распростертыми руками, словно подстреленная в полете птица.


Глава 27 | Невеста рока. Книга вторая | Глава 29