home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add



Глава 25

В тот самый час, когда Гарри Роддни слушал молодых Куинли, Флер, бывшая некогда леди Сен-Шевиот, грациозной походкой перешла занесенную снегом улицу и постучала в дверь дома, который они с Певерилом делили с гостеприимными Тейлорами.

Ее впустила Раббина. Маленькая служанка из Уайтлифа выглядела совершенно такой же, как прежде, если не считать ее новенького накрахмаленного платья, фартука и маленького гофрированного чепца.

От мороза Флер раскраснелась. Она остановилась в прихожей, чтобы отдышаться. С ее запястья свисала на ленте шляпная коробка, а под мышкой другой руки она держала сверток. Здороваясь с Раббиной, Флер воскликнула:

— Бог ты мой, какой сегодня день! Снова пошел снег, а ветер просто невыносим! Дома ли хозяева?

— Нет, мадам, они ушли, — ответила Раббина, принимая сверток и коробку у молодой леди, которая быстро прошла в комнаты, с радостью отметив, как в них тепло. В эти февральские дни темнело очень рано, и Раббина поспешила зажечь свечи и поставить их на стол в столовой, где Флер развязала шляпную коробку.

— Теперь у меня есть все необходимое. А где мистер Марш?

— С час назад он рисовал, но сразу после того, как вы отправились за покупками, позвал меня и сказал, что ему недостаточно света, поэтому он не сможет закончить портрет.

— А потом? — спросила Флер, расправляя складки на своем сером кашемировом платье.

— Потом, мадам, мистер Уоррен… ну, тот джентльмен, что частенько здесь бывает… зашел за мистером Маршем. И они вдвоем куда-то в спешке ушли. Простите, мадам, но мне показалось, что мистер Марш был расстроен.

— Расстроен, Раб? Что ты хочешь этим сказать?

— Я слышала, как он сказал: «Боже, Уоррен, вы весьма озадачили меня и сильно обеспокоили». А еще мистер Уоррен говорил о каком-то знатном джентльмене, чьи агенты отказались поверить мистеру Уоррену на слово, что эта картина не для продажи. Но больше я ничего не расслышала, мадам. Надеюсь, я не поступила дурно, подслушивая?

— Все правильно, Раббина. Теперь можешь идти, — сказала Флер.

Она стояла в растерянности, размышляя о том, что только что услышала. Положив руку на каминную доску, Флер задумчиво смотрела на огонь. Пламя в камине и мягкий свет стоящих на обеденном столе трехсвечных канделябров противостояли мрачности февральского дня. Отражение Флер в зеркале, висящем над камином, говорило о небольших изменениях в ее величественной красоте, которую так обожал и изображал на холсте Певерил, находясь в башне Кадлингтона. Теперь, когда Флер вот-вот исполнится двадцать один год, к ней снова вернулась исключительная изысканная прозрачность кожи, а волосы вновь приобрели золотистый оттенок. С одной стороны ее локоны сдерживала заколка. Теперь Флер уже не была той запуганной девочкой, которую Певерил увидел в первый раз. Она обрела счастье здесь, в этом скромном славном доме, с Певерилом и его друзьями.

Она опять задумалась о том, что сообщила ей служанка. С чего это Певерил ушел в состоянии, отмеченном Раббиной как «расстройство»? Что мог сказать ему Уоррен?

Артур Уоррен был владельцем небольшой, но процветающей художественной галереи в Лудгейт-Хилл и крестным отцом Лука Тейлора. Увидев работы Певерила, мистер Уоррен потратил совсем немного времени, чтобы обнаружить в молодом человеке задатки гения. Особенно высоко мистер Уоррен оценил портреты, написанные Маршем за последние два года — портреты Флер и Алисы. Всякий раз, когда Уоррен являлся к Тейлорам, он склонял Певерила разрешить ему выставить какую-нибудь его работу и никак не мог понять, почему молодой человек упорно отказывается. Марш постоянно отговаривался, убеждая Уоррена, что живопись просто его хобби и он не собирается ни выставлять свои работы, ни продавать их. Но чем больше он писал, тем настойчивее Артур Уоррен спорил с ним, пытаясь переубедить молодого человека. Вдобавок к этому Певерил отказался и от работы в галерее, которую предложил ему мистер Уоррен. Однако с благодарностью принимал все его заказы, которые мог выполнять дома.

Впоследствии Лук объяснил крестному отцу, что не по своей вине Певерил вынужден на какое-то время затаиться. Также было важно, чтобы его имя не упоминалось ни в каких художественных кругах, чтобы никто не смог узнать его местожительство. Мистер Уоррен, который души не чаял в своем крестнике, принял это объяснение и торжественно заверил Лука, что ни при каких обстоятельствах не выдаст Певерила. Все шедевры, нуждавшиеся в реставрации, которой и занимался молодой художник, хорошо продавались. Появилось также множество заказов от разных клиентов, желавших иметь копии знаменитых картин. Певерил честно выполнял все эти заказы. Ему не очень нравилась подобная работа, но радовали большие деньги, которые он получал.

Оглядываясь назад, в прошлое, вспоминая прошедшие два года, Флер с глубочайшей нежностью думала о молодом человеке, которого она полюбила больше жизни. Ведь ради нее ему приходилось сохранять инкогнито и оставить на неопределенное время надежды на то, чтобы стать великим портретистом. Ради нее он крайне редко появлялся на людях, если не считать прогулок с ней и их друзьями или чашки кофе и кружки эля, выпитых им с Луком в какой-нибудь городской таверне.

«Какой же он замечательный человек!» — думала Флер. Совершенно не сетует на свое существование в качестве inconnu[9], только чтобы быть вместе с ней. Она обязана ему не только спасением от смерти в Кадлингтоне. Более чем кстати оказались те средства, которые он благодаря своей работе на мистера Уоррена тратил на их совместное существование в доме Тейлоров.

В начале их здешней жизни Флер долго болела и сильно ослабла. Но нежное отношение Певерила и ласковый уход Алисы поправили ее здоровье. Спустя несколько месяцев Флер начала настаивать, что она тоже хочет зарабатывать на хлеб. И некогда избалованная дочка Роддни, а потом знатная леди, которая ни к чему не прикладывала рук, стала теперь «миссис Трелони» — учительницей игры на фортепьяно. Ибо именно в этой работе Флер могла полностью раскрыть свои незаурядные способности. Настойчивость ее дорогой матери, которая в свое время требовала, чтобы девочка училась играть, теперь, в эти дни нужды, принесла богатые плоды. После ее первоначального успеха в подготовке одной кандидатки к экзамену многие соседи стали добиваться того, чтобы их дети попали на обучение к Флер. Пока Алиса выполняла работу по дому, а мужчины занимались своими делами, Флер ежедневно сидела за инструментом, терпеливо обучая своих маленьких питомцев. Вскоре все очень полюбили ее за терпение и обаяние. Однако в течение первого года пребывания у Тейлоров она почти никогда не выходила на улицу без густой темной вуали.

Флер и Певерил прекрасно понимали, что у них есть очень опасные враги: Сен-Шевиот, Кейлеб Нонсил, Долли, которая, не колеблясь, предала бы Флер еще раз. И молодая женщина страстно мечтала избавиться от этих мрачных фантомов прошлого.

Примерно год назад Флер совершенно случайно встретилась со своей давней подругой Кэтрин Куинли. Стоял солнечный воскресный день, когда Флер, Певерил и Тейлоры прогуливались по Кенсингтон-Гарденз[10]. Они приблизились к Круглому пруду[11] и лицом к лицу столкнулись с четою Куинли. Кэтрин тут же бросилась к Флер, радостно приветствуя ее. Флер не меньше подруги обрадовалась встрече, но сразу предупредила Кэт, насколько важно, чтобы Сен-Шевиот никогда не обнаружил местонахождения ее и Певерила.

Когда Кэт выслушала печальную историю того, что произошло со времени замужества подруги, она была потрясена. И сразу же торжественно поклялась — а вслед за нею и Том, — что будет вечно хранить тайну «миссис Трелони». Куинли долго не могли прийти в себя после услышанного.

— Ты правильно сделала, что убежала и начала новую жизнь, — заверила Кэтрин подругу. — Я всегда подозревала, что ты несчастлива, дорогая, но даже вообразить себе не могла, что Сен-Шевиот настолько погряз в грехе и пороке.

А рождение чернокожего ребенка — какое это жуткое несчастье! Кэтрин до глубины души поразили откровения подруги насчет африканской наследственности, передавшейся ребенку через мать Флер, — Кэт прекрасно помнила гордую, величественную, необычайно красивую леди Роддни. Кэт немного поплакала вместе с Флер, судорожно сжимая руку подруги в своей.

— Моя бедная, милая подруга, сколько же тебе пришлось вытерпеть! При одной только мысли об этом мое сердце обливается кровью! Чем я могу тебе помочь?

— Ничем, — отвечала Флер. — Только храни мою тайну, ибо я не вынесу, если Дензил найдет меня. И будет совсем ужасно, если Дензил обнаружит Певерила и причинит ему вред.

Расспрашивая Флер о молодом художнике, Кэтрин заметила, как покраснели щеки подруги. И она поняла, что теперь все свои надежды Флер возлагает на этого человека, который вернул в ее жизнь радость и умиротворение. Он сдерживал свою страсть и любовь к Флер, поскольку она была женой другого, был ее другом и советчиком, но никогда не пытался переступить некую границу в их отношениях.

— Как ты, должно быть, восхищаешься им и любишь его! — воскликнула Кэт.

— Да, — ответила Флер. — И буду любить его и только его до самой смерти. Ничто, кроме нее, не сможет разлучить нас. Но, увы, даже сейчас я связана с этим чудовищем Сен-Шевиотом, ибо по-прежнему являюсь его женой и не могу нарушить брачного обета.

— Какое это бремя для вас, так страстно любящих друг друга, — вздохнув, прошептала Кэт.

Вот уже год после первой встречи чета Куинли часто наведывалась в гости к Флер, и Кэт могла сообщать подруге самые свежие сведения. Ибо молодой Том много слышал о Сен-Шевиоте от лорда Куинли, который состоял в одном клубе с бароном. Теперь Сен-Шевиот уже открыто заявлял, что в венах его жены течет африканская кровь и она обманула его. Он обратился в Церковный суд, чтобы добиться признания их брака недействительным.

От этого известия Флер и Певерил пришли в невыразимый восторг. Находясь в безопасности в своем убежище, они внимательно выслушивали сообщения своих «разведчиков», с нетерпением ожидая, когда же суд наконец дарует барону Кадлингтонскому освобождение от брачных уз.

Флер дрожала от волнения, сообщая Певерилу эту новость, а он, как возлюбленный, поднял ее на руки и поцеловал.

— Вы выйдете за меня замуж, когда наступит этот день и вы получите право стать моей женой? — с жаром спросил он. — Я так жду этого мига и так люблю вас… О Флер!..

Она посмотрела в его умные светлые глаза, обвила руками шею и ответила:

— Да, да, да! О, милый, дорогой мой, это будет такой радостью для меня! О, каким это будет счастьем!

Их губы впервые встретились в страстном поцелуе, который принес Флер бесконечное счастье. Ведь никогда еще она не знала трепета истинной, страстной любви… никогда еще не была к ней способна; она, которая познала лишь грубую, животную страсть Дензила Сен-Шевиота. Она, чье замужество началось с невыразимой муки и разочарования. Но теперь ее посетило доселе неведомое чувство. Так были вознаграждены терпение и преданность Певерила. Длительный, нескончаемый кошмар обернулся воплощением золотой мечты. Художник крепче прижал ее к себе. Их губы вновь слились в бесконечном поцелуе, возрождая из праха ее некогда попранную женскую сущность. Ее охватило неудержимое желание отдать себя, отдать ему, отдать навеки свое сердце, душу и тело. Ему, ее единственному и самому дорогому человеку.

Лук и Алиса громко поздравляли их. Они откупорили бутылку вина и с удовольствием выпили за будущее молодой пары.

Флер с Певерилом намеревались найти себе собственное жилье, иметь свой собственный дом; может быть, какой-нибудь небольшой коттедж в Ричмонде. Теперь Певерил зарабатывал достаточно, чтобы содержать жену. Они больше не нуждались в том, чтобы она давала уроки игры на фортепьяно.

— Увы, я не смогу предоставить вам такой дом, какого вы заслуживаете… — печально проговорил Певерил. Но Флер, сияя от счастья в его объятиях, прижала к его губам палец, запрещая вновь заговаривать об этом.

— Для меня будет гораздо большим счастьем разделить маленький домик с вами, нежели огромный особняк с каким-нибудь другим мужчиной, — заверила она Марша.

Так они прожили еще полгода в сладостном предвкушении своего будущего. Через Тома до них доходило все больше слухов, касающихся Сен-Шевиота. Признание брака недействительным наконец состоялось, подписаны и скреплены печатью нужные документы. Сен-Шевиот собирался взять себе новую жену. Вне всякого сомнения, он намеревался обзавестись наследником, заметила Флер Певерилу и тут же содрогнулась от горестных воспоминаний, напрасно он умолял ее забыть о прошлом навсегда.

Думая о новой жене Сен-Шевиота, Флер очень жалела ее, хотя и не знала этой женщины.

Теперь Флер с Певерилом стали чаще появляться в городе и как-то вместе с Тейлорами даже посетили концерт Моцарта, ибо все они очень любили музыку и хорошо разбирались в ней.

Наступил день, когда Артур Уоррен наконец уговорил Певерила дать ему на время небольшой портрет некоей Дороти Дикинз — маленькой ученицы Флер. Это была обаятельная восьмилетняя девочка с длинными золотистыми волосами и прелестным умным личиком. Марш написал очень удачный портрет малышки в светло-синем платьице с беленьким гофрированным передничком. Волосы ее были подвязаны голубой лентой. Мистер Уоррен сразу очень высоко оценил эту работу, упорно добиваясь разрешения выставить ее в своей галерее. В конце концов полотно оказалось там, правда, портрет не был подписан. И мистер Уоррен всю неделю выслушивал разные, подчас весьма лестные предложения от тонких ценителей искусства и коллекционеров.

Флер подумала, что Певерил, наверное, ушел, взволнованный из-за этого портрета, ибо некий знатный джентльмен настойчиво уговаривал мистера Уоррена продать его. Марш всегда весьма щепетильно относился к своим обещаниям. Он не нарушил бы слова, данного матери Дороти, какую бы огромную цену ни предложили за его работу.

И тут внезапно, подобно урагану, новый страх обрушился на Флер. Знатный джентльмен, который уговаривал мистера Уоррена продать портрет!.. Господи Боже, конечно же, нет… этого не может быть… нет… но страшная мысль не выходила у Флер из головы. Ее начало трясти. Она не могла вынести самой мысли о том, что картину Певерила мог увидеть — и опознать его искусную работу — сам Сен-Шевиот. Хотя мистеру Уоррену, безусловно, известна фамилия клиента, и он сообщит ее Певерилу.

Они с Маршем решили отметить свое бракосочетание какой-нибудь приятной поездкой. И были беспредельно счастливы, узнав, что Артур Уоррен владеет небольшим домом в окрестностях Бата[12]. Он предложил им отправиться туда, пожениться в Бате и провести медовый месяц в его доме. Как и здесь, там им удастся избежать лондонской публики. Поэтому Певерил на следующий день договорился насчет кареты, чтобы выехать в Бат, увидеться с приходским священником и сделать необходимые приготовления.

Этим утром Флер вышла из дому, чтобы купить новую модную шляпку и подходящую шаль для своей свадьбы. Она ощущала сильное волнение, потому что чувствовала себя совершенно иначе, чем тогда, в те кошмарные дни три года назад, когда она жила в великолепном доме Арчибальда де Вира и ее обшивали к свадьбе самые модные портнихи. Как она ненавидела тогда все это! Ибо наряжалась для него, предмета своей жгучей ненависти и презрения.

Сейчас все было по-другому: вместо чувства подавленности — радость и веселье. Но она непрестанно думала о Певериле. Куда он отправился и почему в расстройстве? Куда?

К обеду пришли Лук с Алисой и увидели Флер, нервно расхаживающую по просторной студии и погруженную в раздумья. Заметив друзей, она тут же кинулась к ним и поделилась своей тревогой.

Лук предложил сходить на Лудгейт-Хилл повидаться с мистером Уорреном.

— Наверное, — сказал он, — Певерил все еще там.

— Но сначала вам надо перекусить… — начала Флер.

— Нет, пусть идет, — возразила Алиса. — Еда-то может подождать, а вот вам ждать нельзя. Да не расстраивайтесь так, дорогая. Все уладится. Я уверена, ваши опасения совершенно беспочвенны. Наверняка Певерил в виду предстоящей женитьбы решил познакомиться с будущим возможным клиентом, который в таком восторге от его мастерства, что собирается заказать ему портрет.

Флер прикусила губу, а Алиса прибавила:

— Вполне естественна ваша тревога из-за того, что человеку, которого вы так сильно любите, может угрожать опасность, но я ни на секунду не сомневаюсь, что этот знатный джентльмен не кто иной, как очередной клиент Артура. Правда, Лук? — повернулась она к мужу.

— Ну разумеется, — кивнул тот.

И, чтобы успокоить Флер, немедленно удалился. Две женщины слегка перекусили тем, что приготовила служанка, после чего Флер погрузилась в долгое и тревожное ожидание.

Похоже, день как бы наложил запрет на самого себя. Ибо сразу после двух часов небо затянулось грозовыми облаками. Тучи поглотили шпили и остроконечные верхушки крыш. Внутри славного домика Тейлоров весело горели камин и лампа, но Флер не могла спокойно сидеть на месте и заниматься вышиванием. Она постоянно посматривала на часы или подходила к окну, всматриваясь в темноту улицы. Где же Певерил? Почему он не вернулся к обеду? С чем встретится Лук, придя в галерею мистера Уоррена?

— Надеюсь, ко времени бракосочетания нашей любимой королевы погода прояснится, — проговорила Алиса.

Внезапно появился Лук. Он был вовсе не таким бодрым и веселым, как до ухода. Едва молодые женщины увидели выражение его лица, как сразу почувствовали надвинувшуюся беду.

— О Боже, вы вернулись один. Где же мой Певерил? — прошептала Флер.

— Крепитесь, дорогая, — сказала Алиса, хотя при виде изменившегося лица мужа у нее екнуло сердце.

Лук стал рассказывать все, что ему удалось узнать.

Когда он пришел в галерею Уоррена, то обнаружил там своего крестного отца одного и в совершенно невменяемом состоянии. Судя по всему, он перенес страшное потрясение.

Уоррен сообщил Луку, что накануне к нему на частной карете приехали два джентльмена, чтобы ознакомиться с выставленными для продажи картинами. Один из них представился агентом некого знаменитого коллекционера. Второй, с куда менее благородной внешностью, вообще не представился, сообщив лишь, что родом из Уэльса. Похоже, их особенно заинтересовал портрет Дороти. Агент, который тоже не назвал своего имени, сказал, что узнал об этом портрете от одного своего приятеля. Мистер Уоррен сразу объявил гостям, что портрет не предназначен для продажи. Тогда этот джентльмен спросил об имени художника. На что мистер Уоррен отказался дать ему эти сведения.

Когда Лук дошел до этого места в своем рассказе, Флер побелела, словно снег, и схватила Алису за руку.

— О Боже! — выдохнула она. — Валлиец! Наверняка это Айвор, слуга Дензила. А этот покупатель — скорее всего, агент самого Дензила. Он остался нашим непримиримым врагом, и, несмотря на то, что наш брак аннулирован, а сам он женится вторично, барон так и не утолил своей злобы! По-моему, он наконец нас выследил. О, мне все понятно! До этого времени работы Певерила не показывали публично. Но джентльмен, который приезжал с Айвором и которому Дензил заплатил за расследование, видимо, узнал в портрете Дороти работу кисти Певерила. Ведь на ней отпечаток его индивидуальности. Блеск волос… богатство оттенков в изображенных деталях, светло-синее платьице… и голубая лента… этот классический задний план, написанный в подражание школе старинных итальянских мастеров, — их Певерил любит больше всего! Сразу чувствуется рука определенного мастера, его неповторимый стиль. Я уже говорила вам обоим, что этот портрет выполнен так же великолепно, как и мой портрет в Кадлингтоне.

Флер замолчала, чтобы перевести дух. Она снова испытывала муки при упоминании о Кадлингтоне. Ведь это название вызывало множество зловещих ассоциаций.

Затем Лук рассказал, что агент разгневался, когда мистер Уоррен учтиво, но решительно отказался назвать имя художника, а также место его нахождения. В конце концов валлиец выхватил пистолет и начал угрожать мистеру Уоррену, предупредив, что пытаться искать защиты у полиции бесполезно. Лук с глубоким вздохом сказал, что его крестный отец далеко не смельчак и до смерти испугался жестокой угрозы. По его собственному признанию, он оказался трусом — согласился привести в галерею Певерила.

Тут Флер, схватившись за золотой крест, висящий на цепочке у нее на шее, перебила Лука:

— Неужели он не догадался, что этот валлиец наверняка Айвор и что за всем этим стоит барон?!

— Да, — кивнул Лук. — И мой крестный глубоко раскаивается, что втянул Певерила в столь опасную ситуацию. Но ведь его собственная жизнь находилась под угрозой, и когда Марш узнал об этом, то заявил, что мистер Уоррен, который два года был его другом и покровителем, не должен пострадать из-за него. Поэтому он незамедлительно отправился в галерею, чтобы, не дрогнув, встретить опасность.

— О Певерил, любовь моя! — прошептала Флер, и глаза ее тревожно заблестели.

Артур Уоррен оказался тверд лишь в одном — он сделал все, чтобы несчастье не обрушилось на «миссис Трелони» и на Тейлоров. Он настоял, что отправится за Певерилом один. А «клиенты» должны будут ждать в галерее до тех пор, пока он не вернется вместе с художником. Тогда валлиец сказал: «Что ж, мы согласны. Но предупреждаю: любая попытка с вашей стороны выдать нас или увести художника в новое укрытие закончится для вас весьма прискорбно. Вы можете распрощаться с жизнью».

Насмерть перепуганный владелец галереи пообещал сдержать слово и поспешил за Певерилом. Когда художник вошел в галерею и увидел Айвора, он повернулся к мистеру Уоррену и тихо произнес; «Вы привели меня прямо к моему врагу. Но, что бы ни постигло меня теперь, заклинаю вас, не говорите этим людям о ее местонахождении».

— Он имел в виду меня, — прошептала Флер. Лицо ее стало пепельно-серым, и она так сильно дрожала, что Алисе пришлось поддерживать ее.

— Да, — произнес Лук. — И тогда мистер Уоррен ответил: «Бог мне судья, но ее адреса я никогда не выдам. О, мой бедный мальчик, я никогда не прощу себе этого, но я боялся за свою жизнь».

Лук продолжал свой рассказ:

— Валлиец долгим тяжелым взглядом смотрел на Певерила, затем отвратительно рассмеялся и сказал: «О, вы правы. Наконец-то, господин художник! Вот мы и встретились! Коварный соблазнитель леди Сен-Шевиот! Вот я и отыскал вас».

На что Певерил ответил: «Я не соблазнитель. Так можно назвать вашего хозяина. И не смейте обвинять меня в подобном преступлении!»

Айвор, не обращая внимания на слова молодого человека, сказал: «Два года вот этот славный джентльмен, который весьма неплохо разбирается в живописи, рыскал по всей стране, разыскивая вас. Мы обошли все галереи и магазины, где могли бы находиться работы, выполненные в присущей вам манере письма. К счастью, милорд сохранил портрет, на котором вы изобразили его, поэтому специалист мог ознакомиться с вашим стилем».

Флер, услышав эти слова, вскричала:

— Так я и думала! О Боже милосердный, ненависть и гнев Сен-Шевиота постоянно преследовали нас. И вот наступил печальный конец. Почему мы не позаботились хорошенько о собственной безопасности?!

Лук с несчастным видом кивнул. Он рассказал все, что сообщил ему крестный. Мистер Артур обязательно зашел бы к ней, сказал Лук, но он никак не может прийти в себя от потрясения.

Еще Лук сказал, что, похоже, Айвор точно передал приказ его светлости:

«Милорд распорядился отвезти вас в Кадлингтон, чтобы драться с ним на дуэли, поскольку он намерен смыть позор, который вы навлекли на него. Итак, вы поедете с нами, господин художник. Карета до Уайтлифа уже ожидает нас».

— Дуэль! — оцепенев от ужаса, повторила Флер. — Господи, Сен-Шевиот — лучший фехтовальщик Англии, а мой бедный Певерил — человек мирный и никогда не умел владеть ни шпагою, ни пистолетом.

Лук, благородное лицо которого побледнело от волнения, проговорил:

— Знаю. Однако Артур сказал, что Певерил не оказал никакого сопротивления этим людям. «Я охотно принимаю вызов Сен-Шевиота, — промолвил он. — И буду сражаться за честь миледи. — Затем он повернулся к Артуру и добавил: — Поцелуйте от меня ее и передайте, что я, как человек чести, не могу отказаться от этого поединка, хотя и глубоко сожалею об этом».

— Когда состоится дуэль? — еле слышно спросила Флер.

— Не знаю, — отозвался Лук. — Насколько мне известно, мой бедняга крестный упал в обморок, а когда пришел в себя, его помощник сообщил ему, что незнакомцы увезли Певерила с собой. Как мы предполагаем, в Кадлингтон.

Лук добавил также, что Айвор сказал Певерилу о намерении барона в течение месяца жениться, а перед тем, как он привезет в замок новую жену, ему угодно обелить свою честь.

— Кто же эта несчастная? — спросила Алиса из чисто женского любопытства. Флер же от страха лишилась дара речи.

Лук ответил супруге, что это девушка благородного происхождения, по имени леди Джорджиана Поллендейн.

Тут Флер подняла поникшую голову. И проговорила с горечью:

— Я немного знаю ее. Ей всего шестнадцать лет. Снова Сен-Шевиот жаждет невинную девушку. Да простит Бог ее родителей, которые отдают свое дитя в лапы этому мерзавцу.

И, повернувшись к Луку, прибавила:

— Если Певерил погибнет от руки Сен-Шевиота… ради меня, то я тоже умру. Когда мы бежали из Кадлингтона, я считала, что мир слишком велик и нам удастся скрыться от чудовищной жестокости барона. Но, видно, с самого начала я была обречена. Я-то неважно… но он… мой дорогой… моя любовь… о Боже, услышь меня и внемли моим молитвам! — Она заломила руки. — Будь же милосерден и убереги того, кто ни в чем не виноват!

Она высвободилась из объятий Алисы, пошатываясь, побрела к дивану и легла, раскинув руки, рыдая так, словно у нее разрывалось сердце.

Лук с Алисой обменялись встревоженными взглядами. Зло неожиданно настигло их. Черная тень Кадлингтона нависла над этим некогда спокойным маленьким домом, только что светившимся радостью от веселых приготовлений к свадьбе Флер и Певерила. Они не знали, что сказать, что делать, как помочь, успокоить несчастную, рыдающую Флер.

Внезапно раздался стук в дверь.

— Раббина, передай, что я иду! — крикнул Лук, который был очень взволнован. — Возможно, это известия от Певерила!

Флер резко вскинула голову. Ее замутненные слезами глаза засветились в безумной надежде.

— Да, да… может быть, он все же вернулся!

Но Лука ожидало разочарование. На пороге стоял не Певерил, а какой-то высокий, хорошо сложенный джентльмен с бронзовым от тропического загара лицом, изуродованным страшными шрамами. Когда незнакомец учтиво снял шляпу и поклонился, Лук увидел его седые волосы, что совершенно не соответствовало его возрасту, ибо он был в самом расцвете сил.

Джентльмен спросил, здесь ли проживает миссис Трелони.

— Да, сэр… но она не может с вами встретиться. Ей нездоровится… — начал Лук, но тут же замолчал. Ибо Флер услышала знакомые модуляции в голосе незнакомца и, озадаченная, вышла в маленькую прихожую. Февральский день подходил к концу, однако в слабом свете мерцающей лампы Флер смогла разглядеть лицо и фигуру нежданного гостя. Слезы высохли на ее ресницах. Она потрясенно смотрела на вошедшего, словно на призрак, затем подошла поближе и внимательно всмотрелась в него. Сердце подскочило в ее груди, а тело охватила дрожь. И она прошептала:

— Нет… верно, я сошла с ума от горя и тревоги. Этого не может быть!

Но высокий незнакомец с распростертыми объятиями кинулся к ней.

— Флер, девочка моя любимая, это я, твой отец, — хрипло произнес он. Как и Флер, его трясло от сильнейшего волнения.

Какое-то время Флер стояла в оцепенении, словно парила где-то между райскими вратами и смертельной пропастью ада. Она продолжала рассматривать испещренное шрамами лицо отца, изучая каждую его черту, одну за другой.

Гарри Роддни, в свою очередь, сквозь слезы смотрел на свою дочь и не находил смеющейся веселой девочки, покинутой им на столь длительное время, а видел уже созревшую молодую женщину, на лице которой трагедия оставила свой глубокий след. Нежная красота, роскошные волосы, божественная грация Флер мучительно напоминали ему неповторимую красоту ее матери. Это потрясло Роддни до глубины души. Озадаченные Тейлоры увидели, как Флер бросилась в объятия незнакомца. Они услышали ее голос, чуть ли не истерический от радости:

— Это ты! Ты не погиб! Ты вернулся ко мне! О папа, папа, дорогой, мой любимый отец!

Тейлоры не стали ожидать объяснений происходящему, а просто всплеснули руками и молча вышли из комнаты. Гарри остался наедине с Флер. Они обнимали друг друга, и слезы радости струились по их щекам.


Глава 24 | Невеста рока. Книга вторая | Глава 26