home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add



Глава 12

Это был очень странный вечер, подумала, сидя на кровати, Кейт после того, как горничная помогла ей раздеться и ушла.

После отъезда лорда и леди Блейкли Берксвифт показался ей еще более пустым, чем это было, когда Кейт жила в поместье в одиночестве. Может быть, потому, что, оставшись единственной леди в огромном доме, она провела весь вечер одна. Возможно, ей было одиноко, так как она сознавала, что Харкрофт по-прежнему где-то рядом, что он проводит последние часы перед отъездом, досаждая Неду деталями своих поисков.

А может, и потому, что Кейт до сих пор ощущала прикосновения рук мужа к своей талии, его горячие пальцы, ласкающие ее спину. Потому что даже сквозь мягкую ткань платья она чувствовала на шее тепло его дыхания.

В этот раз, — сказал он, — я обязательно подхвачу тебя.

И это была не просто джентльменская вежливость. Она явственно слышала искренние, правдивые нотки в его голосе, хриплую определенность его интонаций. Это была правда, вся, без остатка.

Без остатка? Нет, кое-какой остаток сохранился, и он был достаточно острый и весомый, чтобы разрушить этот маленький росток правды и искренности.

Она не имела понятия, как он поступит, если она откроет ему правду о леди Харкрофт. Если Нед узнает, что именно Кейт — причина его многочасовых поисков, будет ли он по-прежнему смотреть на нее с тем же ярким светом в глазах?

Возможно, он станет на ее сторону. Поддержит ее. Похвалит за изобретательность.

Кейт вздохнула. Будь практичной.

Нет, практичным, логичным ответом будет то, что он отшатнется от нее. Он заберет Луизу, чтобы передать ее законному супругу. Сердито покачает головой, и рыцарственный укротитель драконов испарится. Потому что, несмотря на бросающуюся в глаза доброту и нежность его слов, его поведение говорит совсем о другом.

Наступила ночь, а Кейт была одна. Снова. После всех этих горячих вечерних разговоров о доверии их брак по-прежнему являл собой лишь жалкий призрак счастливого семейного союза. Поцелуи — и ничего более. Это оставляло ощущение пустоты, будто бы все внутри ее было выжжено каким-то темным пламенем.

И именно оно, это необъяснимое отсутствие иных отношений, пугало ее, как никогда.

Потому что вечером, когда Нед обнимал ее, она стояла спокойная и недвижимая, несмотря на его прикосновения, лишь впитывая те ощущения, что его руки несли ей. Она была безучастна, как цветки ландыша, незаметно поворачивающие свои маленькие головки вслед медленно скользящему по небосклону солнцу.

Со временем все чернила высыхают. И если она ничего не сделает, эти воспоминания — как и чернила на брачном контракте — высохнут и выцветут, превратившись в ничто. Обещание поддержки, помощи, едва сдерживаемая мука, которую Кейт ощущала в его руках, — и все равно он не пришел к ней.

Возможно, именно из-за этой сдерживаемой муки его и не было здесь.

Все, что Кейт знала о супружеских отношениях, она почерпнула из собственного весьма ограниченного и давнего опыта и тайных бесед шепотом в кругу замужних леди — преимущественно языком метафор. А принимая во внимание невольную реакцию Харкрофта на ее хитрые намеки, Кейт полагала, что она достаточно хорошо представляет себе весь процесс — и с мужской, и с женской точки зрения.

Мужчины, было сказано ей, нуждаются в том, чтобы регулярно получать удовольствие. Они достигают этого либо с женами, либо заводя любовниц. Без этого… гм, ей прямо не сказали, что может случиться, но намекнули, что, когда это произойдет, она обязательно почувствует на себе результаты. А все дамы единодушно сходились на том, что эти последствия могут быть просто ужасными.

Жар? Возможно. Мучительная боль? Может быть. Неразумное поведение? Что ж, теперь многое становится ясным.

Нед настаивал на том, что не нарушил своих брачных клятв. Это утверждение казалось ей просто невероятным, принимая во внимание все, что ей было известно от подруг. И если Нед говорил ей правду, то он глубоко страдает. Это, вероятно, и объясняет ту главную странность его поведения, удерживающую его от посещения ее постели, в то время как она совершенно недвусмысленно дала понять, что готова исполнить свои супружеские обязанности.

Да, иррациональное поведение, результат длительного воздержания, — безусловно, это в полной мере объясняет неразумные поступки ее мужа, да и многих других джентльменов.

А кроме того, если она даст ему облегчение, избавит от очевидных мучений, возможно, он не будет к ней так строг, когда обнаружит, что она совершила.

Не дав себе задуматься о том, почему она не должна этого делать, Кейт встала с кровати и подошла к комоду. Еще очень давно ее служанка привезла это ночное одеяние в Берксвифт. Ту самую рубашку, на которую Кейт возлагала столько надежд, когда их брак был еще молодым и невинным. Прозрачный шелк и гладкие ленты. Этот наряд сам по себе даст понять о ее намерениях и желаниях, и ей не придется произносить их вслух. Ее едва прикрытое невесомой пеленой тело будет громче любых слов.

Кейт сняла скромную ночную рубашку, оставленную для нее горничной, и накинула новое шелковое одеяние себе на плечи. Ее руки слегка дрожали, когда она завязывала ленты. Даже несмотря на жаркое пламя камина, Кейт почувствовала, как ей внезапно стало холодно.

Однако скоро, подумала она, температура не будет иметь большого значения.

Кейт проворно подошла к двери, связывающей их комнаты, и быстро открыла ее. Она была потрясена царившим там холодом. Ее кожа покрылась мурашками, и она ощутила, как напряглись ее груди.

По какой-то неведомой ей причине он не велел растопить камин в своей комнате.

Несколько свечей, стоявших в канделябре на комоде, слабо освещали спальню. Деревянные столбики открытого балдахина его кровати отбрасывали зловещие тени. Ее глаза постепенно привыкли к свету, Кейт обхватила себя руками, надеясь хоть немного согреться, — и увидела Неда.

Он сидел на краю постели. Его рот изумленно открылся.

И… о господи, у Кейт снова перехватило дыхание — он был голым. Полностью, абсолютно, совершенно обнаженным, несмотря на жуткий холод. В приглушенном мерцании свечей его кожа казалась бронзовой, словно он был холодной, тяжелой, застывшей статуей неизвестного божества, а не человеком из плоти и крови.

И еще какой плоти! Она восхищенно вздохнула. Его тело, которое она видела прикрытым влажной льняной сорочкой, оказалось вблизи еще более впечатляющим. Широкая, крепкая, мускулистая грудь. Мышцы рук напряжены и сжаты, словно он испытывал боль.

Словно? То, как он взглянул на нее, его сжатые в гримасе губы свидетельствовали о том, что боль должна была быть просто мучительной. Не прошло и секунды, прежде чем она перевела взгляд с его покрытой легким пушком волос груди на живот. Однако эта секунда вполне могла оказаться вечностью, ибо ее внезапно накрыло еще одно, самое большое, потрясение.

Ее муж был не просто голым, он был возбужденным. И сжимал в руке свой напряженный половой орган.

К счастью, она не высказала самую первую идиотскую мысль, что пришла ей в голову. К несчастью для нее, она сказала вторую.

— Нед, здесь очень холодно.

— Ах. — Его голос звучал, как обычно, приветливо, несмотря на сведенные судорогой мышцы тела. — Кейт, сейчас не самое подходящее время для разговоров.

Нет? У нее все пересохло во рту, и она не могла вымолвить ни слова. Он трогал себя — там — и, о господи, у них, конечно, были супружеские отношения раньше, но так давно и всегда в темноте. Она никогда даже не видела его. Она лишь хранила воспоминания о прикосновениях его рук, его плоти, помнила ощущение его внутри себя, тусклый блеск его кожи в лунном свете. Всепроникающее желание, никогда не удовлетворенное до конца и скрытое за осознанием необходимости продолжения рода.

Да и тогда, теми давними и далекими ночами, он ни разу не зажег свечу.

Какой чудовищный стыд! Она вошла в его комнату и закрыла за собой дверь. Здесь было холоднее, чем ей показалось раньше. Неловко сглотнув, она попыталась справиться с сухостью во рту.

— Напротив, — Кейт не могла отвести от него глаз, — очень даже подходящее. И я пришла сюда не разговаривать.

Он хрипло выдохнул, и белое облачко пара показалось в ледяном воздухе спальни. Нед окинул взглядом ее фигурку.

— Что? Ах, я… кажется, это вижу.

Это — и, судя по тому, как надолго задержались на ней его глаза, еще многое другое. Брак никогда не был вопросом любви, но скорее выгодным союзом семей и состояний, а также имел отношение к рождению детей. Связь могла быть приятной, точно так же, как приятно собственное прикосновение. Однако об этом было не так просто говорить. Несмотря на беседы шепотом с замужними подругами, она ощущала отсутствие в своем словарном запасе нужных ей в этом случае слов. Ее муж уставился на нее, застигнутый за… за совершением… акта… Лексикон Кейт, основанный на правильных словах, употребляемых правильными женщинами, совершенно подвел ее на этот счет. Даже среди замужних женщин подобные разговоры велись с использованием эвфемизмов. «Доставить утешение супругу» или, возможно, «иметь связь». Дамы изобретали в своих беседах сравнения с прачками или морковками, поскольку леди не употребляли других слов.

Какими бы они ни были.

Кейт показался просто преступным тот факт, что она выучила сотню слов для описания погоды по-французски, но не знает ни одного, описывающего прикосновения мужчины к своему пенису.

Однако ей не нужен был словарь для того, чтобы понять значение того, что он делал. Она определенно не нуждалась в учебнике, чтобы осознать то ревностное желание, что родилось в ней. Каким бы ни было это слово, Кейт застала своего мужа за тем, что он делал с собой ту непристойную вещь, которую она сама намеревалась сделать с ним. Кейт еле сдержала истерический, неуместный смешок.

— А ты не подумал о том, чтобы зажечь камин, прежде… м-м-м… прежде чем…

— Прежде чем что?

— Ты знаешь. — Кейт сделала беспомощный жест, ее руки описали широкий круг.

Возможно, ее круг был слишком широк, или Нед просто хотел, чтобы она почувствовала себя неловко, — но он лишь пожал плечами.

— Тебе стоит выразиться точнее.

Кейт смущенно тряхнула головой.

— Прежде чем я снял свою одежду?

Она кивнула:

— Да. И взял… взял это…

— Прежде чем я взял это в руку? — закончил он с кривой усмешкой.

— Да. Так.

— Отвечая на твой вопрос, скажу, что сегодня мне нужен был холод. В противном случае я погряз бы в наслаждении. Холод обостряет чувства. Жар притупляет их.

— Ох. — Ее глаза снова уставились на тело мужа — обнаженное, распростертое перед ней. Он был тверд; его тело столь очевидно хотело оказать ей услугу именно в этой части их семейной жизни. У Кейт зрели тысячи вопросов. А это приятное чувство? Это помогает достичь удовлетворения? Не могли бы мы зажечь огонь?

В итоге она спросила:

— Ты можешь сделать это со мной?

Он мотнул головой:

— Прости?

Она подошла к нему ближе, вступив на освещенное место.

— Ты — мой муж. — Ее взгляд снова упал на толстый, напряженный орган между его ног. Может, он не хотел ее. Может, ему нужно было лишь… лишь это. Он потянулся за халатом, лежавшим поверх простыней на кровати. — Нет, — спокойно заметила она. — Пожалуйста, не закрывай себя.

Он взглянул на нее, его рука вцепилась в ткань халата.

— Кейт, у меня нет прав требовать этого от тебя.

— Почему нет? Ты мой муж. Мужчины, которые не исполняют своих супружеских обязанностей, становятся неразумными.

Нед нахмурился.

— Они испытывают жар, головную боль или нечто подобное. Я точно не знаю. Но у меня есть некоторые представления, как это происходит.

— У тебя? Да что ты говоришь? — Его губы дрогнули.

— Я лишь думаю о твоем здоровье, — сказала Кейт тоном праведницы. Однако ее взгляд опять скользнул на запретную территорию, и она вздохнула.

— Почему? Я бросил тебя. Я не вел себя с тобой так хорошо, как ты этого заслуживаешь. Я…

— Ты, — тихо заметила Кейт, — ты — идиот. Если я нужна тебе, неужели ты думаешь, что я бы отвернулась? Неужели ты считаешь, что я такая слабая, что на меня нельзя опереться? Разве ты не понимаешь — ты не единственный, у кого есть требования и желания. Я твоя жена, и я молю Бога, чтобы ты расценивал меня соответственно. Во всех отношениях.

— Если помнишь, я говорил тебе, что могу быть ужасным животным. — Он не двигался. — А ты до сих пор не веришь мне.

Кейт подошла к нему и села рядом на постель. Набитый хлопком матрас немного прогнулся под ее весом. И как следствие того их тела сблизились. Нед не отшатнулся от нее. Однако и не прижал ее к себе. Вместо этого он взглянул на нее большими, почти черными глазами.

— Мне холодно.

И опять он не обнял ее, как она надеялась. Лишь опасливо окинул ее взглядом.

— Я не хочу терять над собой контроль.

Рука Кейт скользнула по покрывалу к его теперь свободной руке. Костяшки его пальцев пылали, несмотря на то что он сидел в таком холоде.

— Нед, — прошептала она, — позволь мне нарушить твой контроль.

Дрожь пробежала по всему его телу. Прозрачный шелк одеяния слабо согревал ее в ледяной атмосфере комнаты. Она возилась с завязанными в узел лентами. Было очень неудобно пытаться развязать их одной рукой, но ей казалось правильным не выпускать ладони. Наконец тонкий шелк приоткрыл ее плечи.

Его взгляд немедленно устремился к обнаженному телу. Под рубашкой груди ее напряглись, соски стали тверже, кожа покрылась мурашками.

— Не делай вид, будто ты меня не хочешь, — сказала Кейт, — и я также не буду притворяться. Пусти меня к себе.

Его член дернулся, и это, очевидно, могло быть расценено как согласие. Однако Нед долго смотрел на нее, прежде чем заговорить.

— Я думал, ты заведешь себе любовников, — наконец произнес он. Его голос был низким и хриплым. — Я был уверен в этом, когда покинул Англию.

После всего того, что случилось, того, что произошло между ними за последнюю неделю, она не думала, что Нед по-прежнему может ранить ее. Но это так и было. Кейт ощутила острую боль. Его слова обожгли ее. После сделанного будничным тоном предположения, будто она может отдаться другому, и утверждения, что он просто принял это к сведению, не попытавшись ничего изменить, не желая даже побороться, чтобы удержать ее, Кейт готова была немедленно выбежать из комнаты. Но ведь она просила пустить ее, открыться ей.

Муж бросил ее. Ей вовсе не нравилось то, что он собирался ей сказать. И если даже сама возможность этого ужасает ее, если она не рискнет снова, то так никогда и не будет счастлива.

Кейт прижала к себе его руку.

— Это не вопрос чести. Это… Знаешь, я подумала о неверности в первую очередь. Это было бы достаточно просто. Я хотела, чтобы ты сильно пожалел о том, что покинул меня. Я представила себе, что леди Блейкли напишет тебе, и ты, пылая гневом, ко мне вернешься.

— Ах, — промолвил он. — А когда ты воображала себе мое возвращение, я вызывал любовника на дуэль?

— Иногда, когда мне было особенно горько, — заметила Кейт с некоторой суровостью, — ты даже терпел поражение. — Однако ее палец нежно очертил круг на тыльной стороне его ладони.

Эта маленькая сценка была гипотетической — фантастическая драма, — чтобы стать отражением ее тайных, мучительных желаний. Потому что, если ей чего-то и хотелось на самом деле — так это того, чтобы муж позаботился о ней, едва сойдя с корабля.

— Я размышлял о том, что сделаю, если, вернувшись, обнаружу, что у тебя есть любовник.

— И хотел ли ты вызвать моего гипотетического любовника на дуэль?

— Нет. — Он поднял глаза от их сплетенных рук и взглянул ей в лицо. — В моих мечтах я получал тот шанс, что упустил, когда мы поженились. На этот раз я мог завоевать тебя. Я мог соблазнить тебя. Мог проявить заботу и терпение и убедить тебя, чтобы ты выбрала именно меня, а не просто вынужденно вышла замуж из-за стечения обстоятельств. Я хотел добиться твоего внимания, а не получить его как нечто само собой разумеющееся.

— Что ж, считай, что этого добился — ты соблазняешь меня сейчас.

Он провел большим пальцем по ее запястью. Всего лишь легкое прикосновение, но ее тело немедленно откликнулось на него.

— Проклятье! Нет, это ты соблазняешь меня, что, должен тебе заметить, достаточно нечестно с твоей стороны. Я хочу доказать тебе, что ты можешь на меня положиться, что я не какой-нибудь глупец, движимый лишь неразумным влечением. Я хочу, мне необходимо, чтобы ты поняла, что я не Харкрофт, что меня не захлестывают эмоции.

Это было первым критическим замечанием, которое Кейт услышала от Неда в адрес своего друга. Она не знала, как на это реагировать. Однако Кейт прекрасно понимала, что лучшим способом прекратить этот их разговор было ввязаться в обсуждение Харкрофта. Она холодно взглянула на мужа.

— Ты намекаешь на то, что хотеть меня неразумно? Это также имеет отношение к твоему нежеланию затопить камин?

Нед дотронулся пальцами до ее запястья, погладил руку, коснулся локтя. Он склонился к ней так близко, что его лицо было лишь в нескольких дюймах от ее лица.

— Едва ли. — Голос его звучал глухо, дыхание обжигало ее губы. — Я искренне уверен, что просто не заслуживаю тебя.

Она видела облачка пара от его дыхания в холодном воздухе спальни.

— Естественно. — Голос Кейт казался спокойным, но сердце бешено билось. — К счастью для тебя, я в любом случае решила сделать тебя своим любовником.

Он заглянул ей в глаза.

— Мне кажется, ты успела позабыть мои многочисленные пороки. Это на тебя не похоже. А ты точно уверена, что ты — моя жена?

Кейт ощутила прикосновение его обнаженной груди, когда он приблизился к ней, почувствовала его вес. Огонь его плоти обжигал в сравнении с ледяным воздухом спальни. Она замерла в предвкушении. Нед поднял руку и дотронулся до ее щеки, нежно очертил линию подбородка. Кейт показалось, что ее словно пронзила внезапная дрожь — предвестник приближающегося удовольствия.

Она ощутила вкус его поцелуя прежде, чем он коснулся ее губ, — взрывная смесь мяты и хереса. Другой рукой он обнял ее за плечо и потянул вниз, пока она не почувствовала спиной матрас. На мгновение он взглянул ей в глаза, склонился над ней, мышцы его рук напряглись, удерживая его вес. А потом он медленно опустился на нее всем телом, его широкая грудь касалась ее нежной груди, ноги его были на ее бедрах. Она ощутила его возбужденный член на своем животе. Его губы нашли ее губы, и из сознания ее моментально испарилось все, за исключением жаркого желания.

Кейт хотела его поцелуя, и губы Неда, теплые и желанные, открылись для нее. Руки его ласкали ее тело, она ощущала его нежные прикосновения сквозь тонкую ткань распахнутого пеньюара, его пальцы, скользящие, казалось, по ее коже. Между ними был лишь слой тончайшего шелка, но даже и его было слишком много.

Неудивительно, что Нед не зажег огонь. Он сам пылал, словно огненная печь, его тело обжигало.

Он оторвался от нее, чтобы перевести дух.

— Чувствуешь жар?

Кровь стучала у нее в голове, она никак не могла восстановить дыхание. Да, она вся была охвачена лихорадочным теплом. Кейт быстро кивнула.

— А нет ли у тебя головной боли? — заботливо прозвучал его голос. — Может быть, у тебя еще что-нибудь болит? Или ты начала вести себя неразумно? С женщинами, которые достаточно часто не получают удовлетворения, это случается, ты же знаешь. Я лишь думаю о твоем здоровье.

Она уставилась на него, не в силах понять сказанное. Потом Кейт вспомнила, что говорила ему, когда вошла в спальню, — ее опасения по поводу симптомов проявления мужского воздержания. Она легонько шлепнула кулачком ему по плечу.

— Ты смеешься надо мной в такой момент?

— А тебе смешно?

Да. Он чувствовал ее прерывистое дыхание.

— Тогда это работает, — заключил Нед, — ты определенно стала вести себя неразумно. Именно этого я и дожидался.

Он обхватил рукой ее грудь. Жар и холод словно вступили в схватку на поверхности ее кожи, ледяная температура в комнате и огонь его пальцев. Ее соски напряглись в предвкушении.

— С моей стороны было бы нехорошо воспользоваться таким твоим состоянием, — проговорил он тем же праведным тоном, что лишь недавно слышал от нее.

— Будет еще хуже, если ты им не воспользуешься.

Он очертил пальцем «восьмерку» на ее груди, едва коснувшись жаждущих сосков.

— Нед, — прошептала Кейт, — прекрати играть и делай это.

Он по-прежнему не сводил с нее глаз. Снова улыбнулся и приподнял одну бровь.

— Ну, раз ты настаиваешь.

А потом он склонился и сомкнул губы вокруг ее соска. На мгновение Кейт ощутила его обжигающее дыхание. Оно окружило ее, и ей показалось, что наступило затишье, которое случается между вспышкой молнии и ударом грома. О, она имела в виду не совсем это, но ей вовсе не хотелось его останавливать, и последовавший затем ее тихий возглас имел мало общего с протестом. Она вся была охвачена огнем желания, которое возбудили пламенные прикосновения его языка к ее соску. Ее накрыла сладостная волна наслаждения, ее кожа словно обрела новую чувствительность, все ее тело дрожало в предвкушении. Бедра ее раскрылись, она прижалась к нему, испытывая непреодолимое, вечное, как этот мир, желание.

Кейт полагала, что это должно было быть всего лишь практичным. Однако ее жгучее влечение, тот глубокий водоворот огненной страсти, в который она окунулась с головой, не имел ничего общего с разумной и рациональной практичностью.

И все же Нед оторвался от нее. Когда Кейт изогнула спину, он обнял ее одной рукой и, едва она вновь прижалась к нему, запечатлел жаркий, влажный поцелуй на ее груди. Он приподнял голову, чтобы поцеловать мочку ее уха, и она ощутила легкое дуновение холодного воздуха.

— Что ты со мной делаешь! Я просто теряю голову, — прорычал он, не в силах оторваться от ее шеи.

— Поспеши же потерять ее окончательно.

Нед крепче обнял ее за талию.

— Ты знаешь, что я делал, когда ты вошла?

Одна мысль об этом разжигала ее желание. Она по-прежнему не знала глагола, который соответствовал бы этому действию. Лишь только презрительное, почти неприличное слово — просто существительное: онанизм. И слово это описывало грех, не имевший ничего общего с почти священным для нее телом мужа.

— Единственное слово, которое я знаю, — правильное и напыщенное. — Не жаркое и страстное. Совсем не такое, как ее чувства.

Его губы снова требовательно приникли к ней. В его поцелуе промелькнула откровенная настойчивость, нетерпение, словно она могла исчезнуть, испариться, едва он только отвернется. Но Кейт была вполне реальным созданием из плоти и крови. Она чувствовала, как кровь пульсирует в ее жилах в унисон с его ласками. Кейт запрокинула голову, и он принялся покрывать поцелуями ее подбородок, шею, ключицы.

— Есть только неправильные, — ответил он.

— Не надо относиться ко мне как к неженке и недотроге. Не отмахивайся от меня этими вежливыми уверениями и не скрывай правду за правилами приличия.

Он так и не делал. Напротив, Нед оторвался от нее буквально на дюйм и взглянул ей в глаза. И когда понял, что Кейт говорит серьезно, то, вздохнув, ответил:

— Я, как говорят школяры, дрочил до бесчувствия.

Она ощутила возбуждение. Да. Именно это ей и нужно было знать. Она вовсе не хотела закрываться от своего желания незнанием. Она хотела уметь отписывать свои мысли, свои нужды. Своего мужа.

Словно почувствовав накатившее на нее возбуждение, он потерся о ее нос своим носом.

— Однако слова совсем не важны. То, что я делал, когда ты вошла… Я хочу увидеть, как ты делаешь это себе.

— Что? — Это предложение гораздо более пугало ее, чем необходимость просто отдаться его прикосновениям. Показать ему всю силу своего желания? Не следовать пассивно его воле?

Нед оторвался от нее, перекатываясь на бок. Он судорожно, словно задыхаясь, вдохнул и посмотрел ей в глаза.

— Я хочу, чтобы ты сделала это себе. — Он взял ее за руку. Его пальцы мгновенно согрели ее. Другой рукой он заскользил вверх по ее ноге. Приподнял подол ее прозрачного шелкового одеяния, и она почувствовала холодок. Ее кожа словно пульсировала в такт его прикосновениям. Она ощущала удары его пульса, как свои. И он, Кейт была в этом абсолютно уверена, чувствовал эти бешеные удары, держа ее руку в своей руке.

Он опустил правую руку, не выпуская из левой ее маленькие и нежные пальцы.

— Здесь, — сказал Нед. — Дотронься до себя здесь. — И вложил их пальцы между ее ног.

Кейт взглянула ему в глаза. Его зрачки расширились. Она касалась своей скользкой влажности. Нет — все же лучше — они касались. Интимно. Близко. Он медленно продвигался, скользя между складками ее кожи. Пальцы его исследовали, изучали ее, гладили ее плоть, лаская в самом потаенном месте.

И это было так восхитительно правильно — и все же даже сейчас она ощущала, что его прикосновения… нет, не ошибочные, но неточные. Он должен был коснуться ее здесь, а не здесь; всего в одном дюйме… и опять не совсем верное движение пальцем. Ее рука встретилась с его рукой, словно сливаясь воедино. И вот она уже учила его, показывая, чтобы он нажал здесь, что она хочет именно такой ритм. Кейт будто звала, чтобы он следовал ее примеру, образцу, которого она никогда не знала, но чувствовала каким-то абсолютно уверенным, упрямым инстинктом.

Здесь.

Его палец скользил в ней. Она не могла сказать, где кончается его кожа и начинается ее. Мир перестал существовать — не было ничего, кроме этих скользящих движений, этих нажатий, — лишь острое, страстное, абсолютное желание.

Здесь, снова. Он наклонил голову, чтобы поцеловать ее грудь, и сладостное блаженство охватило ее. Она по-прежнему ощущала, как ледяной воздух холодил кожу, но Нед был прав — холод лишь обострял чувства. Температура усилила удовольствие, родившийся в ней жар рвался наружу. Она билась в экстазе наслаждения, каждый дюйм ее кожи словно излучал пламя. Кейт задыхалась, не в силах вздохнуть, когда волна страсти прокатилась сквозь нее, окутав упоительным удовольствием. Когда все закончилось, она могла лишь опустошенно лежать на спине, стараясь восстановить дыхание. Легкие наполнились холодным воздухом.

Нед медленно убрал от нее свои руки. Дыхание постепенно восстановилось, и, когда он оторвался от нее, она ощутила ледяной холод.

— Вот, — проговорил он. — Вот что я делал, когда ты вошла. — В голосе его прозвучало скрытое удовлетворение.

Она сделала глубокий вдох, вновь обретя способность дышать.

— О боже! А я тебе помешала.

— Даже если бы ты не вошла в мою дверь, была бы в моих мыслях. Я думал лишь о тебе. — Нед улыбнулся. — Я хочу, чтобы ты доверяла мне. И не только телом, но и во всем остальном. — Он аккуратно убрал волосы с ее лица. — Знаешь, когда возьму тебя, я хочу обладать всей тобой, а не только какой-то частью.

— Не понимаю, что ты имеешь в виду. Ты можешь взять меня сейчас.

Нед криво улыбнулся.

— Я буду думать об этом — думать с каждым проклятым касанием, с каждым взмахом руки. Если я смогу это сделать… — Он замолчал, покачав головой.

Способность рационально мыслить возвращалась к Кейт с каждым вздохом. Она пришла сюда, чтобы доставить удовлетворение своему супругу. Вместо этого Нед помог достичь удовольствия ей самой. Сам же он по-прежнему оставался возбужденным, и, судя по тому, как он неловко ворочался, лежа подле нее, она ему ничем не помогла.

И все же…

— Нед.

Должно быть, он уловил нотку желания в этом ее простом обращении, потому что натужно улыбнулся.

— Нет. Я только что поздравил себя, что не овладел тобой, как похотливое животное, каковым и являюсь.

Кейт почувствовала, как пульсирует жилка у нее на шее. Она дрожала, ощущая покалывание по всему телу. В горле у нее запершило. Она услышала эту грубость, эту дикость животного, которым, по его словам, он являлся, услышала в его словах, в хриплом скрежете его голоса, когда он взглянул ей в глаза и произнес это. С каждым. Проклятым. Касанием.

— Значит, ты не собираешься… Ты не собираешься… м-м-м… овладеть мной.

— Нет. Не сегодня. Очевидно. — Он возвел глаза к небу. — Проклятье.

— А ты будешь… будешь продолжать то, на чем остановился?

Кейт шла сюда сегодня, думая только о своей уязвимости. Она никогда и не могла себе представить, что обнаружит ее у Неда. Однако это было так, и Кейт чувствовала ее в прикосновениях его рук, в слабом дрожании его пальцев, не выпускающих ее ладонь.

— Да. — Его тихий выдох прозвучал как защита.

— Можно я останусь и посмотрю, — произнесла она наконец.

Его глаза расширились.

— Это не так интересно.

— Ничего. Я постараюсь справиться со скукой.

Он взглянул ей в глаза и судорожно кивнул. Он не отвернулся, напротив, медленно потянулся и взял в руку свой член. Его рука скользила вверх, потом вниз, странное стаккато, вызывающее нервную дрожь, приводящую ее в небывалое возбуждение.

Он заставил ее почувствовать себя уязвимой и восприимчивой тем способом, от которого она не могла уклониться.

В комнате было тихо, слышны были лишь энергичные шлепки его ладони. Каждое его прикосновение вызывало у Кейт ощутимый трепет, будто бы он ласкал ее, а не свою жаждущую плоть. Будто бы ее руки обнимали его, ее тело вмещало в себя его готовую взорваться твердость. Ледяной холод и жар окутывали ее одновременно, она была одна и в то же время в его объятиях. Кейт страстно желала, чтобы его страсть, его жизненная сила, его мужское естество оказались в ней.

Она не могла вычеркнуть его из своей жизни. Она не могла даже впустить его лишь наполовину.

И если Кейт была уязвима до этой ночи, то теперь она просто осталась без защиты.

В тех чувствах и ощущениях, что испытывала она сейчас, не было ничего нового. Только прежде Кейт сдерживала, скрывала их, прятала в потаенные уголки своей души, словно они принадлежали не ей, а какому-то дикому и опасному созданию. А сегодня она позволила себе думать, позволила себе видеть руки Неда, скользящие по его члену, жаркие касания плоти о плоть.

Было верхом безрассудства воображать тело своего мужа, слившееся со своим телом. Полным идиотизмом — мечтать о том, как соединяются их уста. И когда Кейт представила себе, что его горячий, твердый мужской орган, за которым она наблюдала жадными и восторженными глазами, ворвался в нее, наполнил ее ждущую плоть, то она просто обязана была отшатнуться.

Но Кейт не сделала этого. Она была сейчас в десятки раз более уязвима, чем раньше, но впервые в жизни, видя, как он смотрит на нее, осознала, что в этом, несмотря на все его шутки и будничный вид, они равны. Он хотел ее.

Когда он достиг удовольствия, она ощутила это всем своим телом. Он встретил ее взгляд. Они не коснулись друг друга. Нед встал и подошел к тазику для умывания, стоявшему в другом конце комнаты. Постепенно охвативший ее жар снова исчез, и ей остались лишь тончайший шелк ее ночного одеяния и ледяной воздух его спальни.


Нед совершил подвиг неимоверных масштабов, зная, что Кейт по-прежнему не открыла ему своей тайны. Ему еще не удалось добиться ее полного доверия, и поэтому он с величайшим трудом удержался от окончательного завершения акта любви, вопреки всем страстным желаниям своего тела.

Но он победил. Он контролировал ситуацию — не его тело, не его безрассудные стремления. Это было именно той проверкой, к которой он так стремился.

Видишь? Я не какой-то мальчишка, чтобы дать управлять собой своим желаниям.

Нед положил полотенце и снова повернулся к Кейт. И едва он это сделал, все его замечательные, полные гордости за себя поздравления испарились. Кейт лежала на его кровати, тончайшая материя ее одеяния скорее выставляла напоказ, чем скрывала соблазнительные изгибы тела, тем более желанные, что он до сих пор ощущал на своих ладонях эхо прикосновений к ее нежной коже.

Кейт лежала на его кровати — воплощение всего теплого и утешительного.

А ведь он не просто так не затопил камин. Некоторые мужчины могут позволить себе расслабиться, разрешить просто позабыть о разнообразных своих бедах и напастях. Однако Нед уже давно уяснил, насколько это опасно. Он слышал сладкий зов теплого дома и уютного очага, обещающий утешение и убеждающий отказаться от дальнейшей борьбы. Она не понимала, что он может разбиться о нерушимые скалы самоуспокоения, избежав других подводных камней.

Нед прекрасно знал это. С ним это уже случалось.

Кейт улыбнулась:

— Нед, ты позовешь кого-нибудь, чтобы разжечь камин?

Он не вполне представлял себе, что надеялся совершить за эти последние несколько месяцев, но внезапно осознал, что именно ему удалось ей дать. Насыщение без удовлетворения, иллюзию близости без окончательного соития тел.

И теперь, когда все кончилось, она стала осознавать, что не осталось ничего, кроме охватившего ее холода. Нед заметил в зеркале, что она дрожит.

— Нет, — тихо ответил он. — Я не сплю при зажженном камине.

Кейт села на кровати и удивленно на него уставилась:

— Некоторые люди живут без комфорта. Обычно это случается потому, что они не могут себе его позволить.

И это правда. Он не мог позволить себе слишком много комфорта — любого комфорта, который бы нарушил заведенный им для себя специальный режим. Комфорт был его врагом. Комфорт — это самодовольство. Комфорт убаюкивал его, исподволь внушал, будто ему вовсе и не обязательно беспокоиться о своем будущем.

Кейт обиженно фыркнула:

— Ты не спишь при зажженном камине? Это твое дело, но я-то сплю.

Значение этого утверждения было очевидным. Кейт намеревалась остаться с ним, хотела лежать подле него в кровати и всю ночь соблазнять его прикосновениями своего тела, исходящим от ее кожи ароматом сирени. Было бы так легко поддаться ей, позволить себе окунуться в ее теплоту и негу. Это легко, легко до того самого момента, когда это перестанет быть таковым.

Но было бы слабостью зажечь огонь только потому, что в комнате немного прохладно. Точно такой же слабостью, как и поддаться своему желанию близости лишь потому, что женщина и сама чувствует возбуждение.

Кейт смерила его взглядом:

— Ты мне не ответил. Это означает, что ты хочешь, чтобы я ушла?

— Не совсем.

Кейт запахнулась в свой полупрозрачный наряд.

— Что ж, мне больно это слышать.

Она призналась ему в этой боли легко и непринужденно, словно не заботясь о том, что он мог о ней подумать. Нед почувствовал уколы недостойной его ревности.

Как раз накануне отъезда в Китай он присутствовал на одной из встреч, организованных его поверенным, чтобы нанять управляющего. Нед не имел понятия, какие вопросы следует задавать кандидатам, что требовать от них, помимо рекомендательных писем, в которых и так достаточно подробно описывался их характер и профессиональные качества.

Его поверенному, однако, надо было чем-то заполнить время встречи. Однако тот не задавал потенциальным наемным работникам вопросы относительно агрономии или скотоводства, как то представлялось логичным Неду. Напротив, поверенный сосредоточился на вопросе, который казался ему безнадежно бесполезным.

— В чем, — честно вопрошал его человек каждого кандидата, — состоит ваша самая величайшая слабость?

Глупый вопрос, не что иное, как приглашение к лживым разглагольствованиям. Ни один человек не скажет: «Я напиваюсь до полусмерти и бью своих детишек». Нет, большинство соискателей изобретали ответы, в которых тщательно избегали даже намека на слабость.

«Я настолько рвусь услужить своему хозяину, — заявил один парень, — что мне порой приходится предпринимать особые меры, чтобы заставить себя не работать в день субботний, в нарушение Господних заповедей».

Другой человек признал, что самой большой его слабостью якобы является страсть к леденцовым карамелькам.

И это было совсем неудивительно. Только идиот или очень храбрый человек признается в своих истинных чувствах. Нед хранил свою главную слабость глубоко внутри себя, тщательно скрывая ее от постороннего взора. Это была бездонная, пугающая его пропасть неадекватности, которую он научился прятать за завесой юмора и веселого нрава. Он почти преодолел эту пропасть за последние несколько лет при помощи того, что леди Харкрофт назвала магическими трюками. Холод ночью. Физические упражнения по утрам. Эти трюки, эта «магия» предназначались для того, чтобы всегда держать себя в руках.

Все лгали о своих слабостях. Все, за исключением Кейт. Она говорила о своем страхе или о своей боли, не задумываясь, словно это было для нее абсолютно естественным делом.

И она не просто признавала свою слабость. Кейт сознавала ее, могла совладеть с ней, а не слабость владела Кейт.

Ей не надо было ходить вокруг нее на цыпочках. Не надо было прикладывать неимоверные усилия, чтобы получить над ней контроль и удержать ее. Кейт легко говорила обо всем вслух.

Она внимательно посмотрела на него, и Нед внезапно осознал, что молчал все это время.

Он хотел, чтобы она осталась. Он хотел владеть не только ее телом, но и ее непринужденным самообладанием. Чувствовать, как ее сила вливается в него, ощущать ее подле себя, рядом. И всего-то нужно было для этого — зажечь лучину от свечки или масляной лампы и развести огонек в камине.

Кейт не понимала, что значит для него этот ничтожный огонек. Она видела в огне лишь свет и тепло, а не предательство самоконтроля. Ей не узнать того, что он так страшился, ей не нужно было сражаться с подступающей исподволь тьмой.

— Хорошо. — Кейт встала и закуталась в свои невесомые одежды. Даже в этих полупрозрачных шелках она выглядела как королева. — Что ж, тогда, я полагаю, мне следует удалиться.

Она направилась к двери.

Нед в три шага пересек комнату и взял ее за руку.

Кейт взглянула на него, ее глаза сурово сверкнули в тусклом свете.

— Что вам угодно, милорд?

Он не мог объяснить ей, что имел в виду, поэтому просто обнял и прижал к себе. Она была нежная и красивая, от нее исходил неуловимый аромат сирени.

— Это не ты, — прошептал он, спрятав лицо в ее волосах. — Это камин.

Кейт отстранилась от него и приподняла одну бровь.

— Это утешает, — заметила она тоном, в котором звучало все, кроме утешения. И прежде чем Нед успел, проклиная себя, пробормотать жалкие объяснения, она покинула комнату.


Глава 11 | Испытание желанием | Глава 13