home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add



Глава 4

Обманутые надежды

Скрип, скрип — подзвучивали весну качели. Шелк платья развевался дымком у Анны за спиной, и голос Владимира, раскачивавшего ее за веревки крепления, был умиротворенным и рассудительным.

— Мне кажется, люди придумали любовь, чтобы всегда иметь возможность оправдания с логической точки зрения необъяснимых и невозможных поступков. Куда сложнее стало бы жить, если бы у нас не было этой кокетливой маски, на которой можно нарисовать любую гримасу — и гнев, и отчаяние, и безграничное счастье.

— Любовь не зависит от нас, — в тон ему пропевала Анна, негромко и нежно восклицая «Ах!» при каждом новом взлете над землею. — Любовь — это то, что мы есть на самом деле, а не то, что мы думаем о себе, или то, что о нас думают другие…

Теплый ветер ласково прочесывал кудри и парусил буфы на рукавах — Анна чувствовала себя невесомой и легкой, как перышко. И, чем выше разгонялись качели, тем свободнее парила она, пока не увидела вдруг, что руки ее — не руки, а крылья. И принялась она тогда весело щебетать и летать вокруг Владимира, который стоял у качелей и смотрел на нее, точно была она беззаботной весеннею птахой.

— О чем ты поешь, белокрылая? — спрашивал грустно Владимир. — Трели твои — как лекарство от боли, но они кратковременны. Что мне делать потом, когда ты насытишь любовью свое маленькое сердечко и займешься устройством гнезда и птенцами? Зачем манишь несбыточной надеждой? Для чего увлекаешь волшебной песней любви, которой не суждено стать судьбою?..

— «Люби сейчас, люби, не расставаясь…», — пальцы-перья порхали над клавиатурой, и голос Анны был подобен страстному пению сирен. — С кем ты говоришь, муж мой? От кого бежишь? Кого боишься?

А Владимир все медлил с ответом, и тогда Анна увидела вдруг, что они уже не у качелей в саду, а в гостиной, и их разделяет рояль, черное поле которого постепенно и незаметно таинственным образом становилось все больше и больше, расширяясь до горизонта и отдаляя их друг от друга до неразличимого на расстояния.

— Куда же ты, друг мой, возлюбленный мой? — печально спрашивала Анна, не в силах отнять руки-крылья от клавиш, и все смотрела жалобно вдаль, где исчезал так горячо любимый и желанный образ. А музыка все лилась и лилась — слышимая им обоим, но разделяющая их…

Какой красивый, но жестокий сон, подумала Анна и проснулась. Раннее южное солнце стояло уже высоко, но время еще было слишком раннее даже для рыбаков. Желая развеяться от зарожденной сном тревоги, Анна поднялась и вышла на балкон. Город дышал тишиной и покоем, набережная была пустынна, но из гавани выходил остроносый красавец-клипер, силуэтом напомнивший Анне корабль, в поисках следов которого она отправилась так далеко — за моря и океаны.

Мысленно Анна перенеслась на его палубу — под соленые уколы брызг и беззастенчивость ветра, но она представляла себя не одной: Владимир стоял с нею рядом, и впереди простирался не океан — безграничное море любви и надежды. Анна вздохнула — если бы сны и мечты могли сбываться! Если бы желаемое не выдавалось за действительное, а являлось таковым!..

Увы, даже сон невозможен без заблуждений! Стоило только Анне отогнать флер недавнего сна, как покой исчез. И хотя она старательно пыталась еще немного отдохнуть, набраться сил, ей так и не удалось по-настоящему забыться. Порою, Анна все же проваливалась в какую-то пустоту, но ее тут же начинали заполнять стремительно менявшиеся картины из недавнего или почти позабытого прошлого. Из темноты за плотно закрытыми веками всплывали лицемерные лица злодеев и злодеек, они вплотную придвигались к ней криво распахнутыми ртами и чревовещали, нагоняя на Анну первобытный ужас и смятение.

Наконец, не выдержав более этих вторжений, Анна решила встать. Она приняла ванну и после села в плетеное кресло на балконе выпить чая со свежим клубничным круассаном, принесенными горничной. Однако природная наблюдательность заставила Анну насторожиться — она готова была поклясться, что в городе что-то происходит. Внешне все выглядело, как обычно, — так, как успела понять Анна, всегда выглядела набережная и люди на улице. Но сегодня в этой растопленной солнцем атмосфере Форт-Рояля витало еще что-то. Анна чувствовала напряженность в походках, в жестах, и она мало походила на всегдашнее возбуждение, свойственное южному образу жизни. Анна хотела расспросить горничную, но та только в ужасе округлила глаза и прошептала:

— Пираты!..

Анна улыбнулась — современному человеку невозможно всерьез воспринимать эти страхи. Книги, построенные на легендах южных морей, пишут для юных девушек и романтичных подростков, и в век телеграфа и парохода нелепо думать о «рыцарях черепа и костей», как о реальной опасности. Это все возраст, нагретый солнцем темперамент.

К вечеру в номер Анны постучал Альбер. Он принес ей платье для маскарада.

— Цыганка? — удивилась Анна его выбору.

— Вы — провидица, — кивнул Альбер. — Вам дано видеть и чувствовать многое.

— Мне кажется, вы преувеличиваете мои скромные способности к гаданию, — улыбнулась Анна.

— А вы не гадаете. Вы просто знаете.

— Это весьма опасное ремесло, — покачала головой Анна. — И я не смею утверждать, что владею им. Даже более того — не стремлюсь к этому.

— Если вы не хотите надевать этот костюм, я найду вам другой, — несколько обиженно поджал губы Альбер. — Мы можем взять банальное домино или платье амазонки. А лучше — доброй волшебницы или Синдереллы, оно очень пойдет к вашим золотистым локонам.

— Не стоит так переживать, — сказала Анна извиняющимся тоном. — Уверена, вы выбрали мне отличный наряд.

Платье и в самом деле было эффектным — с лифом цвета фуксии, украшенным, как и кокетка на талии, разноцветными блестками, с множеством юбок, оборками белейших кружев, выглядывавших одна из-под другой. К платью прилагался расшитый золотом веер из черного гипюра, монисто с браслетом из старинных монет и сиреневый же шелковый головной платок с маской в форме летучей мыши.

— Так вы наденете его? — все еще дуясь, спросил упрямый Альбер.

— И немедленно, — кивнула Анна и прошла за ширму.

— Кстати, — вдруг без перехода поинтересовался Альбер, — тот арестант в тюрьме, с которым вы говорили, пообещал вам рассказать еще что-нибудь?

— Нет, он лишь намекал, — ответила Анна. Пальцы отчего-то перестали слушаться ее. — Но почему вы спросили об этом?

— Негодяй, верно, хотел выпросить у вас денег, — ответил тот, принимаясь по обыкновению ходить по гостиной. — Они бы ему сей час пригодились.

— Что вы хотите этим сказать? — Анна, придерживая лиф платья, выглянула из-за ширмы.

— Сегодня ночью, на рассвете они бежали, — с каким-то необъяснимым энтузиазмом воскликнул Альбер, невольно останавливаясь и на миг задерживая взгляд на открывшемся ему декольте. — Все заключенные со «Святой Анны», то есть с «Массалии».

— Боже! — только и могла произнести Анна. Слабеющей рукой она нащупала позади себя спинку стула, стоявшего за ширмой, и опустилась на сиденье.

— Не знаю, Бог ли им помогал или дьявол, — весело сказал Альбер, — но с утра в городе царит такой переполох!

— И как это случилось? — Анна глубоко вздохнула и взяла себя в руки.

— Рассказывают, ночью какая-то женщина вызвала начальника тюрьмы и сообщила ему, что готовится побег, — Альбер перестал бегать по гостиной и в прекрасном настроении расположился, наконец, на диване. — Тот, разумеется, первым бросился в форт, но его схватили и сделали заложником. Начальник тюрьмы сам привел своих похитителей в подземелье и под страхом смерти приказал отпустить всех арестантов. Потом они вместе отправились в гавань и заняли «Святую Анну», после чего немедленно вышли в море. И канониры в форте кусали кулаки от бессилия и ярости — никто не хотел брать на себя ответственность принять решение стрелять по кораблю и подвергнуть жизнь начальника опасности.

— И что же теперь? — спросила Анна, вновь появляясь перед Альбером.

— О!.. — выдохнул он. — Как вы прекрасны!..

— Довольно забавный результат изложенной вами авантюры! — невольно улыбнулась Анна.

— Простите, — смутился Альбер, продолжая все же искоса с восхищением смотреть на Анну. — Говорят, никем не преследуемые беглецы спокойно вышли в открытое море и, удалившись от острова на достаточное расстояние, пересадили начальника тюрьмы в шлюпку, перед этим накрепко связав его. Так что томупришлось изрядно потрудиться, прежде чем удалось ослабить веревки и добраться до весел. А когда он появился на рейде в пределах видимости, за ним послали небольшое каботажное судно, которое немедленно доставило несчастного в порт.

— Он сильно пострадал? — участливо спросила Анна.

— Ни в коей мере! — усмехнулся Альбер. — Ни одной царапины, ни тени синяка или ушиба — чист, как младенец. Если не считать окровавленных с непривычки ладоней. Конечно, мой милый тесть и его друзья тут же бросились прочесывать город и окрестности, но куда там! Беглецов и след простыл, равно как и тех, кто наверняка помогал им в этом предприятии.

— А как ваши отношения с Селестиной? — перевела разговор Анна на другую тему. Что-то в этой истории с побегом тревожило ее, что-то смутное и не предвещавшее ничего хорошего…

— Увы! Без перемен и приключений, — махнул рукою Альебр, и легкое облачко досады промелькнуло на его лице: говорить о невесте было не столь увлекательно. — Но это все же лучше, чем ее вчерашняя попытка расторгнуть помолвку.

— А этот человек, Сид, он сдержал свое обещание? — поинтересовалась Анна. — Он говорил с Селестиной?

— Не знаю, — пожал плечами Альбер. — Но я решил не торопить события. Месье Сид дал мне время до полуночи, как раз до окончания карнавала. Так что я намерен хотя бы на этот вечер забыть о неприятностях и весело провести время в вашем милом обществе. Ведь вы станете моей партнершей на балу и маскараде?

— Но я не вижу на вас костюма, — улыбнулась Анна.

— Уверен, что я единственный буду сегодня во фраке, а вас ожидает компания из богов и богинь, пьеро и арлекинов, монахинь и пиратов, — Альбер подавал Анне руку.

— Надеюсь, не настоящих, — кивнула Анна, и они вышли из номера.

Спустившись по широкой центральной лестнице, ведущей на первый этаж, и пройдя через холл, Анна и Альбер сели в ожидавшую их перед входом в гостиницу коляску и отправились в усадьбу де Танжери.

Анна впервые ехала по вечернему Форт-Роялю, оставив в номере все тревоги прошедших дней. Ее искренне тронуло жизнелюбие Альбера, который спокойно предоставил судьбе самой распоряжаться ей одной подвластными обстоятельствами. Наверное, он прав, и Анне тоже следовало забыть хотя бы на время головоломки, которые ей подбрасывала жизнь, и вздохнуть свободно.

Но едва они стали подъезжать по идущей в гору мощеной камнями дороге к имению де Танжери, Анна невольно начала присматриваться к уже подъехавшим или торопившимся за ними следом гостям.

Тот заключенный сказал ей, что Жан, пан Янек, ее Владимир, если это действительно был он, должен помочь им бежать из города. И если этот побег удался, значит, тот, кого Анна считала своим пропавшим мужем, уже получил известие о ее приезде в Форт-Рояль. И сейчас вряд ли можно найти лучший повод для встречи: маскарад давал гостям де Танжери не только раскрепощение от самих себя, но и шанс скрыть свое истинное лицо и явиться перед всеми неузнанным.

Странно, вдруг подумала Анна, этот таинственный Сид тоже назначил исполнение своих обещаний на время маскарада. И что имела в виду Селестина, когда рассказывала, что Сид явился в город, дабы она могла выполнить взятое ею обязательство оказать ему некую услугу? И не являются ли корсар, побег и участвовавшая в нем женщина звеньями одной цепи, кончиком ниточки волшебного клубка, которая должна привести ее к Владимиру? Если только… Нет-нет, Анна оттолкнула от себя мысль, не дав ей даже сформироваться. Это не может быть он! Нет, не он!

— Вы побледнели? Вам плохо? — внимательный Альбер заметил, как изменилось выражение лица Анны.

— Я просто задумалась…

— Да у вас озноб! — воскликнул Альбер, взяв ее за руку. Ладонь Анны была холодна, как лед. — Это все обманчивые южные широты: днем они раскаляют все вокруг добела, а ночью запросто можно застынуть и даже обледенеть. Но я знаю от этой напасти отменное средство.

— Какое же? — с некоторым подозрением спросила Анна.

— Танцы, мадам! — рассмеялся Альбер. — Танцы до утра, шампанское до головокружения, и никаких забот и серьезных раздумий.

И они отправились танцевать.

В имении де Танжери все было устроено так, чтобы чувствовать себя уж если не в Версале, то, по крайней мере, на балу в парижском особняке Австрийского посольства. Просторный, прекрасно иллюминированный зал с колоннами и нишами для сидений, высокие окна, выходившие на балкон, террасой окаймлявший весь второй этаж. Оттуда, как сообщало приглашение, в самый разгар бала гости будут любоваться праздничными фейерверками. Паркет был натерт до блеска и шелком скользил под ногами. Грумы, разодетые в красные ливреи с золотой оторочкой, бесшумно рулили между танцующими и прогуливающимися парами и подносили еще шипящее холодное шампанское.

Атмосфера в зале, заполненном костюмированными гостями, была такой приподнятой, что Анна, никогда не любившая шумных собраний, вдруг почувствовала свою готовность отдаться этой стихии жизнелюбия и забвения. Забвения от проблем и жизненных тягот, от неизвестного и туманного будущего, от всего, что могло омрачить радость дышать и чувствовать. Анна хотела поделиться этим со своим спутником, но тот не позволил ей слишком долго размышлять и, едва они вошли в зал, увлек в круг танцующих.

Мир закружился у нее под ногами. Повинуясь сильной, уверенной руке Альбера, Анна плыла мимо улыбчивых разноцветных масок и фигур, время от времени вихрем подталкиваемых друг к другу и каждый раз ловко избегающих опасных пересечений. Иногда Альбер делал остановку и, не опуская одной руки с талии Анны, другой брал с проплывавшего рядом подноса бокал с шампанским для нее, потом — для себя, и пил с Анной на брудершафт. Шампанское немедленно начинало взрываться в голове пузырьками радости, и мир становился еще светлее и приятнее. И все кружилось, кружилось — не от количества выпитого, а от душевного тепла и небывалой внутренней свободы.

На одном из туров общего танца, когда партнеры стали меняться парами, Альберу выпало танцевать с Селестиной, а Анну подхватил кавалер девушки, одетый мушкетером. Анна не видела их раньше: Селестина и сопровождавший ее мужчина танцевали где-то на другом конце зала. Но вот мушкетер приблизился к ней, и Анна едва не упала ему на руки: в глазах потемнело, дыхание почти оборвалось…

— Ты?! — прошептала она. — Это ты?!

— Молчи и слушай меня, — торопливо сказал Владимир, наклоняясь к самому уху Анны. — Не выдавай себя, сейчас мы сделаем круг и вернемся к своим партнерам. После танца скажись уставшей и избавься хотя бы на время от своего спутника. Выйди в сад за домом, где фонтан. Я буду ждать тебя в беседке в виде пагоды. Все — потом. Боже, как пахнут твои волосы!..

Анна не знала, как довела этот танец до финального тура, и, едва отзвучала музыка, взмолилась, обращаясь к Альберу:

— Мне душно! Я хотела бы выйти на воз дух. Прошу вас, отведите меня в сад.

Альбер, несколько озадаченный ее взволнованностью и странным блеском глаз, кивнул и повел Анну под руку к выходу. Идти она старалась медленно, чтобы не выдать своей радости, но ноги, казалось, сами бежали, подгоняя ее.

— Хотите, я принесу вам мороженое? — предложил Альбер.

— Боюсь, что вам понадобится целая гора этого лакомства, чтобы по-настоящему охладить меня, — через силу улыбнулась Анна. — Лучше я останусь здесь ненадолго. Посижу в беседке у фонтана, подышу воздухом… И головокружение пройдет.

— А не может это быть рецидивом болезни? — разволновался Альбер. — И не стоит ли послать за доктором?

— Вы, кажется, говорили, что считаете меня способной предсказывать, — остановила его порыв Анна. — Так вот, уверяю вас — всего несколько минут на свежем воздухе, и мне станет легче.

— Вы всегда шутите надо мной, — неопасно обиделся Альбер. — Но я вижу решительность в ваших глазах, а это верный признак того, что вы все равно добьетесь своего и останетесь одна. Так что, если я не хочу потерять вашего расположения, я должен вас покинуть. Но знайте — это ненадолго! И я все равно буду ждать возвращения моей прекрасной цыганки.

— Раз уж вы так последовательны в своем поклонении моему дару предсказательницы, — мягко улыбнулась Анна, — послушайтесь моего совета, найдите Селестину и попытайтесь очаровать ее. Сегодня — волшебный вечер исполнения желаний, воспользуйтесь им в полной мере.

Когда Альбер, оглядываясь и посылая Анне воздушные поцелуи, вернулся в дом, она, что было сил, бросилась в беседку у фонтана и сразу попала в объятия Владимира.

— Как ты оказалась здесь? — шепотом спросил он, едва насладившись первыми объятиями и долгим поцелуем. Но только Анна собралась ответить ему, как услышала: — Зачем ты приехала сюда?

— Я? — растерялась она, с удивлением, к которому примешивалась доля ужаса, вглядываясь в его лицо. — Я искала тебя…

— Вот как! — усмехнулся Владимир, и в его глазах промелькнула такая знакомая холодность и отстраненность. — Для чего? Что ты потеряла в этом Богом забытом краю? Когда мне рассказали, что какая-то женщина, похожая на тебя, приходила в тюрьму и расспрашивала обо мне, я не поверил. Я предположил, что это провокация. И вот я вижу тебя — настоящую, и пытаюсь понять, что ты делаешь здесь…

— Я потеряла своего горячо любимого мужа, — тихо сказала Анна и высвободилась из объятий Владимира, — но, похоже, я искала не того человека. А тот, кого нашла, вообще чужой мне…

— Послушай! — прервал ее Владимир. — Мне казалось, мы все решили, и ты приняла мою жертву. И тогда, и сейчас, я убежден — это был единственный выход из той ситуации, в которую я попал в Париже. Или ты полагаешь, что я принимал решение уйти из вашей жизни, руководствуясь какими-то иными соображениями, чем желание защитить свою семью от несправедливых подозрений и коварных наветов? Да вы — первые, о ком я подумал тогда, ты, дети… И где они теперь? Ты и их подвергла смертельной опасности, рискнув взять с собою через океан, или бросила на произвол судьбы в чужой стране? Посмотри мне в глаза, отвечай, Аня, не молчи! Где дети?!

— Они дома, — Анна готова была разрыдаться: она так часто представляла себе этот миг, миг их встречи с Владимиром после долгой разлуки, и вот все случилось, но как!.. Словно ожили химеры болезненных снов и сейчас запугивали ее, выглядывая отовсюду: из-за плеча Корфа и из темного угла беседки.

— Они там, а ты здесь? — Владимир осуждающе покачал головой. — Ты всегда была своенравной и поступала по-своему, но в последние годы мне стало казаться, что этот юношеский максимализм выветрился из твоей прелестной головки, что ты, наконец, стала взрослой женщиной, матерью двоих чудесных детишек. Боже, как я ошибался! Ты даже не представляешь себе, что наделала, чего лишила меня!

— Чего же? — в голосе Анны вдруг послышались жесткие нотки. — Права не принадлежать никому и никому не быть обязанным?

— Ты сошла с ума, Аня! — Владимир даже отшатнулся от нее. — Ты даже не понимаешь, о чем говоришь! Ты лишила меня покоя и надежды. Еще вчера я мечтал как можно быстрее сесть на корабль и отправиться обратно, в Европу, чтобы вернуться к вам. Мысль о том, что вы — одни, и ждете меня, грела и вела вперед. И вот ты здесь, и мне некуда больше спешить, не для кого проявлять чудеса героизма и самоотверженности — ты все уже сделала сама! И, кроме всего прочего, поставила наши жизни под угрозу — теперь я стал вдвое уязвим, и если прежде я боялся только одного — уже никогда не увидеть вас, то сейчас я боюсь, что дети действительно могут остаться сиротами, лишившись одновременно и отца, и матери!

— Вот, значит, какова твоя благодарность! — воскликнула Анна. — Я проделала такой опасный и тяжелый путь, чтобы помочь тебе! Я привезла деньги, чтобы подкупить тех, от кого зависит твоя свобода! Я страдала — от дорожных тягот и сердечной муки, переживая об оставленных мною в Петербурге детях! И я, достигла счастливого завершения своей экспедиции — я нашла тебя, того, кого люблю, отца моих детей! И что я слышу вместо слов радости при встрече? Обвинения в эгоизме и равнодушии!

— Ты так ничего и не поняла, — Владимир сокрушенно пожал плечами, но Анна не дала ему договорить.

— Я все поняла! И все прекрасно понимаю! Мне известна причина твоей жестокости. Это все из-за нее! Из-за той девочки, которая влюбилась в тебя!

— Аня! — Владимир хотел снова обнять ее. — Аня, умоляю, остановись!

— Нет-нет! — Анна уже не могла успокоиться. — Ты больше не обманешь меня! А я-то сочувствовала ей! Но мне даже и в голову не могло прийти, что человек, о котором она говорит, — это ты. Я искренне пыталась убедить ее не жертвовать женихом ради какого-то пирата, даже не догадываясь, кто этот разбойник и убийца!

— Довольно! — повысил голос Владимир. — Я никогда не был разбойником и убийцей, и, если и проливал кровь, то лишь на полях сражений и в честном бою. И кому, как не тебе, знать это! Мне невыносимо слышать от тебя подобные упреки. Мои руки чисты, как и прежде, моя честь не запятнана, мои обязательства перед тобой и детьми не нарушены.

— Неужели?! — недобро усмехнулась Анна, снедаемая ревностью, но Владимир так взглянул на нее, что она тотчас устыдилась своей вспышки недоверия.

— Послушай же! Я никогда не был ангелом, разве что в твоем воображении, но яникого не предавал, и ты не можешь меня в этом обвинять. Все это время я хотел толькоодного — вернуться домой. И когда плыл в ужасных условиях на том корабле, и когдасдерживал этих людей от расправы над своими бывшими тюремщиками, и когда обещал им помочь добраться до Европы. Среди беглецов с «Массалии» я один был по-настоящему сведущ в науках, в том числе, и военной. Я спас их жизни, и они отвечали мне взаимностью. Я торговался и играл с корсарами, людьми без чести и совести, но своих не терял. И мы собрали уже довольно много денег для того, чтобы закупить провизии и кое-что для снаряжения корабля, но, пока меня не было, мои спутники решили выйти в тренировочное плавание и были застигнуты врасплох сторожевым кораблем. Их схватили, заточили в подземелье, а корабль отбуксировали в Форт-Рояль. Что я должен был, по-твоему, делать? Бросить их на произвол судьбы или спасти их?

— Вопрос, насколько я понимаю, риторический, — промолвила Анна.

— Да, — с вызовом ответил Владимир. — Я сделал то, что должен был сделать. И все шло хорошо, пока не появилась ты! Своим приходом в тюрьму и настойчивыми расспросами ты едва не сорвала наш план.

— И, кажется, это не единственное, чему я помешала, — вновь вспыхнула Анна.

— О чем ты? — не понял Владимир.

— О твоем отъезде в Америку с мадемуазель Селестиной де Танжери! Она все рассказала мне.

— Аня, Аня… — вздохнул Владимир. — Я знаю, что ревность всегда стояла между нами и в прошлом, но мне казалось, что мы навсегда избавились от этого страха и научились доверять друг другу. Я уже объяснил тебе, почему позволил заковать себя в цепи и отправить на острова, но я не утратил надежду на встречу с вами — с тобой и детьми. Я рассказал тебе, почему не смог сразу после своего неожиданного освобождения броситься обратно к вам, домой. И я уже в который раз повторяю тебе — ты моя жена, и я возвращался к тебе. Так почему же ты снова и снова терзаешь меня нелепыми подозрениями и мучаешь нас обоих?

— Но Селестина… — начала Анна.

— Фантазии этой девочки принадлежат только ей, — покачал головою Владимир. — Но ты же взрослая, умная женщина, и я надеюсь, сможешь, наконец, взять себя в руки и перестать ревновать меня. Аня, что ты, что ты?..

— Это все моя любовь к тебе, — разрыдалась Анна, позволив Владимиру обнять и утешить себя. — Мне стало так пусто, так тяжело без тебя… Как будто я потеряла опору и смысл жизни… Я как одержимая бежала за тобой, желая лишь одного — сократить расстояние, отделяющее нас друг от друга. Мне так не хватало тебя, и я только и думала о том, чтобы все вернуть — тебя, покой в семью и нашу любовь.

— Все так и будет, — прошептал Владимир, нежно целуя завитки ее волос у виска. — Но сейчас ты должна все сделать так, как я скажу. И не отступать ни на шаг от моего плана.

— Я сделаю все, как ты скажешь, — с готовностью кивнула Анна.

— Во-первых, — улыбнулся Владимир, — утри слезы и постарайся выглядеть так, как это было при твоем приезде в имение. Веди себя, как ни в чем не бывало, и помни — мы по-прежнему не знакомы. Ты выйдешь из беседки первой и вернешься на бал. Оставайся там до конца праздника и лучше всего с тем же кавалером, который привез тебя сюда.

— Думаю, это будет нетрудно, — Анна даже попыталась улыбнуться.

— Аня, — Владимир осуждающе взглянул на нее, — постарайся быть серьезной. Все, что здесь происходит, не театр, и любая ошибка может все испортить.

— Прости, — Анна невольно почувствовала себя виноватой.

— Во-вторых, — продолжал Владимир, — вернувшись в гостиницу, ты должна собрать все самое ценное, но помни — никаких саквояжей и заметных вещей. Нужно просто выйти из номера — как будто ты решила прогуляться или спустилась проводить своего спутника в знак благодарности за его заботу о тебе. Потом ты пойдешь по набережной к старому форту до самого конца мола, туда, где стоят рыбацкие суденышки. Самое дальнее из них — «Жозефина», ее хозяин получил довольно большую сумму, чтобы не обращать внимания на то, что случится с его барком этой ночью. Я буду ждать тебя там, и потом мы на веслах тихо выйдем вдоль берега, чтобы не привлечь к себе внимания охраны гавани, и дальше — в сторону Барбадоса, где нас ждут мои спутники — те, кто бежал сегодня на рассвете из подвалов тюрьмы Форт-Рояля.

— А что будешь делать ты во время моих сборов? — взволнованно поинтересовалась Анна.

— У меня остался еще один долг…

— Селестина?! — догадалась Анна.

— Да, — без тени волнения и смущения подтвердил Владимир. — Я не могу просто так уйти, не поблагодарив ее за помощь…

— Так это она была той женщиной, что участвовала в побеге! — поняла Анна.

— Это был ее долг по отношению мне. Когда-то я спас ей жизнь… — начала объяснять Владимир.

— Я знаю, — мягко прервала его Анна. — Не стоит возвращаться к этой теме.

— Я рад, что ты все поняла правильно, — Владимир с облегчением вздохнул. — Я попрощаюсь с мадемуазель де Танжери и потом, когда бал закончится и все лягут спать, незаметно покину этот дом. И мы встретимся на набережной у «Жозефины».

— Неужели весь этот кошмар скоро закончится? — прошептала Анна, поднимая на мужа глаза, полные грусти и страданий от пережитых волнений.

— Мы должны стремиться к этому, — Владимир снова обнял ее и поцеловал. — Но только вместе.

— Хорошо, — кивнула Анна и направилась к выходу из беседки, густо увитой виноградными лозами. И, хотя Владимир просил ее уходить, не оглядываясь, она не смогла удержаться и обернулась у лестницы, поднимавшейся от фон тана к дому. На мгновенье ей показалось, что от беседки отделилась какая-то тень, но Анна тотчас отогнала от себя дурные мысли: скорее всего, это отблески света от разрывавшейся в небе над головой иллюминации — праздничного фейерверка, который уже начался.

— Мадам Жерар! — Альбер, стоявший среди других гостей, смотревших на салют с террасы, бросился к Анне и увлек за собой. — Куда вы пропали? Я вас потерял.

— Гуляла по саду, — Анна улыбнулась так искренне и счастливо, что Альбер сразу простил свою неверную спутницу.

— Вы видели, какая красота? — Альбер указал рукою на огоньки, вычерчивающие в воздухе удивительные и прихотливые сочетания лучей и кругов.

— Из парка — даже лучше, — сказала Анна и тихо попросила его: — Я, однако, продрогла, не могли бы мы вернуться в зал?

— Разумеется, — согласно кивнул Альбер, беря ее под руку. — О, да вы и впрямь вся дрожите! Было неосмотрительно выходить на улицу без накидки. Южные ночи весьма коварны и обманчивы.

— О да! — усмехнулась Анна, и они вернулись в дом. Но не успели сделать по главному вестибюлю и нескольких шагов, как к ним подошел весьма важный господин, одетый в костюм испанского конкистадора.

— Барон! — с достоинством поклонился ему Альбер. — Позвольте представить вам дальнюю родственницу моей матушки — мадам Жерар. Она приехала со мной из Парижа…

— Знаю, — не очень вежливо ответил ему хозяин дома. — И хотел бы лично познакомиться с нею поближе. Не соблаговолите ли вы пройти в мой кабинет, мадам?

— Только в моем присутствии, — твердо сказал Альбер, почувствовав неладное. — Я отвечаю, за мадам Жерар в этой поездке. Она находится здесь под моей защитой и опекой.

— Так и быть, — после минутного раздумья разрешил де Танжери и указал жестом направление. — Прошу вас следовать за мной.

— И что это должно означать? — воскликнул Альбер, гневно глядя на своего будущего тестя, когда они с Анной вошли в его кабинет. Кроме де Танжери там находились еще несколько человек. Альбер уже знал их — это были важные городские персоны, включая начальника тюрьмы, с которым Альбер познакомился сегодня.

— Ничего, кроме того, что мы желали бы задать мадам несколько вопросов в приватной обстановке, — сказал месье де Сен-Дени, выполнявший обязанности комиссара по надзору за соблюдением законности.

— Это допрос? — насторожилась Анна.

— Ни в коей мере, — не очень убедительно успокоил ее де Танжери. Барон был высокий, тучный человек с маленькими глазками и хищным носом. Своим орлиным профилем барон гордился, считая его такой же фамильной ценностью, как и свой титул. — Мы просто хотели попросить мадам дать нам некоторые разъяснения по поводу ее приезда в Форт-Рояль и некоторых ее действий сразу после прибытия в город.

Анна взглянула на Альбера, и тот решительно пришел ей на помощь:

— Хотите услышать ответы, задавайте вопросы мне, — с вызовом сказал он, становясь перед Анной лицом к собравшимся в кабинете де Танжери людьми. — Я несу ответственность за эту женщину, и я уполномочен вести все ее дела.

— Как вам будет угодно, месье Корнель, — согласился Сен-Дени, переглянувшись с другими участниками этой встречи и получив их молчаливое согласие. — Итак, мы хотели бы знать, какие причины привели мадам Жерар в Форт-Рояль.

— Я уже говорил об этом лейтенанту Денару, — высокомерно отвечал Альбер. — И уверен, что его вы уже успели расспросить о сути нашего дела с мадам Жерар.

— Конечно, мы так и сделали, — криво усмехнулся де Танжери, вступая в разговор. — Но дело как раз в том, что никакого месье Жерара не было среди членов экипажа захваченной бунтовщиками «Массалии».

— Жерар — это мой сценический псевдоним, — быстро сказала Анна, опасаясь, как бы Альбер из желания выгородить ее, не придумал бы что-то такое, чего она в дальнейшем не смогла бы объяснить.

— Мадам — актриса? — понимающе протянул Сен-Дени. — Ну, тогда понятно, почему ваш супруг носил другое имя. Но вы, надеюсь, назовете его нам?

— Антуан Левассер, — нашелся Альбер, вспомнив имя одного из членов экипажа, о трагической гибели которого ему рассказал его знакомый, Жюль Вердье. Его «Жаннетта» взяла на борт в порту Сен-Пьер. — Вы можете узнать о нем подробнее у месье Вердье, одного из старших офицеров на «Массалии», который сейчас находится здесь, в Форт-Рояле. Он живет…

— Мы знаем, где искать месье Вердье, — кивнул Сен-Дени.

— Тогда не сочтите за труд вызвать его сюда, — предложил Альбер, полагая, что собравшиеся в кабинете де Танжери господа не решатся ночью поднимать Жюля с постели, и у него будет время предупредить его.

— Мы уже сделали это, — кивнул де Танжери, — и только что говорили с месье Вердье. — И он не смог вразумительно рассказать нам о супруге помощника капитана.

— Это вполне объяснимо, — как можно спокойнее сказал Альбер, пожимая плечами, — ведь месье Левассер не желал, чтобы его сослуживцы знали о профессии его супруги. Насколько мне известно, он не одобрял увлечения своей жены театром.

— Что похоже на правду, — вынужден был признать Сен-Дени и обернулся к начальнику тюрьмы. — Что скажете, господин капитан?

— Не думаю, что это она, — покачал головою тот.

— А вы хорошенько разглядели ту женщину, что вызвала вас из дома? — настаивал Сен-Дени. — Посмотрите повнимательнее, ведь мадам Жерар — актриса, она запросто могла сыграть перед вами роль.

— Нет-нет, — настаивал на своем начальник тюрьмы. — Они разного роста, и потом та женщина была явно моложе. И вообще в ее облике мне почудилось нечто знакомое, а мадам Жерар я вижу в первый раз.

— Что же… — начал Сен-Дени, но будущий тесть Альбера прервал его:

— А есть ли у мадам алиби на вчерашнюю ночь?

— Вы пытаетесь оскорбить меня, месье де Танжери? — нахмурилась Анна, но Альбер взял ее за руку и тихо сказал:

— Молчите, и что бы ни последовало за тем, — молчите. Доверьтесь мне и не говорите больше ни слова.

— Итак? — не успокаивался де Танжери.

— У мадам есть алиби, — самодовольно и несколько развязно заявил вдруг Альбер. — И это алиби — я!

Анна в ужасе взглянула на него, но Альбер опять заслонил ее собою, дабы выражение лица не выдало ее.

— Вы хотите сказать, что провели эту ночь в обществе мадам? — поразился Сен-Дени.

— Да, — подтвердил Альбер. — И я надеюсь на вашу порядочность, господа, Уверен, этот разговор останется между нами и только в стенах этой комнаты.

— И после этого вы считаете себя вправе претендовать на роль мужа моей дочери?! — побагровел де Танжери.

— Ах, оставьте эти политесы, господин барон! — легкомысленно воскликнул Альбер, по-прежнему закрывая Анну от глаз допрашивавших ее людей. — Как будто вам неведом один домик на Пляс Пигаль, куда вы просили меня как-то отвезти вас втайне от супруги и дочери! И потом все мы — взрослые люди, так что не стоит прикидываться ханжами, а то вдруг вы еще убедите меня в том, будто счастье вашей дочери волнует вас больше, чем капитал моего отца и мое положение в столице.

— Вы наглец! — вскричал де Танжери. — И ваша связь с актрисой…

— Я открыл вам правду лишь для того, чтобы спасти жизнь мадам Жерар, а не позволять вам покушаться на ее доброе имя и ее честь! — Альбер взял Анну под руку и бросил полный высокомерия взгляд на собравшихся. — Мы уходим, Анни. Нам здесь больше нечего делать. Полагаю, эти господа уже осознали свою ошибку и перестанут преследовать вас. А вы, господин барон, надеюсь, как можно скорее за будете все те оскорбления, которые изобретали сейчас, в противном случае, мне будет неловко видеть вас за завтраком…

Церемонно раскланявшись, Альбер вывел почти бесчувственную от переживаний Анну в холл и громко велел подать ему закрепленную за ним в доме де Танжери коляску.

— Простите, что пришлось подвергнуть вас такому унижению, — прошептал он, склоняясь к самому лицу Анны, которая была белее полотна. — Но я избрал единственный способ избавить вас от этой экзекуции и от опасностибыть разоблаченной.

— Альбер! — Анна подняла на молодого человека широко открытые глаза. — Вы тоже полагаете, что я могу быть в этом замешана?

— Я думаю, что вы более благоразумны, чем иногда хотите показать. Но, как бы то ни было, сейчас нет времени выяснять правду. Не знаю, что еще может прийти в голову этим людям, а потому настоятельно советую вам днями уехать отсюда. Я знаю, что в порт скоро войдет пассажирский пароход, который отправится на Гаити, откуда ходят большие британские суда через Атлантику. У вас больше нет причин оставаться в Форт-Рояле. Те, кто мог что-то прояснить вам в судьбе вашего супруга, бежали, а все эти, хотя и нелепые подозрения, создают опасную возможность — не найдя истинных виновников случившегося, господа блюстители порядка и нравственности захотят найти козла отпущения. И я не желаю, чтобы им стали вы. Вы должны покинуть остров.

— О, Альбер! — промолвила Анна. — Вы даже не знаете, как близки к истинному положению вещей!..

— О чем вы? — не сразу понял тот, но расспросить не успел — подали коляску. — Уверен, вы не станете возражать против того, что бы я проводил вас до гостиницы!

— Благодарю вас, мой друг, — кивнула Анна и, поддерживаемая Альбером, села в коляску.

Но когда он легко и весело вскочил на подножку следом за ней, Анне опять показалось, что за одной из колонн дома мелькнула чья-то тень. «Наверное, это Владимир, — подумала Анна. — Беспокоится обо мне…»

Кучеру Альбер велел ехать, не торопясь — он не хотел, чтобы со стороны их отъезд выглядел, как бегство, но, доехав до гостиницы, сразу не ушел — поднялся вместе с Анной в номер, объясняя свое поведение беспокойством за нее. Однако в его заботливости Анне почудилось еще что-то, кроме прежней внимательности и братской заботы.

— Альбер, — Анна с укоризной взглянула на молодого человека, — это, верно, шампанское так взволновало вас?

— Простите, — смутился тот. — Мое желание так заметно?

— Увы, — кивнула Анна. — И не обижайтесь, я не хотела бы потерять в вас друга.

— Но разве нельзя соединить и то, и другое? — с надеждой в голосе прошептал Альбер.

— Возможно все, но не в моем случае, — покачала головой Анна. — Это было бы нечестно по отношению к моему мужу.

— Но ведь он… — поразился Альбер.

— Он жив, — улыбнулась Анна. — Да-да, я видела его и говорила с ним. И ваши слова о моем отъезде для меня не просто рекомендация. Мой муж ждет меня сейчас на берегу, чтобы мы могли уехать и оставить позади эти дни лишения и разлуки.

— Вот как… — растерялся Альбер. — Но как это могло случиться? Как он нашел вас?

— Он был на балу, под маской, — пояснила Анна. — Он узнал меня, и теперь уже ничто не сможет помешать нам уехать домой. Вы разочарованы? Вы надеялись, что мои разговоры о муже — это всего лишь оправдания женщины, любящей путешествия и опасности? Поверьте, Альбер, я не стремилась к трудностям, и преодоление их не доставляет мне никакой радости. Но теперь я счастлива и спокойна. И желаю вам того же. Кстати, как завершилась ваша размолвка с Селестиной?

— Она опять принимает мои ухаживания… И, хотя мне кажется, что все не так просто, между нами вновь установились добрые отношения, которые позволяют мне надеяться, что я уеду с Мартиники не один. Не знаю, что сказал ей тот человек, но она не заговаривает и не вспоминает о нем.

— Это прекрасное начало, — одобрила его Анна. — А сейчас разрешите мне собраться. Ночь на исходе, и пора торопиться.

— Я провожу вас, — решительно сказал Альбер и, видя, как испугалась Анна, продолжил: — Вам нечего опасаться, кроме неожиданностей, от которых я намерен вас уберечь. Я давно понял истинную цену вашего чувства к мужу и могу только завидовать такой любви. Не гоните меня! Позвольте до конца исполнить те обязанности, что я взял на себя после нашей первой встречи, — оберегать мадам Жерар и содействовать ей.

— При одном условии, — смягчилась Анна, — муж не должен видеть вас, а вы его.

— Я лишь провожу вас как можно ближе к месту вашей встречи и подожду, пока вы отплывете…

Анна еще раз пристально взглянула на него, но не ощутила даже и тени тревоги — Альбер был искренен, как всегда, и Анна успокоилась. Она переоделась в одно из своих самых простых и скромных платьев, которое было удобно в дороге, и, помня указания Владимира, собрала в темный платок все важные документы и вещи, которые всегда возила с собой. Потом она вернулась в гостиную, где в напряжении расставания сидел Альбер, и улыбнулась: «Пора!»

Альбер протянул руку, чтобы взять у нее узелок с вещами, и вид у него при этом был такой жалкий, что Анна разрешила ему помочь ей. Альбер подхватил ее вещи, а саму Анну под руку, и они тихо, стараясь никого не разбудить, вышли из номера и направились по коридору к выходу из гостиницы.

Потом коляска, ожидавшая Альбера на улице, отвезла их в старую часть порта, по мере приближения к которой лицо Анны порозовело и посвежело. И Альбер не в первый раз невольно залюбовался ею — если бы, если бы… Эта мысль все не отпускала его, и он, прощаясь, настолько сильно сжал Анне руку, что она испугалась и заторопилась уйти — быстро и не оглядываясь. И лишь когда ее изящная фигурка, скрылась за поворотом мола, Альбер вспомнил, что узелок Анны остался у него.

«Боже! — мысленно воскликнул Альбер. — Она решит, что я сделал это нарочно!»

Он велел кучеру оставаться на месте и, подхватив узелок, бросился вслед за Анной по набережной, но, завернув за стоявший на его пути каменный надолб, остолбенел от неожиданности. В ярком свете факелов он увидел, как Анна и тот, кого он знал как Сида, идут в окружении солдат национальной гвардии острова.

— Это не я… — хотел прошептать Альбер, но слова не смогли вырваться из его горла.


Глава 3 Зигзаги любви | Бедная Настя. Книга 6. Час Звезды | Глава 5 Над пропастью