home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add



VI

Сержант, дежуривший в ближайшем полицейском участке, выразил величайшее сожаление, но, по его мнению, они убедятся, что дама попросту передумала.

— С женщинами это бывает, — с глубокой грустью заметил он. — Извините, конечно, мисс, — вежливо добавил он, обратившись к Лидии.

Впрочем, он согласился, что в данном случае дама «передумала» при довольно странных обстоятельствах — она сделала это в полночь, когда трава покрыта росой, над землей навис густой туман, а сама она была в легком вечернем платье. Ну что ж, еще одна иллюстрация непредсказуемости и ненадежности, свойственных прекрасному полу. Тем не менее он наведет справки на автобусных станциях и на вокзалах и выяснит, не видал ли кто-нибудь женщину, чья внешность соответствует их описанию. Ясно, что не заметить ее было бы трудно. По его мнению, ключ ко всей этой таинственной истории — телефонный звонок. Молодая дама, очевидно, условилась о свидании. С ее стороны это было не слишком честно в отношении предполагаемого жениха, но факты — упрямая вещь.

— Не принимайте на свой счет рассуждения нашего философического приятеля, — обратился Филип, когда они покинули участок.

Лидия пожала плечами:

— А откуда вы знаете, что я не повела бы себя точно так же?

Между тем ее мысленному взору рисовалась картина: женская фигура в шифоновом платье, бредущая ночью по пустынным дорогам в туфлях на высоком каблуке… а быть может, лежащая мертвой в канаве… Внезапно ее охватила дрожь.

— Филип! Вы не можете не знать! Могла Аврора так поступить с вами?

— Почему это я не могу не знать? — Голос его был нейтральным, ничего не выражающим.

— Потому что вы наверняка чувствовали, любит она вас или нет.

— Надеюсь, она меня любила.

— Но уверенности у вас не было?

Филип перевел на Лидию взгляд своих ясных глаз, приводивших ее в замешательство:

— Нет. Честно говоря, не было. У меня было ощущение, что я заполучил ее только потому, что она была кем-то отвергнута, — так сказать, рикошетом.

— То есть чтобы досадить кому-то?

— Да, временами она была рассеянна, как бы отсутствовала.

— Мужчина, звонивший ей вчера вечером, и был тот самый, кто ее отверг и кому она хотела досадить?

— Как я могу сказать? Мы ведь не знаем, кто ей звонил.

— Ну ладно, некий гипотетический персонаж. Если хотите знать, Аврора вчера слишком много выпила.

Филип скорчил гримасу:

— Вы мне напомнили. Меня тоже мучает жажда. Давайте выпьем где-нибудь по рюмочке.

— А вы не считаете, что следовало бы вернуться к нам домой? Если Аврора появилась…

— Если Аврора возвратилась после ее вчерашней ночной прогулки, она может немножко подождать нашего возвращения. Как по-вашему?

— Ах, бедный Филип! — невольно вырвалось у Лидии, после чего — поскольку его раздражение было направлено не против нее, а против кого-то другого, а также потому, что Лидия вообще частенько плакала, — она вдруг почувствовала, как слезы заволокли ее глаза и заструились по щекам.

— Правильнее, наверное, было бы сказать «бедная Лидия», — заметил Филип. — Слезы полагалось бы проливать мне, а не вам.

— Просто дело в том… а вдруг с ней что-то случилось. Нам не следует останавливаться на предположении, что она сбежала с другим мужчиной. Мне показалось, она испугалась или, во всяком случае, расстроилась, когда я рассказала ей, что кто-то побывал в ее квартире.

— Ничего с ней не случилось, — отрезал Филип. — Она умеет за себя постоять. Вот увидите. Пойдемте выпьем по рюмочке.

Однако, очутившись в баре «Уитшифа», Лидия почувствовала, что вот-вот снова расплачется. Если для Авроры Филип был «эрзацем», заместителем кого-то другого, то она сейчас была тем же самым — заместительницей — для Филипа. И сознавать это было совсем не весело. Ибо она с ужасом поняла, что с ней происходит, точнее, начало происходить еще вчера, с первой же минуты, когда они встретились на станции Ватерлоо. Она влюбляется, вернее — влюбилась в него. А можно ли себе представить что-нибудь более безнадежное, чем влюбиться в мужчину, в сознании которого нет места ни для чего иного, кроме прелестного лица Авроры?


Но вот от Авроры пришло письмо, как-то сразу разрядившее напряжение в доме, вся жизнь которого была нарушена. Оно и понятно: Миллисент то впадала в истерику, то доходила до состояния коллапса, Джефри кипел от негодования, хотя и не высказывал его вслух, а в комнате Авроры обитали только брошенные ею бессловесные вещи.

Письмо доставили на следующее утро, после того как флегматичный сержант полиции позвонил, что не обнаружил никаких следов молодой женщины в вечернем платье и полиция не нашла неопознанной жертвы какого-либо нападения. Письмо подтверждало все, что предсказывала Лидия, и все то, о чем Филип с горечью догадался.

Адресовано оно было Лидии и, судя по штемпелю, отправлено из Лондона. В нем говорилось:


«Лидия, дорогая моя!

Мне слишком стыдно писать Филипу или Миллисент. Я, конечно, подлюга. Но Филип знает, что я по-настоящему никогда его не любила. Любила я другого, но думала, что с ним у меня ничего не получится. Оказалось, однако, что все-таки получится. Он приехал за мной вчера, и я просто ушла с ним, потому что у меня не хватило мужества вернуться домой и рассказать вам. Не думаю, что Миллисент и Джефри меня простят, но надеюсь, что Филип простит. И если такое когда-нибудь случится с тобой, дорогая моя Лидия, — а это вполне может случиться в жизни любой девушки, — то и ты меня поймешь.

Пожалуйста, дорогая, пошли мне тот золотой фермуар. Это единственная вещь, которую мне хотелось бы иметь, потому что я, конечно, не могла бы надеть что-либо из одежды, приготовленной для моей свадьбы с Филипом. Пошли эту вещицу по адресу: Эдинбург, Главный почтамт.

И не ругай меня. Лучше пожелай мне счастья.

Да хранит тебя Господь.

Аврора».


В конце была выразительная приписка:


«Я в самом деле понимаю, какая я скотина, но, пожалуйста, разъясни всем, что случилось».


«Надо ли показывать это на удивление беспощадное письмо Филипу? — подумала Лидия. — Но что еще остается делать, если Аврора, наплевав на все нормы приличия, не сочла нужным сама ему написать?»

Письмо было нацарапано каракулями, рука дрожала, как если бы, прежде чем взяться за перо, Аврора не раз прикладывалась к неразбавленному джину. В одном месте на бумаге была клякса. Ее вполне можно было бы принять за расплывшуюся слезу, если бы во всем тексте письма не ощущалось еле скрытое чувство злобного торжества.

Лидия хотела было в сердцах разорвать письмо в клочки и вообще никому его не показывать. Но само это желание — порвать бумагу — по ассоциации напомнило ей о разорванной газете, которую она видела в квартире Авроры.

В ней, без всякого сомнения, содержалась какая-то информация о таинственном любовнике Авроры, а может, и о них обоих. Наверняка в тот день в квартире Авроры находился этот самый любовник, которому хотелось узнать, что из напечатанных в газете сообщений она оставила или, наоборот, уничтожила. А это наводило на мысль, что сообщение могло кого-то в чем-то изобличить.

Сейчас надо прежде всего заполучить газету и как следует ознакомиться с ее содержанием. К счастью, она запомнила не только название газеты, но и дату.

Раз уж Аврора считает невозможным сообщить родным, за кого в конце концов она выходит замуж, будет только справедливым, если они узнают это иным путем.

Поведение Авроры настолько рассердило Лидию, что она как бы забыла о том, что ей следовало бы испытать облегчение, узнав, что сестру не нашли мертвой в канаве. Все еще держа письмо Авроры в руках (почтальон доставил его до того, как Миллисент, измученная бессонной ночью, спустилась вниз), Лидия порывисто села писать ответ.


«Дорогая Аврора!

Если тебе нужен твой фермуар, потрудись за ним явиться. Напиши, где мы можем встретиться, а быть посредницей «по почте» я отказываюсь. Мне за тебя очень стыдно, и пойму я тебя, как ты о том просишь, лишь когда ты объяснишь и оправдаешь свое поведение. Если, конечно, тебе это удастся.

Лидия».


Мстительность была не в ее натуре. Позднее ей пришлось поплакать: сообщить новость Миллисент и Джефри оказалось мучительным испытанием.

Выдержав его, она направилась через луг к «Уитшифу», чтобы увидеться с Филипом и опустить в ящик письмо.

— Миллисент говорит: слава богу, что Аврору не убили, а Джефри заявляет, что убить ее стоило, — без околичностей сообщила она Филипу. — А вы что скажете?

Филип читал письмо Авроры. Он положил руку на руку Лидии:

— Вы совершенно не обязаны извиняться за свою сестру. Между прочим, по-вашему, это ее почерк?

— Думаю, да, — удивленно ответила Лидия. — А разве вам ее почерк не знаком?

— Нет. Мы с ней сообщались по телефону. Похоже на то, что я ничего не знал об Авроре. Только ее лицо. — Голос его звучал как-то странно.

— Но если это не ее почерк, чей же еще он может быть?

— Вот именно. И почему кто-то стал имитировать ее почерк?

— Филип, боюсь, вам придется поверить в подлинность письма, — мягко сказала Лидия.

Он широко открыл глаза и поглядел на нее долгим, задумчивым взглядом.

— Не думайте, что я пытался успокоить себя самого и выдать желаемое за действительность. Я думал о здоровье Авроры. Невольно возникает вопрос: что важнее — этот тайный любовник или фермуар. Лидия, мы в Лондоне отправимся прямо к тому, кто подарил украшение Авроре. Все, что можно было узнать, оставаясь в «Уитшифе», я уже узнал, и больше мне здесь делать нечего. Кроме того, мне надо заняться устройством своей выставки. Жизнь не останавливается — по крайней мере так говорится в книгах.

Выразив таким странным образом свои эмоции, он больше никак их не проявлял. Лидия порывисто сказала:

— Филип, не все девушки ведут себя так.

— Как ни странно, я не думаю, что даже Аврора ведет себя так. Давайте поедем в Лондон и почитаем тот старый номер газеты, о котором вы говорили, а также посетим Джун Берч. Позднее мы могли бы с вами где-нибудь пообедать. Только не отправляйтесь в поездку налегке, как это сделала Аврора.

— Филип, к чему вы клоните?

Его продолговатое умное лицо наконец потеряло скептически-циничное выражение и стало попросту недоумевающим.

— По правде говоря, сам не знаю. Дело в том, что я не вполне верю, что все это — настоящее. Больно уж все гладко обставлено. И кроме того, чисто меркантильные соображения по части этого фермуара как-то не вяжутся с характером Авроры. Я полагаю, вы не собираетесь отослать вещицу в Эдинбург?

— Нет.

— Молодец. Захватите ее с собой. Нам в любом случае давно пора познакомиться с бывшим шефом Авроры — с таинственным Армандом. И с его тетушками.


«Дейли Рипортер» от третьего апреля решительно ничего им не сказал. По пути с Ватерлоо они заглянули в редакцию и, ожидая, что газета даст им ключ к загадке, внимательнейшим образом изучили весь номер. Однако ничего хотя бы отдаленно касавшегося Авроры Хоукинз в нем не было, если только ее имя не было изменено. Но и в этом случае не было сообщений о каком-либо событии, которое объясняло бы тот или иной ее поступок.

Лидия вздохнула, читая длинный отчет о прениях в палате общин, Филип отбросил в сторону сообщение о попытке убийства, совершенном кем-то в Глазго, заметку о бракоразводном процессе, в котором обеим сторонам было под сорок, а также коротенькую информацию о теле престарелой женщины, найденном у подножия какого-то утеса.

— Эта разорванная газета не могла иметь никакого значения, — разочарованно сказала Лидия.

— Но, может, им в руки попалась не та страница, — заметил Филип.

— Да, но во всем номере нет ничего, что можно было бы как-то связать с Авророй. Уж во всяком случае, ни о какой автомобильной катастрофе здесь не сообщается. Но тому, что она говорила мне на этот счет, я никогда не верила.

— А зачем ей было лгать? — спросил Филип.

— Наверное, она выдумала это потому, что не хотела сказать, что на самом деле было важного для нее в газете. Мне так кажется.

— Но мы ведь только что установили, что в газете вообще ничего важного нет, — напомнил Филип.

— Да, установили. Нет здесь ничего и об Арманде, у которого она работала. А вы все объявления о предстоящих браках прочли?

— Да. Но, если она пользовалась чужим именем, она могла фигурировать в объявлениях и как Мэй Смит, как Джоун Браун, Хефсиба или как там еще.

Лидия взяла его под руку:

— Не надо так из-за этого расстраиваться.

Он слегка улыбнулся своей иронической улыбкой:

— Давайте не будем говорить о том, что и без того ясно. Решено? Здесь мы никаких результатов не добились. Что нам дальше делать? Пойдемте ко мне домой, и я напишу ваш портрет.

Она отодвинулась от него и аккуратно вложила газету назад в подшивку.

— А я-то думала, вам пошел на пользу урок — чем оборачивается дело, когда вы хватаете первых встречных женщин, чтобы их рисовать!

«Но его не проведешь», — подумала Лидия. По взгляду, брошенному искоса на нее Филипом, она поняла, что он услыхал невысказанные слова, скрывавшиеся под ее строгим упреком.

Прямо откликаясь на ее личную скорбь, он сказал:

— Вы в высшей степени подходите для изображения на колете. Я вижу вас на фоне темно-красного театрального занавеса. Просто, но эффектно.

Служащий редакции, сидевший за столом, наблюдал за ними и с любопытством прислушивался к их разговору.

Лидия вздернула подбородок:

— В таком случае пошли, Амигони. Зря время теряем.

— Критики вспоминают не итальянца семнадцатого века, а Гогена. Ну, а к критикам обязательно надо прислушиваться. Вы ведь не видели моих темнокожих красоток. Вам необходимо побывать в моей студии. Ладно, я в данную минуту не буду больше на вас нажимать.

Они вынуждены были продолжать разговор в этом тоне, ибо в противном случае оба рисковали застать Аврору сидящей в студии Филипа, прекрасно держащей себя и ослепительно красивой, ждущей его прихода.

Лидия, к стыду своему, почувствовала, что увидеть там Аврору было бы для нее просто непереносимо. Даже несмотря на то, что точно установить ее местонахождение было чрезвычайно важно.

— Вы пойдете со мной на квартиру к Авроре? — спросила она.

— А вы идете туда?

— Конечно. Хочу посмотреть, не произошло ли там чего со вчерашнего дня. Среди вещей, которые Аврора оставила дома, я нашла ключ. Мы можем побеседовать с Джун Берч, если никого другого там не окажется. Но это еще не все. Я решила оставаться в квартире Авроры до тех пор, пока она туда не вернется.

— Это еще зачем? — На этот раз он с некоторой тревогой сосредоточил все свое внимание на ней.

— Потому что это, без сомнения, простой и логичный шаг. Я точно узнаю, когда Аврора вернется, а если не вернется — то есть если в самом деле приключилось что-то скверное, — может, я смогу выяснить, кто ее друзья, кто ей звонит или пишет за нее письма.

— И у кого имеется ключ от ее квартиры, — резким тоном добавил Филип.

— Ну что ж, и это тоже. Но я не думаю, что на этот счет следует беспокоиться, потому что, полагаю, это тот мужчина, за которого, как сказано в письме, она выходит замуж. Так что они вернутся оба. И пожалуйста, Филип, не разводите вокруг этого никакой суеты. Я поступаю так потому, что Аврора — моя сводная сестра и это мой долг. Когда-то я была очень к ней привязана. Наверное, привязана до сих пор, хотя я больше не знаю, что она за человек. Но, если она вышла за кого-то другого, то, что с ней произойдет, вас, Филип, больше не касается. Так что не надо возражать против того, что я собираюсь делать. Потому что я просто не стану вас слушать.

Филип взял ее за руку повыше локтя:

— Не поговорить ли нам об этом на улице? А возражать я все-таки буду, и самым решительным образом. Не из-за Авроры. Из-за вас.

Они вышли на солнечный свет. Мимо с ревом проносились машины. Продавец цветов протянул в их сторону букет желтых роз.

— Из-за вас, Лидия, — повторил Филип.

— Я не глухая, — произнесла Лидия, но таким тихим голосом, что сама усомнилась, услыхал ли он ее за грохотом автомобилей. Конечно, он думал о ней. Одну из сестер он уже потерял. Зачем же терять и другую? Любит он ее или нет — не важно.

— Тем не менее, — произнесла она, — я твердо намерена остаться там жить. И, собственно, почему мне не следует этого делать? Мне так или иначе надо устроиться на работу, а жить все равно где-то нужно. Аврора ничего не будет иметь против. Я ей все объясню, когда она вернется.

Филип взял протянутый продавцом букет роз и заплатил за него.

— Ну, раз так, цветы нам не помешают — в квартире станет светлее, — сказал он.

В квартире Авроры на первый взгляд все было совершенно так же, как в прошлый раз, кроме писем в вестибюле. Собственно говоря, там лежало только одно письмо. Кроме него имелось еще три незапечатанных конверта, в них были рекламные листовки и счета.

Письмо было адресовано мисс А. Хоукинз. Почерк дрожащий, неровный. Возможно, писал пожилой человек или как предположил Филип, письмо писано левой рукой.

— Зачем? — без обиняков спросила его Лидия.

— Ну ясно — чтобы изменить свой настоящий почерк. Если вы ищете тайну, мы вполне можем сами ее сочинить.

— Ну что ж, скоро увидим, — решительным тоном заявила Лидия. Я вскрою этот конверт.

Листок бумаги в конверте оказался заполненным тем же дрожащим почерком. Это было письмо, официальное по тону и старомодное по стилю.


«Дорогая мисс Хоукинз!

Извините, что я опять вам пишу, а также умоляю вас простить меня за то, что отнимаю у вас бесценное время.

Погода стоит такая чарующая, что вчера я отважилась нанести вам визит. Но, увы! Мне не повезло, я не застала вас дома. Тем не менее я не жалею о том, что вышла, — мне это пошло на пользу. Весь путь, в оба конца, я проделала пешком, хотя это утомительно и подошвы от таких прогулок снашиваются. Зато я сэкономила на плате за проезд в автобусе, а она, как вы знаете, нынче немалая. Но цель данного письма — сообщить вам, что моя сестра еще не вернулась, и я начинаю сильно за нее тревожиться. Я опять посетила отель, в котором она живет, но услышала только, что она до сих пор не вернулась и никаких вестей от нее они не получали.

Моя квартирная хозяйка не отличается долготерпением и начинает вести себя весьма неприятно. Она говорит, что позволит мне остаться в квартире, где я живу, только еще одну неделю, но лишь при условии, если моя сестра, как обычно, переведет положенную плату по почте.

Если она забыла сделать перевод, а мне не удастся выяснить, где она находится, я окажусь в весьма плачевном положении. Я уверена, дорогая мисс Хоукинз, что вы это понимаете. Беспокою вас этим пространным письмом лишь потому, что надеюсь, что вы, с присущей вам добротой, сможете убедить мистера Виллетта как-то уладить вопрос о моем местожительстве до возвращения сестры. Вы наверняка помните, что обещали сделать все, что сможете.

Уже сейчас, оттого что пишу вам, у меня легче становится на душе. Собственно, так оно и должно быть, ведь погода такая прелестная, а сегодня — вы не поверите — на мое имя пришло два письма. Какой сюрприз!

Однако боюсь, скоро я не смогу покупать почтовые марки. И тогда почтальон будет проходить мимо меня.

Дорогая мисс Хоукинз, пожалуйста, напишите, есть ли у вас или у мистера Виллетта какие-нибудь известия о моей сестре.

Ваш глубоко огорченный друг

Клара Уилберфорс».


— Она не в своем уме, — сказал Филип.

— Она в беде, — возразила Лидия. — Аврора наверняка в чем-то ей помогала.

— Или этот неведомый мистер Виллетт.

— Да. Это, безусловно, Арманд. Таинственный Арманд.

— Конечно. Умница! Он — «стряпчий». Эта полоумная, должно быть, одна из его клиенток. Клиентура у некоторых юристов, все еще именуемых по старинке стряпчими, включает множество престарелых женщин.

— Бедная Аврора! Если ее преследовали с таким упорством даже после того, как она перестала работать в конторе, неудивительно, что она в конце концов убежала.

— Она убежала от меня, — поправил Филип.

— Не от вас, а к кому-то другому. Тут есть различие, — уточнила Лидия.

— Настолько тонкое, что я его не улавливаю. Ну ладно. Что мы будем делать с сумасшедшей мисс Кларой?

— А что мы можем сделать? На этом письме нет даже обратного адреса. Наверное, она и есть та самая женщина, которая, по словам Джун Берч, приходила к Авроре вчера. Я бы сказала, что о ней наверняка знает мистер Виллетт. Давайте возьмем телефонный справочник и посмотрим, значится ли в числе абонентов некий Арманд Виллетт, стряпчий.

— Есть! — воскликнул спустя несколько минут Филип. — Читаю: «Арманд Виллетт, стряпчий, Пайн-Стрит, WC 1». Это западно-центральный район, Блумзбери, не так ли? Наверняка он и есть тот, кто нам нужен, — знаменитый Арманд. Вы полагаете, что Клара Уилберфорс — одна из его тетушек?

— Вряд ли. Она не называет его «дорогой племянник» и тем не менее обращается к нему за помощью, словно он-то уж обязательно должен знать о ее пропавшей сестре. Ох, Филип! — Лидия прижала пальцы к губам.

— Что?

— В этой газете кое-что все-таки было. Единственное сообщение, которое могло каким-то образом быть связано с тем, что произошло. Вы не помните? «Тело неопознанной женщины», — с содроганием выговорила страшные слова Лидия.

— Не вижу, с какой стати мы должны предположить… — медленно начал Филип. — Нет, слишком уж маловероятно…

— Но Аврора почему-то все же сохранила газету.

— Это могла быть чистейшая случайность. Возможно, мисс Уилберфорс принесла ее, чтобы показать Авроре.

— Но то, что кто-то еще этой газетой заинтересовался, не могло быть случайностью.

Лидия неохотно встретилась с ним глазами. В ее душе снова зашевелился страх. Во что они впутываются? В историю с убежавшей невестой? Или тут кое-что похуже, от чего Аврору необходимо спасти?

Внезапный звонок в дверь заставил обоих отчаянно вздрогнуть. Затем оба рассмеялись, и Филип пошел открывать.

Как и следовало ожидать, это была Джун Берч.

— Я услышала голоса, — оживленно сказала она. — Должна сказать, я не ждала, что вы так скоро вернетесь. Вы уже поженились и решили обойтись без медового месяца? По-моему, весьма разумно. По крайней мере не придется оплачивать счета в гостиницах. Ба! Да с вами вовсе не Аврора!

— Нет, это я, — извиняющимся тоном сказала Лидия.

— Красивая младшая сестра, — со смаком процитировал Филип, и Лидии вдруг показалось, что с тех пор, как она произнесла по телефону эти слова, прошли годы.

— Мне можно войти? Где Аврора? Бросила вас?

Ее любопытные глаза так и шныряли по лицу Филипа, но когда он в ответ на ее последний вопрос утвердительно кивнул, они от удивления вылезли из орбит.

— Боюсь, вы правы, миссис Берч, — сказал Филип.

— Называйте меня Джун. — Она произнесла эти слова очень громко, пытаясь как-то скрыть свое смущение. — Вот так-так… Но она, знаете ли, всегда была довольно рисковая девица и с необычайной стремительностью пускалась в авантюры. Я еще думала, придется ли вам с этим столкнуться.

— Авантюра с тем господином, у которого был ключ от ее квартиры? — спросил Филип своим сверхнейтральным тоном.

— Кто это был? — нетерпеливо вмешалась Лидия. — Мы бы не стали спрашивать, если бы не было так важно это именно сейчас.

— Боюсь, что ничего не могу вам сообщить, — сказала Джун, взмахнув своими светло-желтыми локонами. — Не думайте, что я бы не узнала, если бы для этого была хоть малейшая возможность, но Аврора была довольно скрытной.

— Вы хотите сказать, что никогда его не видели?

— Он приходил — как бы это выразиться? Ну, скажем, в неурочное время. Я только один раз видела его спину, когда он поднимался по лестнице. Высокий, хорошо одет. На голове фетровая шляпа. Такие фигуры характерны для Сити. Право же, ничего больше я вам сказать не могу.

— Молодой? — спросила Лидия.

— Моложавый. Довольно похож на него, — добавила она, кивнув головой в сторону Филипа. — Во всяком случае, со спины.

Филип, слегка рассмеявшись, сказал:

— Для некоторых существует определенный тип внешности, и если тот или иной человек ему соответствует, они способны в него влюбиться. Вероятно, именно так было с Авророй. Конечно, приятнее было бы думать, что тут не надо употреблять множественное число. Кстати, вы не думаете, что это был человек, у которого она работала?

— Не могу вам сказать. Она никогда не называла имен. Но, если сложить два и два, я бы сказала: вероятно, да.

— В таком случае, — со сдержанной яростью воскликнул Филип, — почему она не вышла замуж давным-давно?

— Я тоже никак не могу этого понять. Но ведь кто его знает? Думаю, он уже женат. Вы что же, предполагаете, что это с ним она сейчас сбежала? Независимо от того, есть ли у него жена или нет?

— Мы не знаем, что она сделала, — вмешалась Лидия. — Но несколько вещей мы бы хотели узнать. Во-первых, про старую женщину по имени мисс Уилберфорс. Вы ведь, наверное, ее видели? Вы говорили, что вчера сюда приходила какая-то старая женщина.

— Ах эта! Придурковатая старуха? Да, она в самом деле приходила. Аврора не стала бы горевать о том, что не встретилась с ней.

— Почему?

— Не знаю. Я ведь говорила вам, что ваша сестрица существо скрытное. Но что она не всегда отпирала дверь, когда эта старуха стучалась к ней, это я знаю точно. Если интересуетесь моим мнением, Аврора из-за нее нервничала.

— Нервничала?

— Да, почему-то это было так, а вот что заставляло ее нервничать — откуда мне знать? Может, из-за того господина, который приводил ее в трепет.

— А эта старуха часто приходила? — спросил Филип.

— Нет. Только на прошлой неделе появилась. Думаю, ей чего-то было нужно. Только не спрашивайте меня, чего именно. Да, ничего себе, историйка…

Лидия с отвращением смотрела на выпуклые глаза Джун, выражавшие острый интерес и заранее как бы смаковавшие то, что еще может открыться. Выносить такую соседку, вечно за всеми подглядывающую и ко всему прислушивающуюся, будет нелегко. Но придется, и при этом надо постараться вести себя доброжелательно, ведь не исключено, что Джун еще может пригодиться.

По крайней мере к ней можно будет обратиться, если окажется, что на Авроре сейчас женится кто-то другой, а не человек, имеющий ключ от ее квартиры. Иными словами, если выяснится, что некий городской щеголь в фетровой шляпе все еще продолжает тихонечко подниматься по лестнице в неурочные часы.

— Конечно, тут не больно-то весело, — сказала Лидия, — но, как ни странно, эта квартира меня устраивает, потому что мне так или иначе на некоторое время нужно жилье в Лондоне. Так что я останусь тут до возвращения Авроры.

— И вам не будет страшно?

— Страшно? — высокомерно спросила Лидия.

— А вы как на это смотрите? — обратилась Джун к Филипу. — С этими выкрутасами вашей невесты — впрочем, простите меня, пожалуйста, но она ведь перестала теперь быть вашей невестой.

— Я самым решительным образом против того, чтобы Лидия здесь поселилась, — заявил Филип.

— Да что вы, Филип! Это же просто нелепо!

Джун окинула их обоих веселым понимающим взглядом:

— Ну ладно, вы тут разбирайтесь между собой, я ухожу. Буду рада, лапонька, помочь чем могу, если вы решите тут остаться, только имейте в виду, что после полуночи я сплю мертвецким сном. Если вы в это время станете кричать, толка не ждите.

После ее ухода Лидия оглядела гостиную. Уютная комната, отделана с большим вкусом, очень чисто, если не считать легкого налета пыли на полированной мебели. Теперь она замечала то, чего не увидела во время своего первого краткого посещения. Ну, например, обстановка явно не по средствам машинистке, не имеющей какого-то постоянного дохода. Картина над камином, похоже, оригинал, а не репродукция. Лампа на низеньком столике, несомненно, алебастровая. Внезапно Лидия вспомнила затейливую шкатулку для драгоценностей на туалетном столике Авроры. Неизвестно почему, она подумала о тяжелом золотом фермуаре, лежавшем в данный момент у нее в сумке.

Его Авроре подарил Арманд — она откровенно сама об этом сообщила. Арманд Виллетт, стряпчий, имеющий контору в Блумзбери и, по всей видимости, помогающий придурковатой мисс Уилберфорс. Может, и остальные ценные вещи в квартире — его подарок? И если это так, то не с ним ли убежала Аврора?

Похоже, сомневаться в этом не приходилось.

— Пожалуй, я распакую чемодан, — сказала Лидия рассеянно.

Филип внимательнее пригляделся к картине над камином. Других картин в комнате не было.

— А знаете, я уверен, что это настоящий Моне.

— Быть не может!

— Гораздо более ценная вещь, чем тот фермуар, о котором она так печется. Но, владея такими сокровищами, она позволяет разгуливать поблизости разным лицам, имеющим запасные ключи от ее квартиры.

— Но если лица, о которых вы говорите, а я бы сказала лицо, — тот, кто подарил картину, — заметила Лидия, — это было бы в порядке вещей, как по-вашему?

— Разумеется. Вполне логично. И все-таки все это как-то не укладывается в голове. Лидия, я не хочу, чтобы вы оставались здесь.

— Но почему?

— Вы слишком молоды, чтобы жить в одиночестве.

— Вот еще, — возразила она. — Я не буду жить в таком одиночестве, как Аврора. А кроме того, на двери есть цепочка. Я обещаю по ночам пользоваться и этим запором.

— Вам нет никакой необходимости жить здесь.

— Вероятно. Но я хочу. Мне хочется знать, кто сюда звонит или приходит. Все это мне очень и очень не нравится, Филип.

— Я и сам не в большом восторге.

— Мне кажется, Авроре может понадобиться наша помощь. — Лидия огляделась вокруг, пытаясь унять охватившую ее дрожь. — Не знаю, в чем дело, но эта квартира — такая приятная и вроде бы вполне обычная… Почему вы раньше не заметили, что это Моне? — строго спросила она.

— Я заметил, но Аврора мне сказала, что это копия. Она купила ее в Париже.

— И вы не стали доказывать свою правоту?

— Нет. По правде говоря, в тот момент я не слишком много думал об этом.

Лидию снова пробрала дрожь. Аврора здесь, улыбающаяся своей загадочной улыбкой, соблазнительно прелестная, она здесь. Нет, комната пугающе пуста, ее здесь нет. Лидии на самом-то деле совсем не хотелось жить тут. Она бы с радостью переселилась в какой-нибудь безликий гостиничный номер или, быть может, свернулась клубочком на жесткой кушетке в студии Филипа.

Однако вслух она сказала только:

— Я не знала, что Аврора когда-либо бывала в Париже. Но по-настоящему я вообще ничего о ней не знаю — я вам уже говорила.

Она встала и направилась к окну задернуть шторы. Оглянувшись, она увидела, что он не сводит с нее глаз.

— А теперь перестаньте беспокоиться по поводу моего пребывания здесь. У меня есть цепочка на двери, этажом ниже — Джун Берч, от ушей которой никто и ничто не уйдет, и еще — телефон. Можете звонить хоть шесть раз на дню, если хотите. Но делать это ни к чему. Собственно говоря, вы вообще можете выбросить все происшедшее из головы. Аврора вас обманула, ничто не мешает вам снова уехать на тропические острова, если хочется. Разобраться, в чем там дело с этой мисс Уилберфорс, и выяснить происхождение дорогих подарков я смогу, когда позвоню утром Арманду. Послушаю, что он имеет сообщить.

Она подняла на Филипа глаза. Вид у него был страшно усталый. Лицо бледное, взгляд отсутствующий. Глаза его были устремлены на нее, но он ее не видел. Его мысленному взору представлялась голова Авроры на алой подушке на его кушетке… По крайней мере Лидия так думала, пока он вдруг не схватил ее за руку так крепко, что она сделала над собой усилие, чтобы не дернуться от боли.

— Я бы вас поцеловал, Лидия, но только не здесь, нелепый вы ребенок! Пошли поищем, где бы можно было перекусить. Ничто так не восстанавливает душевное равновесие, как еда.


предыдущая глава | Спящая невеста | cледующая глава