home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



Глава 4

— Вы знаете, какая сегодня ночь? — девушка, чья накидка была откинута, а капюшон сполз так, что прядь ее светлых волос выбилась наружу, взглянула на нас. Это была Эдит, которая прошлой ночью лежала слева от меня. Она прибыла с юга, и герб ее — саламандра меж двух языков пламени — был мне не знаком.

Кильдас ответила за всех нас:

— Год подходит к концу, и на рассвете мы встретим новый…

— Да, это так. Мы вступаем в Год Единорога.

— Дома сегодня все собираются в большом зале, чтобы отметить праздник, — грустно проговорила Сольфинна.

— Хотелось бы знать, будут ли наши новые лорды отмечать праздниками наступление каждого нового года, — заметила Кильдас. — Они не почитают Пламя, как мы. Каким богам молятся эти Всадники? Или у них вообще нет никаких богов?

— Никаких богов? — испуганно воскликнула Сольфинна.

— Как могут люди жить без богов? Без Высшей Силы, которая выше, чем они сами, и на которую можно опереться.

Эдит презрительно усмехнулась.

— Кто сказал, что они люди? Неужели тебе все еще непонятно? Ты и я, мы рождены под несчастливой звездой, и нам предопределено перейти из одного мира в другой так же, как мы переходим из старого года в новый.

— Почему ты думаешь, что обязательно должно быть плохо? — спросила я. — Тот, кто ищет только тень, только в тень и попадёт. Если оставить в стороне все слухи, что мы знаем по–настоящему плохого об этих Всадниках?

Тут все загалдели одновременно, пока Кильдас громко не рассмеялась.

— Они говорят… это значит… то и то. КТО, собственно, говорил и что? Я считаю, что наша сестра–спутница права. Что мы действительно знаем о них, кроме недоброжелательных слухов? Никто из Всадников–Оборотней не поднимал меча против нас. Они только заключили с нами договор и помогли нам уничтожить наших врагов. Хотя Вы потому, что у человека черные волосы, и потому, что он носит серую накидку и предпочитает жить в диких местах, он должен отличаться телом и духом от того, у кого под шлемом светлые волосы, кто носит ярко–красную накидку и охотнее живет в городе и обществе! Оба они занимают свои места в своем обществе. Чего плохого, чего мы сами не знаем, мы можем ожидать от Всадников?

— Но ведь они не люди, — настаивала Эдит.

— Откуда мы знаем, что это на самом деле так? У них есть способности, которых нет у нас, но разве у каждой из нас нет особых способностей? Кто–то из нас может искусно вышивать шелка, а другие этого не могут; кто–то может великолепно играть на музыкальных инструментах, завораживая других. Могут ли все из нас без исключения делать это? Потому и эти мужчины могут иметь способности, которых нет у наших мужчин, но все же оставаться такими же мужчинами, как и наши, несмотря на все их особые способности.

Верила ли она в то, что говорила, или нет — во всяком случае, она старалась быть мужественной и боролась со страхом, который мучил нас всех. На перевале все еще сиял зеленый свет, и ни лорд Имграй, ни его спутники все еще не вернулись назад.

Мы все тесной кучкой сидели на камнях у очага, когда вернулся помощник лорда Имграя и сообщил, что мы должны ехать дальше, на узкий перевал. И я подумала, что все ощутили то же, что и я: возбуждение, более чем наполовину состоящее из страха.

Но мы приехали не в лагерь мужчин, которые должны были приветствовать нас. Миновав перевал, мы выехали на широкую площадку, на которой были установлены большие палатки из шкур. В палатках находились кушетки, покрытые шкурами различных животных, которых я никогда раньше Не видела. Полы тоже были покрыты шкурами. В самой большой палатке стоял низкий, длинный стол, уставленный едой.

Я провела рукой по мягкому, серебристо–белому меху с серыми крапинками, достаточно красивому, чтобы из него можно было сшить манто для жены какого–нибудь высокородного Лорда. Хотя все вокруг нас было сшито из кожи и меха, обстановка была несомненно красивой и чувствовалось уважение тех, кто предоставил нам такой комфорт.

Когда мы поужинали яствами, стоящими на столе — там был хлеб с запеченными в него сушеными фруктами, вкусное жареное мясо и сладости, по вкусу напоминавшие мед и орехи, — Лорд Имграй внезапно встал из–за стола. Он стоял в тени и казалось, что между ним и нами вдруг возник какой–то барьер. Потому что теперь мы действительно готовы были отказаться от своего рода.

— Теперь слушайте внимательно, — сказал он, и его голос был необыкновенно хриплым. — Рано утром вы услышите сигнал рога. Отсюда идет тропа, которая начинается у палаток, и она приведет вас туда, где вас будут ждать ваши новые Лорды.

— Но… — слабо запротестовала Сольфинна, — тогда, значит, у нас не будет никакой свадьбы, никакой передачи через Кубок и Пламя.

Лорд Имграй натянуто улыбнулся.

— Вы оставили тех, кто обручается через Кубок и Пламя, моя Леди. Конечно, вы выйдете замуж, но по другому обряду, который, однако, свяжет вас браком с вашим будущим мужем, — он взглянул на всех нас, сидевших рядком, а потом на меня, хотя взгляд его и не задержался на мне. — Я желаю счастья вам всем, — он поднял бокал. — Как тот, кто здесь представляет всех ваших родственников и родителей, я пью за долгие годы счастливой жизни и за легкую смерть, за дружественный нам клан, и благословляю ваших будущих детей. За всех вас!

Так говорил Лорд Имграй двенадцати и одной невесте, которых он привел сюда. Он давал им отеческое напутствие. А потом он быстро вышел, прежде, чем кто–нибудь из нас успел ему возразить.

— Бот так, — я поднялась, и в это мгновение все глаза в смятении повернулись ко мне. — Я не думаю, что мы когда–нибудь снова увидим Лорда Имграя.

— Но мы одни… одни должны идти к этим чужакам… — запротестовала одна из девушек.

— Одни? — переспросила я, и леди Кильдас быстро пришла мне на помощь.

— Нас двенадцать и одна, а не одна. И мы молодые девушки, нас здесь ждут, и я думаю, что нам окажут хороший прием. — Она подоткнула под себя драгоценный, отливающий чернотой мех, на котором лежали серебристые отблески.

Я ожидала, что уход Лорда Имграя вызовет полное смятение, но среди девушек, как ни странно, царило чувство спокойного ожидания, и хотя они мало говорили, каждая уже подготовилась ко сну и заняла одну из кушеток.

Я накрылась серебристо–серым мехом и погрузилась в глубокий сон без сновидений. Проснулась я только тогда, когда утреннее солнце заглянуло внутрь палатки.

— Джиллан! — Кильдас стояла у входа, откинув в сторону брезентовый полог двери. Она смотрела на меня с непонятным смущением. — Что ты там застряла?

Я вылезла из своего теплого мехового гнездышка и подошла к ней. Лошадей, на которых мы ехали, не было. Хотя другие палатки все еще были тут, но в них никого не было. По всей видимости, люди Лорда Имграя, сопровождавшие нас, уехали, пока мы спали.

— Может быть, они испугались, и изменили в последнюю минуту свое решение? — сказала я.

Кильдас улыбнулась.

— Я думаю, ты–то не сомневаешься, не так ли, Джиллан?

Она была права. Ничто в мире не заставило бы меня этим утром повернуть обратно.

— По крайней мере, они были настолько великодушны, что оставили нам наши наряды невест, — Кильдас указала на довольно объемистый тюк. — Я не знаю, сколько у нас еще есть времени до того момента, как наши новые Лорды позовут нас, но, я думаю, будет лучше, если мы будем уже готовы.

— Вставайте, девушки! — крикнула она внутрь палатки, и остальные девушки зашевелились на своих кушетках. — Приветствуйте Единорога и то, что он нам принесет.

В одной из покинутых палаток мы обнаружили чаши из полированного рога и сосуды с водой, которая все еще была теплой и пахла травами. Мы умылись, а потом по справедливости распределили между собой содержимое вьюков, так что заботы наши были забыты, и каждая из нас нарядилась так красиво, как только могла. Для некоторых такие наряды были в диковинку, так как среди нас были очень бедные девушки, другие, такие, как леди Кильдас, получили их по праву.

Потом мы с большим аппетитом позавтракали тем, что осталось от ужина. И нам казалось, что время идет быстро. Но вот, когда Кильдас подняла свой кубок за наше счастливое будущее, с другой стороны перевала послышался сигнал — звук рога — нет, приветственный звук фанфары.

Я встала и повернулась к Кильдас и Сольфинне.

— Мы должны идти?

— Здесь нам нечего больше делать, — согласилась Кильдас. — Посмотрим, что же за счастье, за которое мы только что пили, ожидает нас.

Мы вышли наружу и стали спускаться вниз по тропе в колышущееся облако тумана, скрывавшее все, что находилось внизу. Но дорога была ни крута, ни тяжела. Остальные девушки следовали за нами, шуршащие подолы их платьев не касались земли, а фата невест скрывала их лица. Ни одна из них не задержалась и не повернула назад, никто из них не выказывал никакого страха, и мы молча продолжали свой путь.

Рог прозвучал три раза. В первый раз, когда мы отправились в путь, во второй раз, когда мы миновали перевал и вот теперь в третий раз. После третьего звука рога туман перед нами рассеялся, словно разведенный в стороны чьей–то гигантской рукой, и мы вышли на площадку, где была весна, а не зима. Короткая трава здесь была сочной и мягкой. Ворота из кустов образовывали входную арку, и на этих кустах висели маленькие белые и желтые цветочки, напоминавшие колокольчики, и от них исходил сладкий запах, как от свадебных венков.

Никого не было видно, только тут и там лежали на траве плащи–накидки, и некоторые из них были словно нарочно отброшены в сторону. Эти накидки были сделаны из тончайшей ткани и покрыты драгоценными камнями, каких никто из нас никогда не видел. Каждая из этих накидок отличалась от другой, хотя и едва заметно, потому что на всех них было столько узоров, что разбегались глаза.

Мы молча стояли и смотрели. Но чем дольше я глядела на то, что было передо мной, тем сильнее становилось ощущение, что за всем этим скрыто что–то другое. Когда я сосредотачивала свое вниманием какой–нибудь части этого зеленого лужка, на цветущих кустах или даже на какой–нибудь накидке, радостное великолепие красок блекло, и я видела нечто совсем другое.

Я видела не зеленую траву, а только коричневую зимнюю землю и пепельно–серую поросль, такую же, как на равнине, по которой мы ехали день назад. Не было никаких цветущих кустов, а только голые, колючие, без цветов, ветки. И накидки — вышивки из драгоценных камней сияли поверх темных узоров, напоминавших ряды каких–то странных рун, которые не имели для меня никакого значения, и все эти накидки были такого же серого цвета, как и земля, на которой они лежали.

Чем дольше я на них глядела, сосредотачивая свою волю, тем сильнее таяло это колдовство. Взглянув на своих спутниц, я заметила, что они видели только то, что было на поверхности, и не видели того, что было подо всем этим. И я поняла, что никакие мои слова не будут услышаны, да я и не хотела этого.

Они оставили меня, сначала Кильдас, а потом Сольфинна и другие. Они пробежали мимо меня на этот заколдованный луг, и каждая из них подобрала одну из накидок, привлекшую своим великолепием, которое, однако, было только иллюзией.

Кильдас нагнулась и, подобрав одну из накидок, накинула ее себе на грудь; на этой светящейся голубыми огнями накидке было вышито драгоценными камнями сказочное животное — двойное зрение пришло ко мне и ушло, и я теперь только изредка могла видеть скрытое от глаз других. Девушки прижимали к себе накидки как бесценные сокровища, а потом они шли дальше, словно видели свою цель и теперь старались как можно быстрее достичь ее. Они подошли к кустам, прошли через арку и исчезли в облаке тумана, висевшего по Другую сторону этой арки.

Сольфинна тоже сделала свой выбор и исчезла. Эдит и остальные последовали за ней, и я с испугом поняла, что осталась одна. Мое двойное зрение нагнало на меня страх, но Дальнейшие колебания могли быть опасными. Я все еще смотрела на оставшиеся накидки; их оставалось еще несколько, и их иллюзорная красота постепенно исчезала, и все они стали казаться мне одинаковыми. Нет, не совсем одинаковыми, решила я, рассмотрев повнимательнее, потому что ряды рун на них были различной длины и ширины.

Одна из накидок лежала несколько в стороне от остальных, в углу, почти на самом краю площадки. Руны на ней не образовывали единого узора, а были разрозненными. Некоторое время я старалась воспринять их колдовство, разглядеть в них нечто зелено–голубое, крылатую фигуру, сотканную из драгоценных кристаллов. Но видение было настолько мимолетным, что в следующее мгновение я уже не знала, на самом ли деле я видела все это. Однако я чувствовала, что эта накидка притягивает меня, по крайней мере, она притягивала мой взгляд сильнее, чем другие. И чтобы не вызвать подозрений, я должна была сделать свой выбор немедленно. Но почему я так подумала, я не знала.

Я прошла по мертвой, мерзлой земле, подняла накидку и прижала ее к себе, потом прошла через голые кусты в холодный туман, оставив позади себя на земле лежать десять накидок; колдовство и краски на них исчезли.

В тумане я слышала голоса и радостный смех, но никого не видела, и когда я попыталась определить направление этих звуков, то не смогла понять, с какой стороны они доносятся. Накидка в моих руках, отделанная серебристо–серым мехом, становилась все теплее. Я начала мёрзнуть в своём подвенечном платье, потому что оно почти не защищало меня от холода.

В тумане появилась темная тень: ко мне приближалась какая–то фигура. Я почувствовала себя пойманной, у меня не было никаких шансов на бегство. Человек или зверь — или то и другое? Темная тень передвигалась на двух ногах, как человек. Но мои спутницы не испугались тех, кого встретили в этом тумане; я слышала их счастливые голоса и только не могла разобрать слов.

Человек. Да, голова у него была человеческой. Я смотрела на него двойным зрением, которым я разглядела серо–коричневые накидки.

Наконец чужак вышел из тумана, и я смотрела, как он, принадлежащий к чужой расе, приближается ко мне. Он был высок, хотя и не так высок, как воин–горец, и он был строен, как юноша, и только его зеленые глаза под раскосыми бровями были не глазами юноши, а усталыми и какими–то лишенными возраста.

Концы его бровей так круто поднимались вверх, что на лице, казалось, образовывался прямой угол, вершиной которого был острый, выступающий вперед подбородок, и под таким же углом были подстрижены его густые волосы, ниспадавшие на лоб. По человеческим меркам он не был ни красивым, ни безобразным, а каким–то совсем другим.

На голове его не было ни шлема, ни чего–нибудь еще, но он был одет в кольчугу, которая, казалось, очень сильно стесняла его движения. Она спускалась до половины бедер, под ней были надеты плотно облегавшие тело короткие брюки из гладкого серебристого меха, такого же короткого как тот, что так мне понравился там, в палатке. Этот мех был почти таким же. На ногах у чужака были меховые сапоги, несколько более темного цвета, чем брюки. Гибкую талию охватывал пояс из мягкого материала, застегивавшийся на огромную пряжку, к которой был прикреплен странный, молочно–белого цвета, камень.

Так я впервые увидела Херрела, Всадника–Оборотня, чью накидку я подобрала, ничуть не прельщенная ее колдовством.

— Мой… мой Лорд? — наконец вежливо спросила я, так как он, очевидно, не хотел первым нарушать молчание.

Он улыбнулся почти насмешливо.

— Моя Леди, — ответил он мне, и в его голосе прозвучала легкая насмешка, но я почувствовала, что она относилась не ко мне. — Кажется, всё удалось гораздо лучше, чем я надеялся, и ты подобрала мою накидку.

Он протянул руку и взял у меня накидку.

— Я Херрел, — сказал он.

— Я Джиллан, — ответила я. Тут я вдруг поняла, что не знаю, что ждет меня дальше, потому что в своих планах и в своих мечтах я никогда не пыталась заглянуть дальше этого места.

— Приветствую тебя, Джиллан… — Херрел взмахнул накидкой и заботливо накинул ее на мои плечи так, что она Укрыла меня от шеи и почти до самой земли.

— Итак, я заявляю свои права на тебя, Джиллан, если ты тоже хочешь этого.

В его последних словах был неприкрытый вопрос. Если это был какой–то вид церемонии, то он давал мне возможность для отступления. Но я не могла повернуть назад.

— Это и мое желание тоже, Херрел.

Он тихо стоял, словно ждал чего–то еще, но я не знала чего. А потом он нагнулся и спросил меня резким голосом:

— Что у тебя на плечах, Джиллан?

— Серо–коричневая накидка, отороченная мехом… Мне показалось, что он на мгновение задержал дыхание.

— А каким ты видишь меня, Джиллан? — спросил он тогда.

— Я вижу мужчину, молодого и не молодого, одетого в кольчугу и меховую одежду, и он носит пояс с серебряной пряжкой и с серебристо–белым камнем. На голове у него черные волосы и…

Мои слова нарушили тишину, казавшуюся мне угрожающей. Херрел протянул руку и так быстро сорвал с моей головы фату, что из моей косы выпали заколки, коса распустилась и волосы рассыпались по плечам и по спине поверх накидки, которую он сам надел на меня как символ нашей связи.

— Кто ты? — его голос прозвучал также требовательно, как и голос Лорда Имграя при нашей прошлой встрече.

— Я Джиллан, пленница воина, из–за моря привезенная в долины Верхнего Халлака, и пришедшая сюда по своей собственной воле. — Я говорила ему правду, потому что знала, что он имеет право знать правду.

Он отбросил фату в туман, а потом нарисовал пальцами в воздухе между нами какой–то узор, и слабое мерцание света возникло там, где двигался его палец. Но улыбка его погасла, и на его лице появилось такое выражение, словно он с чем–то боролся.

— Мы связаны накидкой — и это не случайность, а судьба. Но я прошу тебя об одном, Джиллан, если ты обладаешь тем, что называется двойным зрением, постарайся — по крайней мере, на некоторое время — смотреть обычным зрением, все другое опасно.

Я не знала, как мне это сделать, но я напряженно пыталась представить под своими ногами зеленую траву и яркие краски вокруг. На мгновение всё смешалось у меня перед глазами, а потом я снова оказалась среди всего этого великолепия — закутанная в зелено–голубую накидку, расшитую каплями драгоценных камней. И у Херрела внезапно появилось другое лицо, более похожее на человеческое и чрезвычайно привлекательное, но та, другая его внешность, мне нравилась больше.

Не говоря больше ни слова, он взял меня за руку, и мы вместе вышли из туманной страны в зеленую рощу с цветущими деревьями. Там я снова увидела своих спутниц, и каждую из них сопровождал мужчина, подобный Херрелу. Они сидели на траве, ели и пили, каждая пара из одной тарелки, по свадебному обычаю долин, принадлежащей только ей.

В стороне стояла группа мужчин, и они были без спутниц. Празднующие, казалось, не замечали их. Когда мы проходили мимо этих мужчин, они все повернулись и посмотрели на нас. Один из них со сдавленным криком выступил вперед, и это не обещало нам ничего хорошего. Но двое других оттащили его назад, в свою группу. Херрел завел меня в маленькую нишу между двумя цветущими деревьями, исчез, а потом вернулся назад с едой и питьем в хрустальных сосудах — или мне показалось, что это так.

— Смейся, — тихо сказал он мне. — Покажи счастье невесты, потому что здесь есть те, кто за нами наблюдает, и то, о чем мы с тобой будем говорить, не предназначено для чужих ушей и не понравится им.

Я отломила кусок пирога и поднесла его к своим губам. Мне удалось улыбнуться и даже рассмеяться, но внутренне я все время была настороже.


Глава 3 | Кристалл с грифоном. Год Единорога. Гаран вечный | Глава 5