home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add



ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ШЕСТАЯ

Мы возвращались к машине Луиса, по пути тщетно высматривая следы Киттима.

— Теперь ты понимаешь? — горячился Луис. — Понимаешь, что нельзя их упускать, ни одного?

Я в ответ кивал.

— Слушания о залоге уже через три дня, — говорил он. — Упорхнет твой преподобный, и ищи-свищи. Вот тогда уже точно никто из нас глаз не сомкнет.

— Все, я с вами, — сдался я.

— Точно?

— Точно, — буркнул я. — А как быть с Киттимом?

— В смысле?

— Он же ушел.

Луис лишь хмыкнул:

— В самом деле?


Киттим рванул на предельной скорости к Блю-Риджу и в пункт назначения прибыл еще затемно. Ничего, будут еще шансы, будут возможности. Пока надо отлежаться, дождаться, когда проповедника укроют в безопасном месте. А уж там маховик раскрутится заново.

Машину он оставил на полянке возле хибары; подошел, отпер дверь. В окна струился лунный свет, скудно освещая дешевую мебель, голые стены. А еще он освещал сидящего лицом к двери человека и пистолет с глушителем у него в руке. На человеке были кроссовки, тертые джинсы и пестрая шелковая рубаха, купленная на распродаже в «Файленс бейсмент». Лицо у сидящего было небритое и очень бледное. Выстрелив Киттиму в живот, он даже не моргнул. Падая, Киттим попытался вытащить из-за ремня пистолет, но человек был тут как тут и деловито стукнул Киттима рукояткой в висок. В голове помутилось, Киттим разжал пальцы, и оружие из них перекочевало в чужие руки.

— Ты кто? — сипло выдавил Киттим. — Что за хрень?

— Я-то Ангел, — ответил незнакомец. — А ты что за хрень?

Он был уже не один в поле зрения. Киттиму заломили за спину руки, надели наручники, после чего перевернули его лицом к схватившим: тому Ангелу в вычурной рубашке, двоим молодым мужчинам при пистолетах, вошедшим со двора, и старику, возникшему из глубины Киттимовой лачуги.

— Киттим, — задумчиво произнес Эпстайн, оглядывая лежащего. — Имя-то какое необычное. Ученое.

Киттим не шевелился. Несмотря на жгучую рану, в нем открылась созерцательность. Он не сводил глаз со старика.

— Помнится, так звалось племя, которому предрешено было вести последний бой с сынами света. Киттим — земные порученцы сил тьмы, — продолжал Эпстайн степенно. Он подался вперед, так близко к раненому, что мог чувствовать его дыхание. — Друг мой, надо было внимательнее вчитываться в скрижали. Там говорится, что владычество Киттима недолговечно и вскоре для сынов тьмы не останется пути к бегству.

Руки Эпстайн держал за спиной. Когда они появились, в них блеснул металлический чемоданчик.

— У нас есть вопросы к вам, — сказал Эпстайн, доставая шприц и выгоняя из иглы струйку прозрачной жидкости.

И то, что жило в Киттиме, в панике заметалось, напрасно ища выход.


Чарльстон я покинул на следующий день поздним вечером. Сотрудникам отдела обеспечения правопорядка из Колумбии, а также тихо сидящим здесь же, в допросной, Адамсу с Аддамсом я выложил почти все, что знал, утаив лишь роль Луиса и свою причастность к смерти тех двоих в Конгари. Их тела, пока я валялся лачуге, потрудился укрыть Терей, а уж болоту за его тысячелетнюю историю не привыкать прятать мертвецов. Так что те трупы не обнаружить уже никому и никогда.

Что же касается других, нашедших свою гибель у старой воронки, я соврал, что они приняли смерть от рук Терея и той женщины — настолько внезапно, что не успели даже двинуться с места. Тело Терея всплыло на поверхность, а вот женщину с Эрлом-младшим сколько ни искали, так и не нашли. Сидя в допросной, я вновь и вновь вспоминал, как они падают, утопая в темной зыби; женщина, вцепившись мертвой хваткой, увлекла своего пленника куда-то в безвестные подземные протоки.

У терминала чарльстонского аэропорта стоял лимузин с тонированными стеклами (поднятыми, чтобы никто не видел сидящих внутри). Когда я с сумкой в руке шел ко входу, одно из стекол медленно поехало вниз, явив Эрла Ларусса-старшего.

— Мой сын… — произнес он, дождавшись, когда я приближусь.

— Мертв, как я и сообщил полиции.

Его губы тряслись, в глазах горели слезы. Я не чувствовал к нему ровным счетом ничего.

— Вы знали, — сказал я. — Знали о том, что совершил ваш сын. С той самой ночи, как он пришел домой весь в ее крови. Разве он не рассказал вам? Рассказал. И молил о помощи. И вы ему ту помощь оказали, чтобы спасти его от суда, а вашу семью от бесчестья. И ту бросовую землю удерживали из расчета, что случившееся на ней останется тайным, забудется. А потом явился Бауэн и вас заарканил, и вы вдруг обнаружили, что сами себе уже не хозяин. У вас в доме распоряжались его люди, и — хотите мою догадку? — он вымогал деньги, требовал их с ножом у горла, все больше и больше. Сколько вы ему дали, мистер Ларусс? Хватит, чтобы выпустить под залог Фолкнера?

Меня Эрл-старший, в сущности, уже не видел. Он был весь в прошлом, тонул в горе и безумии, которые его со временем и доконают.

— В этом городе мы почитаемся за царственных особ, — шептал он. — Мы здесь с самого его рождения. Мы часть истории, и наше имя здесь живет веками.

— Ваше имя теперь умрет вместе с вами, а заодно в могилу сойдет и ваша история.

Я пошел прочь. Когда я приблизился к дверям, машина в стекле уже не отражалась.


А в развалюхе на окраине Каины, штат Джорджия, от жесткого тычка проснулся Вирджил Госсард. Он открыл глаза в тот момент, когда в рот ему вдавился пистолетный ствол.

Фигура над кроватью была с ног до головы одета в черное; лицо скрывала лыжная маска.

— Подъем, — сказали Вирджилу, и он узнал голос, что разговаривал с ним в ту ночь у бара Малыша Тома.

Вирджила за волосы стянули с постели. За вынутым изо рта стволом липкой ниткой протянулась слюна вперемешку с кровью. В одних трусах Вирджила вытолкали на кухню его убогого домишки, откуда задняя дверь выходила на двор.

— Открывай.

Вирджил заплакал.

— Открывай!

Он открыл дверь, и сильная рука сзади швырнула его наружу, в потемки. Его босого провели через двор; холодный бурьян больно хлестал по коже. Слышно было дыхание идущего сзади. Вирджила направляли к пролеску на границе его участка. Вон уже и стенка — низенькая, буквально в три кирпича, — а на ней лист гофрированного железа. Старый колодец.

— Снимай.

— А?

— Снимай лист.

Вирджил затряс головой:

— Не надо. Прошу, пожалуйста.

— Ну!

Вирджил, неловко присев, оттащил лист, под которым открылась дыра.

— Вставай на стенку, на колени.

Лицо Вирджилу исказили страх и неодолимая сила слез. Во рту было солоно от соплей и крови. Он опустился на колени и уставился в темный зев колодца.

— Простите меня, — лепетал он. — Что бы я ни сделал, простите.

В выемку под затылком уперся ствол.

— Что ты видел? — спросил голос.

— Человека, — сказал Вирджил, которому сейчас было не до вранья. — Мужчину. Я посмотрел, увидел человека, черн… афроамериканца. С ним там был еще один. Белый. Я его не разглядел. Да и не надо было глядеть. Вообще не надо было.

— Что ты видел.

— Я же говорю. Видел афро…

Щелкнул затвор.

— Так что ты, говоришь, видел?

Тут Вирджил наконец понял.

— Ничего, — зачастил он, — ничего я не видел. А если когда не дай бог увижу, то и не узнаю нипочем. Ничего. Все. Ничего.

Ствол убрали.

— Не заставляй меня больше сюда приходить, Вирджил, — сказал голос.

— Ни за что. Ни за что. Обещаю. Клянусь.

— А теперь, Вирджил, оставайся здесь. Постой на коленках, тебе полезно.

— Постою, — мелко закивал Вирджил, — обязательно постою. Спасибо, спасибо большое.

— Пожалуйста, — ответил голос.

Как уходил ночной гость, Вирджил не слышал. Рассвет застал его стоящим враскоряку на стенке. Лишь с лучами солнца он поднялся и, стуча от холода зубами, на затекших ногах возвратился в свою развалюху.


ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ПЯТАЯ | Белая дорога. Сборник | ЧАСТЬ ПЯТАЯ