home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add



ГЛАВА ДЕВЯТНАДЦАТАЯ

Полицейское управление Чарльстона занимало кирпичный особняк на бульваре Локвуд, напротив стадиона Джо Райли и с видом на Бриттлбэнк-парк и реку Эшли. Допросная, впрочем, особо не выделялась, если не считать лица двоих разъяренных детективов, что сидели сейчас здесь напротив меня.

Чтобы понимать, что собой представляет чарльстонское отделение полиции, надо вначале понять его начальника Рубена Гринберга. Эту должность он получил в 1982-м и быстро стал популярным. За восемнадцать лет своего пребывания на посту он ввел ряд инноваций, которые не только сдержали, но в некоторых случаях и снизили рейтинг преступности в городе. В ход шло все, начиная от программы «Зерна из плевел» для наиболее бедных районов до введения в обиход кроссовок у патрульных, чтобы эффективнее гоняться за преступниками. В этот период существенно сократился уровень убийств, позволяя Чарльстону выгодно смотреться на фоне других городов Юга — разумеется, аналогичного размера.

К сожалению, смерть Альберта, Джинни и Сэмюэла Синглтонов означала, что надежда на повторение прошлогодней статистики оказалась под угрозой, а любой, даже отдаленно причастный к порче криминальной статистики, в здании № 180 на бульваре Локвуд не мог рассчитывать на теплый прием.

После часа ожидания в запертой патрульной машине возле этого дома меня провели в комнату, окрашенную в два цвета, враждебных хорошим эмоциям, и обставленную соответственно. Кружка растворимого кофе передо мной успела остыть; не потеплел и тон дознавателей.

— Эллиот Нортон, — устало повторил один из них. — Значит, вы утверждаете, что работаете на Эллиота Нортона.

Он носил фамилию Адамс. Под мышками голубой форменной рубашки темнели пятна пота. Кожа у него была иссиня-черной, а глаза с кровяными прожилками. Я уже дважды ему сказал, что работаю на Эллиота Нортона; прошлись мы с полдесятка раз и по последним словам Альберта, но, похоже, он не видел большой беды в том, чтобы все повторить еще разок.

— Он нанял меня для доследования по делу Джонса, — излагал я, — Атиса Джонса мы забрали из окружной ричлендской тюрьмы. На время перевезли в дом к Синглтонам. Считали, что там безопаснее.

— Ошибка номер два, — подал голос напарник Адамса.

Его фамилия была Аддамс, и был он бел настолько, насколько первый коп черен. У кого-то в полиции Чарльстона откровенно извращенное чувство юмора. С начала опроса он сидел, почти не раскрывая рта.

— А что, по-вашему, было ошибкой номер один? — спросил я.

— Что вы вообще занялись делом Джонса, — ответил он. — Или что сошли с трапа в «Чарльстон интернешнл». Так что видите, получается уже сразу три ошибки.

Он улыбнулся, я — в ответ. Эдакий обмен любезностями.

— А вас не смущает, что вы Аддамс, а вот он Адамс?

Аддамс чуть нахмурился.

— Нет. Я Аддамс с двумя «д», а он Адамс с одной. Так что все просто.

Похоже, он воспринимал это серьезно. Усердие в области образования местная полиция поощряла шкалой премиальных, от семи процентов выпускнику колледжа до двадцати двух доктору философии. Эту информацию я узнал, читая и перечитывая заметки на доске у Аддамса за спиной. У самого Аддамса копилка для премиальных, скорее всего, пустовала, если ему только не подкидывали туда четвертачок в месяц за окончание средней школы.

— Так, ну ладно, — начал по новой его напарник, — значит, вы его берете, прячете в безопасном месте, едете обратно в гостиницу и?..

— Чищу зубы, ложусь спать, встаю, справляюсь насчет Атиса, звоню нескольким людям.

— Кому именно?

— Эллиоту, кое-кому у себя в Мэне.

— О чем вы говорили с Нортоном?

— Да так, ни о чем. Прошлись по верхам. Он спросил, есть ли у меня какой-то прогресс, а я сказал, что еще только приступаю.

— А потом что вы делали?

Мы опять достигли точки, где разветвлялись две тропинки, правды и неправды. Я решил пойти посередке, рассчитывая на тропу правды вернуться позднее, когда будет надо.

— Я пошел в стриптиз-бар.

Правая бровь Адамса поползла вверх в поистине библейском порицании.

— Зачем?

— Скучно было.

— Нортон вам платит, чтобы вы ходили по стриптиз-барам?

— Это у меня был обеденный перерыв. Так что в смету расходов не включается.

— А потом?

— А потом вернулся в отель. Ужинал. Спал. С утра пробовал позвонить Эллиоту, не дозвонился, проверял кое-какие свидетельские показания, затем вернулся в номер. И тут через час тот звонок.

Адамс устало поднялся из-за стола и переглянулся с напарником.

— Н-да, — вздохнул он. — Не очень-то старательно вы отрабатывали деньги Нортона.

Я вдруг обратил внимание, что в своей фразе он использовал прошедшее время.

— Что значит «отрабатывали»?

Они снова переглянулись, но ничего на это не ответили.

— У вас есть какие-либо бумаги по делу Джонса, которые могли бы нам пригодиться?

— Я вам задал вопрос.

— А я задаю вопрос вам, — с нажимом сказал теперь уже Аддамс. — У вас есть какой-либо материал, который может быть полезен для следствия?

— Нет, — соврал я. — Все хранилось у Эллиота. Точнее, хранится, — поправился я. — А теперь расскажите, что произошло.

Заговорил Адамс.

— Дорожный патруль обнаружил его автомобиль за съездом со сто семьдесят шестой трассы, у Сэнди-Роуд-Крик. В воде. Похоже, он резко вильнул, пытаясь объехать на дороге какое-то препятствие, и угодил в реку. Тела не нашли, а в автомобиле была кровь. Много крови. Второй группы, положительная, что совпадает по типу с его. Это нам известно, потому что он участвует в донорском движении и образцы из машины можно было сличить с его образцами в донорском центре.

Я уткнулся лицом в ладони, делая глубокий вдох. Сначала Фостер, затем Трюетт и Мобли, теперь вот Эллиот. Остаются всего двое: Ларусс-младший и Фил Поведа.

— Ну что, я могу идти?

В мыслях у меня было поскорее вернуться в свой номер и спрятать понадежней имеющийся там материал. Хорошо, если Адамс с Аддамсом еще не успели запросить ордер на обыск, пока я морился взаперти у них в машине.

Прежде чем кто-то из дознавателей успел ответить, дверь в допросную открылась. Вошедший мужчина с серо-голубыми глазами и аккуратным седым ежиком был на пять-семь сантиметров выше меня и старше как минимум на двадцать лет. Выглядел он так, будто только что вылавливал из самоволки каких-нибудь новобранцев с Пэррис-Айленда.[5] Безупречность формы и именная бляха «С. Стилвелл» лишь усиливала сходство с военным.

Подполковник Стилвелл возглавлял в чарльстонской полиции оперслужбу, подотчетную лишь самому начальнику полиции.

— Это и есть тот частный сыщик? — начальственно осведомился он.

— Так точно, сэр, — отрапортовал Аддамс.

На меня он метнул взгляд, означающий, что мои невзгоды только начинаются, а сам он теперь будет наслаждаться зрелищем.

— Почему он здесь? Почему не кормит вшей в камере вместе с самыми худшими, самыми отъявленными негодяями, какие только водятся в нашем прекрасном городе?

— Мы его опрашивали, сэр.

— И он отвечал на ваши вопросы в надлежащей манере?

— Никак нет, сэр.

— В самом деле?

Стилвелл повернулся к Адамсу:

— Детектив! Вы приличный человек или как?

— Пытаюсь им быть, сэр.

— Не сомневаюсь, детектив. И вы стремитесь всеми силами творить добро ближнему своему?

— Так точно, сэр, стремлюсь.

— Иного ответа я от вас и не ждал, детектив. Читаете ли вы Библию?

— Реже, чем следовало бы, сэр.

— Верно, черт возьми. Никто не читает Библию так, как следовало бы. Человек должен жить словом Господа, а не штудировать его. Верно я говорю?

— Так точно, сэр.

— А разве Библия не учит нас думать о своем ближнем хорошо, давая ему всякий шанс, которого он заслуживает?

— Не могу знать точно, сэр.

— Вот и я не могу, хотя уверен, что где-то там есть подобное предписание. А если такого предписания в Библии нет, тогда это упущение, и человек, допустивший оплошность, при первой возможности непременно исправит свою ошибку, разве нет?

— Непременно, сэр.

— Аминь. Получается, мы, детектив, сошлись на том, что вы давали мистеру Паркеру все шансы ответить на поставленные перед ним вопросы; что вы, как богобоязненный человек, скрупулезно учитывали возможное предписание Библии считать все сказанное мистером Паркером за истину, и тем не менее вам все еще приходится сомневаться в его искренности?

— Пожалуй, да, сэр.

— Что ж, это самый удручающий поворот событий.

Наконец он впервые обратился непосредственно ко мне:

— Статистика, мистер Паркер. Давайте поговорим о статистике. Вам известно, сколько людей было убито в прекрасном городе Чарльстоне в лето Господне одна тысяча девятьсот девяносто девятое?

Я отрицательно покачал головой.

— Я вам скажу: трое. Самый низкий показатель убийств более чем за сорок лет. А что это, по-вашему, говорит о работе сил правопорядка в прекрасном городе Чарльстоне?

Я не ответил, на что он, приставив ладонь к уху, подался в мою сторону:

— Не слышу, сын мой!

Я открыл рот, что послужило ему сигналом для продолжения монолога:

— Я вам объясню, что это говорит о работе сил правопорядка. Что наши замечательные мужчины и женщины в полицейских мундирах терпеть не могут преступность. Что они активнейшим образом противостоят данной форме противоправной деятельности. И что на тех, кто эти убийства совершает, их гнев обрушивается как вагон дерьма с поезда, груженного слонами. Но тут вдруг в наш город являетесь вы, и это совпадает с шокирующим, просто вопиющим всплеском убийств. Это плохо скажется на нашей статистике. Это вызовет резкий подъем на графике, и тогда наш начальник мистер Гринберг, превосходнейший во всех смыслах человек, будет вынужден идти к мэру и объяснять этот удручающий поворот событий. Мэр обязательно спросит, как такое могло случиться, и тогда шеф Гринберг спросит об этом меня, а я ему скажу, что это все из-за вас, мистер Паркер. И шеф пожелает знать, где вы находитесь, а я отведу его в самую глубокую, самую темную дыру, существующую в городе Чарльстоне для тех, кого он самым серьезным образом порицает. А под той дырой будет еще одна, и в ней, в этой дыре, будете вы, мистер Паркер, потому что я вас туда засуну. Вы окажетесь так глубоко под землей, что уже не будете подпадать под законодательство города Чарльстона. Какое там, вы даже не будете подпадать под юрисдикцию Соединенных Штатов Америки. Вы будете в юрисдикции Китайской Народной Республики, и вам посоветуют нанять себе китайского народного адвоката, чтобы сэкономить на проезде защитника ваших интересов в суде. Вы думаете, я сгущаю краски, мистер Паркер? Нет, мистер Паркер, я не сгущаю краски. Потому что таких, как вы, мистер Паркер, я привык топить в дерьме, и самое вонючее дерьмо я приберег как раз для вашего случая. Итак, есть ли что-нибудь еще, чем бы вы желали с нами поделиться?

Я покачал головой.

— Нет, делиться мне с вами больше нечем.

Он встал.

— Тогда решено. Детектив, у нас есть для мистера Паркера свободное местечко вроде карцера?

— Обязательно найдем, сэр.

— И чтобы он сидел с самыми что ни на есть отбросами нашего прекрасного города: с пьяницами, сутенерами и прочими аморальными типами?

— Это можно устроить, сэр.

— Так устройте!

Я сделал тщетную попытку вступиться за свои права:

— А как насчет звонка адвокату?

— Адвокат вам не нужен, мистер Паркер. Вам нужен турагент, забрать вас к чертовой матери из этого города. И еще священник — молить бога, чтобы вы не рассердили меня больше, чем уже успели. И наконец, машина времени — чтобы оттащить вашу мамашу от папаши, прежде чем он успел закачать в нее свое гнилое семя! Если будете и дальше мешать следствию, вы пожалеете о том дне, когда она выкинула вас из утробы в этот мир! Детективы, уберите его с глаз моих!

Примерно до шести утра меня продержали в обезьяннике, а когда решили, что я пропарился достаточно и теперь по закону надо или представить какое-то обвинение, или освободить, Аддамс спустился и дал мне волю. В вестибюле, когда он вел меня к выходу, стоял его полуоднофамилец.

— Если выясню что-то про Нортона, сообщу вам, — пообещал он.

Я поблагодарил; он кивнул.

— А еще я узнал, что такое платейя, — добавил он. — Пришлось побеспокоить самого мистера Альфонсо Брауна, проводника по старым местам, где обитал народ гулла. Он сказал, что это такой призрак — оборотень, способный менять обличье. Может, старик так назвал вашего клиента, когда он кинулся убивать.

— Может, только у Атиса не было оружия.

Адамс озадаченно примолк, а его коллега велел мне топать живее.

Мне вернули вещи, за вычетом пистолета. Насчет него дали расписку, что временно удерживают. Сквозь дверное стекло я видел, как на работу по уборке мусора и стрижке газонов собираются арестанты в синих робах. Интересно, насколько сложно поймать здесь такси.

— Вы планируете покинуть Чарльстон в ближайшем будущем? — осведомился Аддамс.

— Нет. После того, что случилось, — никак.

— Гм. Соберетесь уезжать, обязательно дайте нам знать, понятно?

Я двинулся было к двери, но в грудь мне властно уперлась ладонь Аддамса.

— Запомните вот что, мистер Паркер: у меня дурное впечатление от вас. Я, пока вы тут сидели, кое-куда позвонил и порасспрашивал насчет вашей персоны, и мне не понравилось ровным счетом ничего из услышанного. Я не хочу, чтобы вы развернули это свое дурацкое правдоискательство еще и в городе, где начальником Гринберг, ясно? А потому на всякий случай ваш «смит-вессон» полежит у нас до тех пор, пока ваш самолет не вырулит на взлетную полосу. Тогда мы, может, и вернем пушку, если получим заранее звонок о вашем отбытии.

Рука опустилась, и Аддамс открыл мне дверь.

— Будем видеться, — сказал он.

Я не тронулся с места, но с дурацкой озабоченностью щелкнул пальцами.

— Еще раз: вы который из двоих?

— Аддамс.

— С одной «д»?

— С двумя.

— Угу, — склонил я набекрень голову, — попытаюсь запомнить.

Когда я добрался до отеля, едва хватило сил раздеться, прежде чем я рухнул на кровать и проспал как убитый примерно до половины одиннадцатого — без всяких сновидений, как будто и не было никаких смертей.

Однако Чарльстон взял еще не всю кровавую жатву. Пока тараканы разбегались, прячась от нарождающегося света по щелям в тротуарах, а последние совы лишь пристраивались на дневку, к небольшой кофейне-пекарне над Ист-Бэй шел ее владелец, некто Сесил Эксли. Его ждала работа — свежий хлеб и круассаны, — и хотя на часах не было и шести, он уже опаздывал.

На углу Франклин-стрит и Мэгэзин-стрит он слегка замедлил шаг. Над ним смутно нависала приземистая громада старой чарльстонской тюрьмы, сущий монумент людского отчаяния и горя. Невысокая белая стена опоясывала поросший длинной травой двор, в центре которого стояла сама тюрьма. Красные плитки, устилавшие некогда прогулочные дорожки, местами отсутствовали, украденные, очевидно, теми, кому насущные нужды важнее исторической памяти. По обе стороны от запертых главных ворот вздымались четырехэтажные башни-близнецы с зубчатыми коронами, тоже поросшие кустами. Бельмами смотрели глазницы окон, решетки на которых заржавели и порыжели в тон кирпичу. Штукатурка искрошилась и местами отпала, открыв кирпичную кладку. Старое брошенное здание медленно разрушалось.

В далеком 1822 году здесь на заднем дворе держали в пыточной (отдельной, для черных) Денмарка Весси и его товарищей по неудавшемуся восстанию рабов; отсюда их вели на виселицу, и по дороге многие твердили о своей невиновности, а один, Бахус Хэммет, даже смеялся, когда ему надевали петлю. Многие, ох многие прошли через эти ворота и до тех пор, и после. Нигде в Чарльстоне, думал Сесил Эксли, прошлое и настоящее не смыкаются так плотно, как здесь; нигде нельзя вот так встать спозаранку и почувствовать волны былого насилия, что прокатываются исподволь, словно слабеющие толчки землетрясения, сквозь нынешние дни. У Сесила сложилась привычка останавливаться иногда у ворот старой тюрьмы и коротко, бессловесно молиться за тех, кто томился здесь в те времена, когда люди с цветом кожи, как у Сесила, не могли прибыть в Чарльстон даже в составе корабельной команды без того, чтобы их не сажали в тюрьму на то время, пока судно стоит в гавани.

Справа от Сесила — а точнее будет сказать, внутри, у ворот, — находился старый автозак, известный как «Черная Люси». Сама «Люси» вот уж сколько лет не раскрывала своих объятий перед вновь прибывшими, но Сесил, непроизвольно вглядевшись, различил за решеткой силуэт (да-да, прямо там, в кузове). На секунду сердце замерло, после чего заухало с удвоенной силой — и чтобы, чего доброго, не упасть, он вынужден был опереться на ворота. За последние пять лет у него уже дважды случался микроинфаркт, и не хотелось сейчас покинуть этот мир из-за третьего.

Ворота же вместо того, чтобы поддержать Сесила, с протяжным скрипом открылись внутрь.

— Эй, — кашлянув, робко позвал тот, не узнавая своего скрипучего голоса. — Эй, — повторил он, — ты там чего, в порядке?

Фигура не шелохнулась. Войдя во двор тюрьмы, Сесил боязливо направился к «Черной Люси». Города уже коснулся рассвет, и стены в первых лучах солнца мутновато белели. Но не белела затененная фигура в кузове.

— Эй, ты там… — Голос у Сесила оборвался.

Раскинутые руки Атиса Джонса были привязаны к решетке. Тело сплошь в синяках; распухшее от ударов лицо почти неузнаваемо из-за крови. Очень много ее впиталось в белые шорты — единственное, что на нем осталось из одежды. Подбородок был уперт в грудь, ноги согнуты в коленях, ступни повернуты чуть внутрь. Т-образное распятие на шее отсутствовало.

К легионам своих призраков старая тюрьма добавила еще один.


ГЛАВА ВОСЕМНАДЦАТАЯ | Белая дорога. Сборник | ГЛАВА ДВАДЦАТАЯ