home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add



ГЛАВА ДВЕНАДЦАТАЯ

Прежде чем расстаться, мы с Эллиотом возле дома перекинулись еще парой слов. На прощание он протянул мне газету, которая лежала у него на заднем сиденье.

— Ты у нас любитель копаться в прессе: как тебе вот это?

Заметка под названием «Благотворительность во время трагедии» была упрятана среди хроники светской жизни. В конце этой недели Ларуссы намеревались дать благотворительный ланч в старой плантаторской гасиенде, на западном берегу озера Мэрион — в одной из двух больших усадеб, принадлежащих семейству. Судя по списку приглашенных, там должен был собраться едва ли не весь цвет штата, во всяком случае добрая его половина.

«По-прежнему скорбя о смерти своей любимой дочери Мариэн, — сообщал репортер, — Эрл Ларусс, а вместе с ним его сын Эрл-младший заявили: „У нас неизбывный долг перед теми, кому в жизни повезло не так, как нам, и ответственности перед этими людьми с нас не снимает даже утрата Мариэн“. Благотворительный ланч, средства от которого пойдут на исследование раковых заболеваний, будет у семейства Ларусс первым общественным мероприятием после того, как в июле в возрасте девятнадцати лет трагически ушла из жизни Мариэн Ларусс».

Я отдал газету Эллиоту.

— Могу поспорить, — сказал он, — явятся судьи с прокурорами, а может, и сам губернатор. Проведут малым составом суд на лужайке, да и дело с концом.

Эллиот сказал, что у него остались недоделанные дела в офисе, и мы договорились встретиться через денек-другой, обсудить продвижение и варианты. Я ехал за ним вплоть до моего отеля, после чего свернул на парковку и поставил машину. В номере я принял душ, затем позвонил Рэйчел. Она как раз собиралась в Южный Портленд, на лекцию в читальном зале. Об этом она упоминала пару дней назад, только я напрочь забыл.

— Интересный, слушай, у меня нынче денек, — начала она, едва я успел сказать «привет». — Открываю утром дверь, а там на пороге мужчина. Даже не мужчина, а мужчинище. Прямо-таки гора, причем очень черная.

— Рэйчел…

— А кто-то еще сказал, что все будет незаметно. Спереди на майке у него надпись «Клан-киллер»…

— Я…

— И знаешь, что он сказал?

Я ждал.

— Ничего он не сказал. А просто протянул записку от Луиса и добавил, что у него непереносимость лактозы. Нет, ты понял? Непереносимость лактозы — все, два слова. Ничего больше. И теперь он со мной едет на лекцию. Единственное, на что я его кое-как уломала, это поменять майку. Теперь на нем новая. С надписью «Черная смерть». Буду всем говорить, что это рэперская группа. Ты как думаешь, есть такая?

— Может, лучше купить соевого молока?

Она бросила трубку, не попрощавшись.

Несмотря на прошедший недавно дождь, в воздухе, когда я вышел из отеля подзаправиться, по-прежнему стояла несносная духота, да еще и влажная — не одолел я и нескольких кварталов, как одежда основательно промокла. По дороге я миновал музей Конфедерации, фасад которого был заставлен лесами, и направился в жилой район между Ист-Бэй и Митинг-стрит, где с удовольствием поглазел на большие дома старой застройки с мягко сияющими у подъездов фонарями. Шел одиннадцатый час, и праздное столпотворение туристов на Ист-Бэй только набирало силу — в основном по барам, где можно взять готовые коктейли в стаканах с сувенирами. Вверх-вниз по Брод-стрит курсировали в основном молодые мужчины и женщины, а из проезжающих машин наперебой рвались разномастный рэперский причет и лязганье нью-металла.

Фред Дерст — вице-президент рекорд-лейбла, гордый отец и мультимиллионер — откровенничал перед подростками, как его поколение не понимали родители. Нет ничего печальнее тридцатилетнего мужчины в коротких штанах, бунтарски гнущего пальцы перед своими мамой и папой.

Я высматривал, где бы поесть, как вдруг в окне ресторана «Магнолия» увидел знакомое лицо. Там сидел Эллиот, а напротив него жгучая брюнетка со строптиво поджатыми губами. Судя по озабоченному лицу, ему было не до еды. Она сидела с прямой спиной, скрестив на скатерти руки, а глаза так и горели. Вскоре Эллиот, бросив возиться с ножом и вилкой, воздел молитвенно руки — жест, к которому иной раз прибегает мужчина, когда женщина становится несносна. Как правило, это не срабатывает — лучший способ подкинуть жару в спор двух полов, это одной из сторон высказать предположение, что визави действует неумно. Ну точно, я как в воду глядел: женщина встала и решительно двинулась к выходу. Эллиот за ней не пошел; посмотрев какое-то время вслед, он удрученно пожал плечами и снова взялся за нож с вилкой. Женщина — вся в черном — направилась к припаркованному неподалеку от ресторана «эксплореру» и укатила в ночь. Глаза брюнетки были сухими, но от пылающего в них гнева кабина внедорожника освещалась, как от ракетницы. Я, можно сказать, по привычке запомнил номер машины с обозначением штата. Мелькнула было мысль присоединиться к Эллиоту, но, во-первых, он подумает, что я за ними шпионил, а во-вторых, мне самому хотелось побыть одному.

Кончилось тем, что я оказался на Куин-стрит и ужинать зашел в «Пуганс порч» — ресторан каджунской и лоукантрийской кухни; по слухам, сюда любили захаживать Пол Ньюмен и Джоан Вудворд, хотя именно этот вечер знаменитости, конечно же, решили пропустить. Обои здесь были в цветочек, а на столах стояли фужеры. Взяв предусмотрительно в заложницы официантку, я добился того, чтобы мне для охлаждения поскорее принесли воды со льдом. Утка по-каджунски смотрелась довольно аппетитно, но когда ее принесли, к еде я едва притронулся. У меня вдруг мелькнуло в памяти: вот Фолкнер плюет мне в рот, и я ощущаю на языке его вкус. Я оттолкнул тарелку.

— Что-нибудь не то с едой, сэр? — поинтересовался стоящий неподалеку официант.

Я поднял на него глаза, но он был словно вне фокуса, как на снимке с наложением, где наслаиваются смазанные образы разных людей.

— Нет, — ответил я. — Просто аппетит что-то пропал.

Мне хотелось, чтобы он ушел. Я не мог смотреть в его лицо: казалось, что оно медленно разлагается.

Когда я выходил из ресторана, по тротуару сновали тараканы; а остатки тех, кому не хватило прыти увернуться от людских ног, лежали замертво, и ими уже торопливо кормились набежавшие муравьи. Я, как будто очнувшись, поймал себя на том, что бреду по безлюдным улицам, наблюдая молчаливый театр теней — людских жизней, сокрытых за глухими шторами в окнах нижних этажей. Я скучал по Рэйчел и хотел, чтобы она была со мной. Как ей там уживается с «Клан-киллером», он же «Черная смерть»? Ну, Луис, удружил. Нашел, кому довериться: подогнал единственного типа, который бросается в глаза еще больше, чем он сам. Но теперь на душе за Рэйчел хотя бы не так тревожно.

Однако непонятно, какая здесь от меня может быть польза Эллиоту. Да, вызывает любопытство тот тюремный капеллан, что дал Атису Джонсу ножик-распятие. Хотя в целом ощущение такое, будто я от всего происходящего смещаюсь, дрейфую куда-то в сторону; что я так и не нашел еще способа пробиться сквозь поверхность и исследовать глубины внизу, и у меня по-прежнему вызывают сомнение превозносимые Эллиотом способности той пожилой четы островитян и их сына сладить с ситуацией, если что-то, неровен час, стрясется. Я набрел на телефон-автомат и позвонил в тот «безопасный» дом. Трубку взял старик и сообщил, что все в порядке.

— Да вы так уж не волнуйтеся, что ля, — сказал он. — Паря тот, он дры'нет.

Я поблагодарил и собирался повесить трубку, когда старик добавил:

— Паря ваш казал, што дева'у ту не убивал, а токо так, свиданки-'улянки.

Мне пришлось дважды переспросить, прежде чем я понял:

— Он сказал, что ее не убивал? Вы с ним об этом говорили?

— А'а. Говорит, как убить, если любовь у их? Пальцем не тро'ал.

— Что-нибудь еще он сказал?

— Боится он. Боится до смерти.

— Чего он боится?

— Полиции. Женщины.

— Какой женщины?

— Старики бают, там ночью 'уляет дух, по Кон'ари. Женщина 'одит, бедоносица.

— В смысле, по Конгари ходит дух женщины?

— А'а.

— И эту женщину видел Атис?

— Толком не наю, но наверно. Чую.

— Вы знаете, кто она?

— Не-а. Толком не знаю, но 'одит около по'оста.

Погост. Кладбище, стало быть.

Я попросил его выведать у Атиса еще что-нибудь: парень знал наверняка больше, чем мне рассказал. Старик обещал попробовать, оговорившись, впрочем, что он не ясновидящий.

Сейчас я находился во французском квартале, где-то между Митинг-стрит и Ист-Бэй. Слышался отдаленный шум транспорта, иногда перемежающийся возгласами ночных гуляк, однако вокруг меня было безлюдно и тихо.

И тут, проходя мимо Юнити-элли, я неожиданно заслышал пение. Детский, очень приятный голос напевал старую песню Роба Стэнли «Devilish Mary». Судя по всему, всей песни ребенок не знал или просто повторял полюбившуюся ему часть, эдакий припевчик в конце куплета:

Ринг-тума-динг-тума-дери,

Ринг-тума-динг-тума-дери.

Эту красу я увидел тогда,

Звать ее Дьяволица Мэри.

Песня прервалась, и из смутно освещенной фонарями домов аллеи показалась девчушка.

— Эй, мистер, — окликнула она, — огоньку не найдется?

Я остановился. На вид девчушке было лет тринадцать-четырнадцать; она была в коротенькой обтягивающей юбчонке, без чулок. Голые ноги бросались в глаза своей белизной, а из-под короткой черной маечки вызывающе проглядывала талия с пупком. Глаза на бледном лице были в обводах косметики, а густо размалеванный помадой рот смотрелся эдакой алой раной. Несмотря на туфли со шпильками, ее рост можно было назвать лишь средним, да и то с натяжкой. Каштановые растрепанные волосы частично закрывали лицо. Девчушка, развязно согнув в колене ногу, прислонилась к кирпичной стене. Темнота вокруг нее плыла пятнами, как будто она стояла под залитым лунным светом деревом, ветви которого медленно шевелил ночной ветерок. Девочка казалась странно знакомой: так бывает знакомой детская фотография, на которой угадываются черты женщины, выросшей из ребенка. Как будто я вначале увидел женщину, а теперь в ней проступал ребенок, которым она когда-то была.

— Не курю, — сказал я, — извини.

Постояв-поглядев еще несколько секунд, я тронулся с места.

— Ты куда? — окликнула она. — Побаловаться хочешь? У меня тут есть одно местечко, пойдем?

Девчушка шагнула вперед, и я понял, что она даже младше, чем мне поначалу показалось; хорошо, если ей хотя бы годков одиннадцать. Вместе с тем в голосе этой малолетки было что-то такое, что придавало ей возраста. Причем изрядно.

Она открыла рот и облизнулась. Зубы у нее в тех местах, где уходили в десна, были с зеленинкой.

— Сколько тебе лет? — спросил я.

— А ты сколько б дал? — переспросила она насмешливо и вильнула бедрами с якобы похотливым намеком. Легкий дребезг в голосе стал еще отчетливей. Правой рукой она махнула в сторону аллеи: — Пойдем, а? Там для нас местечко есть. — Положив ладошку на подол, она начала медленно его приподнимать. — Я тебе ща такое покажу…

Видя, что я тронулся в ее сторону, девчонка заулыбалась шире, но тут же застыла, когда я схватил ее за руку.

— А вот мы сейчас с тобой в полицию, — объявил я. — Там тебе помогут поразвлечься.

Рука на ощупь показалась странной: не твердая, а какая-то рыхлая, как тело в процессе разложения. При этом от нее исходил палящий жар, как от проповедника в камере. Изнутри.

Зашипев, девчонка с удивительной силой и ловкостью вырвала руку.

— Не трогай! — прошипела она. — Ишь, нашел дочку!

Какую-то секунду я стоял не двигаясь, лишившись даже дара речи. Девчонка бросилась бежать по узкой улице; я припустил следом. Думал, что настичь ее не составит труда, но она, прибавив ходу, оказалась от меня метрах в пяти, а там и в десяти — причем без каких-либо видимых усилий, как будто кто-то с регулярным интервалом вырезал из кинопленки решающие кадры. Вот она оставила позади пустующий «Макдоналдс»; вот, неуловимо метнувшись, приостановилась уже неподалеку от Ист-Бэй, чего-то ожидая.

За спиной у нее выплыл из темноты «кадиллак купе де виль» с побитым передним бампером и звездообразной трещиной в углу затемненного лобового стекла. Возле девчушки открылась задняя дверца, откуда маслянистым пятном на тротуар словно пролился темный свет.

— Не ходи туда! — выкрикнул я. — Не садись!

Повернув голову, она посмотрела в салон машины, после чего опять обернулась ко мне — с улыбкой, какая-то зыбкая; десен не видно, а зубы словно желтоватые камешки.

— Пойдем, — позвала она. — У меня есть местечко для нас.

Она забралась в автомобиль, и тот отъехал от обочины; через какое-то время его габаритные огни истаяли в ночи. Но прежде чем дверца захлопнулась, из салона машины выпали какие-то тени — комочками грязи на тротуар. На моих глазах комочки, придя в движение, напустились на большого таракана; вот уже они ползают по его туловищу, кусая голову и подбрюшье, чтобы обездвижить и затем сожрать. Встав на колени, на спине одного из них я четко различил напоминающий скрипку узор.

Пауки-затворники. Таракана покрывали именно они.

Меня пробила тяжелая дрожь; внутренности сдавила судорога. Борясь с волнами тошноты, я калачиком лежал у стены. Во рту противно ощущалась утятина; еда грозила пойти верхом. Я глубоко вдыхал и выдыхал, склонив голову. Наконец, восстановив способность передвигаться, я поймал на Ист-Бэй такси до отеля.

В номере я похлебал воды из-под крана, плеская ею также в лицо. У меня подскочила температура. Недужный, пылающий, я попробовал смотреть телевизор, но цвета казались нестерпимо едкими, и я выключил его прежде, чем пошел блок ночных новостей, начавшийся с убийства троих мужчин в баре возле Каины, штат Джорджия. Я в это время лежал, раскинувшись, на кровати и пытался заснуть, но забыться мне мешал жар — хотя кондиционер был включен на максимум. Я то вплывал, то выплывал из сознания, толком даже не понимая, сплю или бодрствую. И тут я услышал стук в дверь, а подойдя, увидел в глазок ту девчушку в черном. Перемазанная помадой, она ждала.

Эй, мистер, у меня есть одно местечко для нас…

Пытаясь открыть дверь, я поймал себя на том, что держусь за хромированную ручку «кадиллака купе де виль». Как только дверца, щелкнув, открылась, в нос мне ударило запахом гниющего мяса.

Внутри стояла непроглядная тьма.


ГЛАВА ОДИННАДЦАТАЯ | Белая дорога. Сборник | ГЛАВА ТРИНАДЦАТАЯ