home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



Глава 24

Счет времени я утратил. Часы слились в минуты, минуты растянулись в часы. От соприкосновения с мешковиной немилосердно чесалась кожа и преследовало ощущение, что еще немного, и я неминуемо задохнусь. Откуда-то из клейкого сумрака доносилось разрозненное перешептывание — то ближе, то вдруг дальше. Раз или два я погружался в смутную дремоту, но скотч на рту мешал дышать. Едва задремав, я вновь очухивался, всхрапывая носом, как благородный скакун от долгой скачки, а сердце лупило в ребра, когда я напрягался в попытке оторвать голову от подушки, чтобы втянуть побольше воздуха. Дважды мне мерещилось, будто что-то перед пробуждением касалось шеи — прикосновением столь жгуче холодным, что кожа горела. В эти моменты я мучительно пытался сорвать с себя мешковину, но Меррик закрепил ее на совесть. К тому времени как передняя дверь хлопнула, а вверх по лестнице нарочито тяжело затопали ноги, я был уже совершенно дезориентирован, но даже в этой сумятице ощутил, как сторонние присутствия с приходом незнакомца истаивают и изникают, хотя и не окончательно.

Кто-то вошел в спальню: жар тела и запах Меррика я учуял одновременно. Железные пальцы занялись скотчем у меня на шее, вслед за чем мешок слез, и я наконец обрел способность видеть. На периферии зрения вспыхнули белые солнышки, так что секунду-другую очертаний посетителя было не различить — не лицо, а белесое пятно, на котором можно малевать любого демона на свой вкус и выбор; любого хищного призрака, вызывающего у меня страх. Но вот белесая рябь пошла на убыль, и Фрэнк проступил более-менее четко. Вид у него был тревожно-озабоченный; не было уже той уверенности, в какой я его застал у своей постели, когда проснулся; взгляд блуждал по наиболее затененным углам комнаты. И к двери он стоял уже не спиной, а держа ее в поле зрения, словно опасаясь, как бы кто-нибудь невзначай не приблизился сзади.

Меррик немигающими глазами молча смотрел на меня сверху. При этом левой рукой он в задумчивости теребил нижнюю губу. Моего пистолета не наблюдалось. Наконец Фрэнк сказал:

— Я тут кое-что натворил, чего, возможно, делать было не надо. Ну да что сделано, то сделано, уж к добру оно или к худу. Меня притомило ждать. Пришло время действовать, выявлять их наружу. Тебе это, имей в виду, обернется не совсем приятными хлопотами, но ты выпутаешься. Скажешь о том, что здесь произошло, и они тебе в конечном счете поверят. А пока в ближайшее время пойдет слух, и они к тебе заявятся.

Тут Меррик сделал нечто странное. Он крадучись подобрался к одному из стенных шкафов (теперь я различал, что мой пистолет у него за поясом) и, опершись левой рукой о ребристую дверцу, правой вытянул из-за ремня «Смит-Вессон-10». Пронзительно вперившись, он словно пытался углядеть что-то сквозь планки дверных створок, словно в недрах шкафа кто-то прятался. Наконец, осторожно открыв шкаф, он стволом пистолета обследовал зазоры между висящими там пиджаками, брюками и рубашками.

— Ты точно один здесь живешь? — осведомился он.

Я кивнул.

— А вот мне кажется, ты здесь не один, — сказал он. В его голосе не было ни намека на угрозу, ни недоверия, лишь крепнущая тревога по поводу чего-то такого, что он не понимает. Бесшумно закрыв дверцу шкафа, Фрэнк возвратился к постели.

— Против тебя лично я ничего не держу, — сказал он. — С тобой мы теперь в расчете. Ты, видимо, делаешь то, что считаешь правильным, но ты встал у меня на пути, а с этим я смириться не мог. Хуже того: ты, похоже, человек, позволяющий себя донимать совести, и она у тебя, как назойливая муха, жужжит в голове. Учти, она лишь досадная помеха, оплошность. У меня на нее нет времени. И не было никогда.

Он медленно поднял пистолет. Дуло уставилось в меня немигающим зраком, черным и пустым.

— Я мог бы тебя сейчас убить, ты это знаешь. Всего делов: нажать на курок, а затем чуток взгрустнуть. Но я не буду отнимать твою жизнь.

Я резко выдохнул, не в силах сдержать прилива невольной благодарности. Я не умру — во всяком случае, не от рук этого человека, не сегодня. Меррик знал, что это за выдох.

— Да, ты останешься в живых, но запомни все это и не вздумай забыть. Ты был у меня в смертельной хватке, но я тебя выпустил. Я знаю таких, как ты, неважно, с совестью или без. Ты, понятно, распалишься, что я вот так влез к тебе в дом, истязал тебя, унижал в твоей собственной постели; захочешь нанести ответный удар. Но предупреждаю: в следующий раз, если ты окажешься у меня под пистолетом, я нажму курок, не моргнув глазом. Все скоро кончится. Вот видишь, я уже ухожу — а тебя оставляю как следует над всем поразмыслить. Гнев свой можешь приберечь: поводов для него у тебя будет предостаточно.

Он убрал пистолет и снова полез к себе в саквояжик. Оттуда достал какую-то склянку и желтую тряпицу, которую смочил содержимым склянки, скрутив с нее плотно пригнанную крышку. Запах был мне знаком — не отталкивающий, чуть приторный. Я затряс головой, расширив глаза под неумолимой рукой нависшего надо мной Меррика; к моему лицу он собирался притиснуть воняющую хлороформом тряпицу. В голове уже плыло. Я пытался взбрыкнуть, лягнуть его ногами — бесполезно. Он схватил меня за волосы и, удерживая голову, притиснул к носу желтую ткань.

— Считайте, что легко отделались, мистер Паркер, — услышал я напоследок.


Я открыл глаза. Сквозь шторы пробивался утренний свет. Череп пронзали тупые иглы. Я попытался сесть, но голова была непомерно тяжелой. Руки не скованы, а скотч убран со рта (там, где на губах при рывке порвало кожу, чувствовался вкус крови). Кое-как перегнувшись, я дотянулся до стакана на прикроватной тумбочке. В глазах мутилось, и я чуть не сшиб его на пол. Попытку я повторил, лишь дождавшись, когда комната прекратит вращение и перестанет двоиться в глазах. Наконец я обхватил стакан и поднес к губам; он оказался полон. Видимо, его наполнил и поставил рядом Меррик, чтобы легче было дотянуться. Я жадно припал, расплескивая по подушке воду, после чего с закрытыми глазами упал спиной на кровать, превозмогая взбухающую тошноту. Кое-как я заставил себя перекатиться по кровати и упасть на пол. Доски пола холодили лицо. Ползком я добрался до ванной и пристроил голову на краю унитаза, а проблевавшись, растянулся на кафельном полу в тяжелом забытьи.


Очнулся я от звонка в дверь. Текстура света успела измениться; видимо, было уже за полдень. Я как мог всполз по стене ванной и какое-то время, покачиваясь, стоял, опасаясь плюхнуться обратно на пол, после чего на ватных ногах проковылял к стулу, где у меня с ночи свалена была одежда. Мучительными усилиями я натянул джинсы, майку, накинул от холода куртку с капюшоном и валкой поступью спустился босиком по лестнице. Сквозь матовое стекло двери снаружи различались три фигуры, а также две незнакомых машины на подъезде к дому (одна из них, судя по расцветке, патрульное авто скарборской полиции).

Я открыл дверь. На пороге стояли Конлоу и Фредериксон — те два детектива из Скарборо, что допрашивали Меррика, — а с ними третий, имени которого я не знал, но лицо помнил по тому же самому допросу. Он тогда разговаривал с Пендером, человеком из ФБР. Сзади на свою патрульную машину облокачивался Бен Ронсон, еще один скарборский коп. Обычно, пересекаясь, мы с ним обменивались парой слов, но сейчас он стоял, застыв лицом.

— Мистер Паркер, — обратился Конлоу, — не возражаете, если мы зайдем? Вы, я полагаю, помните детектива Фредериксон? У нас к вам есть кое-какие вопросы. А это, — он указал на третьего, — детектив Хансен из полиции штата в Грэе. Можно сказать, старший по должности.

Хансен, ладный брюнет с лиловатыми от многолетнего пользования электробритвой щеками и подбородком, мягкой вкрадчивостью зеленоватых глаз и упругостью движений напоминал камышового кота, готового исподтишка броситься на зазевавшуюся добычу. Темно-синий пиджак сидел на нем как влитой, рубашка сияла белизной, а в тон пиджаку галстук поблескивал золотистыми полосками.

Я отступил, давая троице войти. Что примечательно, никто из них не показывал мне спину, даже вполоборота. Ронсон снаружи якобы непринужденно держал руку у пистолетной кобуры.

— Кухня вас устроит? — спросил я.

— Вполне, — кивнул Конлоу. — После вас.

Вслед за мной они прошли на кухню. Я сел за стол. По идее, мне лучше было стоять, чтобы не давать им преимущества, но в ногах до сих пор ощущалась ватная слабость.

— Вид у вас, прямо сказать, не очень, — сдержанно заметила детектив Фредериксон.

— Ночь выдалась не ахти.

— Вы не желаете нам о ней рассказать?

— А вы мне для начала не расскажете о причине своего визита?

Впрочем, я знал: Меррик.

Конлоу сел напротив меня, остальные усаживаться не стали.

— Давайте-ка вот что, — заранее усталым голосом произнес он. — Мы во всем можем разобраться здесь и сейчас, если вы будете с нами откровенны. Иначе, — он со значением поглядел в сторону Хансена, — все примет нелепый оборот.

Я мог затребовать адвоката, но это означало бы незамедлительную и неизбежную поездку в скарборское отделение полиции или же в Грэй, а то и в Огасту. Адвокат автоматически подразумевал часы ожидания в камере или допросной, а я к этой экзекуции, надо сказать, еще не готов. Адвокат мне в конечном итоге неизбежно понадобится, но пока я находился у себя дома, за своим кухонным столом, и без насущной необходимости покидать ни то, ни другое не собирался.

— Ко мне ночью в дом ворвался Фрэнк Меррик, — сообщил я. — Он приковал меня к кровати, — я продемонстрировал следы от наручников, — залепил мне рот, натянул на голову мешок, забрал мой пистолет. Сколько времени я так пробыл, не знаю. По возвращении он сказал, что сделал что-то такое, чего делать ему не следовало, а затем усыпил меня хлороформом. Когда я пришел в сознание, наручников и кляпа уже не было. Как и Меррика. Думаю, пистолет мой все еще при нем.

Хансен со скрещенными на груди руками полусидел на кухонной тумбе.

— Ух ты, — усмехнулся он.

— Что за пистолет он взял? — осведомился Конлоу.

— «Смит-вессон», десятимиллиметровый.

— А заряд к нему?

— «Кор-Бон». Пачка сто восемьдесят граммов.

— Что-то больно увесисто для десятки, — заметил Хансен. — А если б у вас затворная рама треснула?

— Да ну, — покачал я головой. — И вообще при чем здесь это?

— Так, просто спросил, — пожал плечами Хансен.

— Не верьте мифам. Ответ вас устраивает?

Он не ответил.

— А пачка из-под патронов, тот самый «Кор-Бон», у вас есть? — поинтересовался Конлоу.

Я понял, к чему все клонится. В сущности, я понял это с того самого момента, как увидал у себя на пороге эту троицу; не держись я кое-как на ногах, я бы, наверное, зааплодировал той оборотистости, с которой Меррик, видимо, все провернул. Он применил на ком-то оружие, но оставил его при себе. Если пулю удалось извлечь, то ее можно сопоставить с патронами у меня в пачке. Получается чуть ли не зеркальное отражение картины убийства Бартона Риддика в Вирджинии. Сличение пуль себя скомпрометировало, но, как Меррик и обещал, он сделал достаточно, чтобы я огреб проблем по полной — эдакая его шуточка за мой счет. Не знаю, как они умудрились выйти на меня так быстро, но и здесь, вероятно, не обошлось без Меррика.

— Похоже, действительно придется вызывать адвоката, — рассудил я вслух. — Так. На вопросы я больше не отвечаю.

— Вам есть что скрывать? — туманно улыбнулся Хансен. Улыбка зияла трещиной в старом мраморе. — С чего вдруг со всех сторон обкладываться адвокатурой? Расслабьтесь. Мы же просто разговариваем — пока.

— Вы так в самом деле считаете? Если так, то до ваших считаний мне дела нет.

Я посмотрел на Конлоу, который в ответ на мой взгляд пожал плечами:

— Что ж, адвоката так адвоката.

— Я под арестом?

— Пока нет, — встрял Хансен. — Но если хотите, можно это устроить. В общем, выбирайте: арест или разговор?

Он зыркнул на меня, как это умеют делать копы: властное превосходство вкупе с эдакой фамильярностью.

— Не думаю, что мы с вами до этого встречались, — сказал я. — Я бы наверняка запомнил, чтобы не допустить такого удовольствия впредь.

Конлоу, кашлянув в кулак, отвел глаза на стену. Теперь было видно, кто здесь действительно старший.

— Я здесь недавно, — парировал Хансен, не меняясь в лице, — хотя стаж есть, в основном по крупным городам. В целом что-то вроде вас, так что на вашу репутацию я плевал с высокой башни. Быть может здесь, со всеми вашими боевыми россказнями и кровью на руках, вы вроде как шишка на ровном месте, но лично я невысоко ставлю тех, кто трактует закон на свой лад. Они представляют неполадку в системе, рабочий изъян. Так что в отношении вас я думаю этот изъян исправить. Это первый шаг.

— Ой, как невежливо, — выговорил ему я, — хулить человека в его собственном доме.

— Поэтому мы сейчас из него и уедем, чтобы мне хулить вас дальше где-нибудь в другом месте.

Легким взмахом руки он велел мне встать. От всего его отношения ко мне веяло безмерной презрительностью, и мне не оставалось ничего иного, кроме как принять ее до поры: в противном случае я бы неминуемо вспылил, а мне не хотелось доставлять Хансену удовольствия взять меня в наручники.

Пожав плечами, я поднялся и обул старые кроссовки, которые всегда стояли при кухонной двери.

— Ну ладно, поехали, — сказал я.

— Куда вы так заторопились? Давайте-ка вначале прислонитесь к стенке, — указал Хансен.

— Вы что, шутите? — невольно вспыхнул я.

— Ага. — Хансен ухмыльнулся. — Люблю, знаете, иной раз похохмить. Так же, как и вы. Ну-ка давайте, как учили.

Я расставил ноги и прижался к стене ладонями, а Хансен старательно обхлопал меня сверху донизу. Удостоверившись, что при мне нет опасных предметов, он отошел, и я вслед за ним вышел из дома, а на хвосте у меня — Конлоу и Фредериксон. Бен Ронсон снаружи уже гостеприимно распахнул заднюю дверцу патрульной машины. Тут послышался собачий лай: через поле, отделяющее мой участок от Джонсонов, несся Уолтер. За ним на расстоянии с озабоченным лицом шагал Боб Джонсон. С приближением пса копы вокруг ощутимо напряглись. Ронсон снова потянулся к кобуре.

— Ничего-ничего, — успокоил я. — Он мирный.

Уолтер учуял, что люди во дворе к нему не расположены, и, приостановившись в прорехе меж деревьями, оторачивающими передний двор, остерегающе гавкнул, после чего не спеша затрусил ко мне, повиливая хвостом, но уши прижав к голове. Я оглянулся на Конлоу, который кивнул: дескать, можно. Тогда я подошел к псу и поскреб его по темени.

— Побудь-ка пока у Боба с Шерли, малыш, — сказал я ласково. Уолтер, припав головой к моей груди, прикрыл глаза. Боб, невысокий, расторопного вида старик, стоял сейчас на том месте, где минуту назад притормозил пес. Спрашивать, все ли в порядке, он осмотрительно не стал. Я ухватил Уолтера за ошейник и под пристальным взглядом Хансена отвел к Бобу.

— Пускай побудет у вас часок-другой, ладно? — спросил я.

— Конечно. — Глаза Боба за стеклами очков смотрели с чуткой настороженностью. Я еще раз владетельно потрепал Уолтера по загривку, а сам тихонько попросил Боба позвонить в «Блэй Пойнт инн», назвав номер, где остановились Энджел с Луисом, и попросив передать, что ко мне наведался некто Меррик.

— Понял. Что-то еще?

Я оглянулся на выжидательно застывшую четверку копов.

— Нет, Боб. Пожалуй, все.

На этом я пошел и уселся сзади в черно-белое авто, а Ронсон помчал меня в скарборское отделение полиции.


Глава 23 | Неупокоенные | Глава 25