home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



Глава 21

Обратный путь в Скарборо протекал почти в тишине. И Энджел, и Луис в доме Грейди однажды уже были. Они знали, что там произошло и чем все кончилось.

Дом Джона Грейди — «детоубийцы штата Мэн» — долгие годы после его смерти пустовал. Хотя, если вдуматься, слово «пустовал» здесь не самое подходящее. Уместнее будет сказать «дремал». Ведь что-то в доме Грейди осталось; некая частица человека, давшего дому свое имя. По крайней мере так казалось, даже если это были всего лишь чадные тени, миазмы истории и память о пропавших жизнях, — мешанина, что создавала череду фантомов у меня в мозгу.

Однако в подозрении, что в доме Грейди угнездилось нечто, я оказался не одинок. И появился Коллектор — оборванец с желтыми ногтями, — просивший лишь одного: позволения взять из дома сувенир — зеркало, и ничего более. Сам он проникнуть в дом то ли не желал, то ли не мог, а от его рук, как я считал, погиб всего один человек — мелкий головорез по имени Крис Тирни, дерзнувший встать у этого странного зловещего человека на пути. Но позволение, которое выспрашивал Коллектор, зависело не от меня, и когда он убедился, что желаемого не получит, то все равно то зеркало забрал, оставив меня на земле в крови.

И последнее, что я видел, когда лежал там и череп у меня разбухал от неимоверной боли нанесенного Коллектором удара, — это образ Джона Грейди. Его отражение я ухватил в зеркале, взятом Коллектором. Грейди исходил беспомощным воплем в предчувствии справедливой кары, что должна была наконец над ним свершиться.

И вот теперь то самое зеркало, обугленное и в пузырях, залегало под пустующим домом, отражая бессвязный набор предметов, — маленькие символы чужих жизней, мера справедливости, взятая тем изнуренного вида типом. В прошлом он как минимум однажды подписался как Кушиэль. Черный юморок: имя, похищенное у тюремщика ада, но тем не менее намек на его натуру или же на то, что он своей натурой считал. Я чувствовал уверенность, что каждый из предметов в том старом шкафу представляет отнятую жизнь, неким образом оплаченный долг. Вспомнился дурной запах над ямой в подвале. Быть может, имело смысл сделать звонок куда следует — но что я мог сказать? Что я чуял кровь, но ее нигде не было видно? Что там в подвале есть шкаф с вещицами, но указаны на них в лучшем случае какое-то имя, какая-то дата, и это единственное, благодаря чему их можно увязать с исконными владельцами?

А что вы делали в том подвале, сэр? Или вам неизвестно, что проникновение в дом, да еще со взломом, уголовно наказуемо?

Поразмыслить следовало и вот над чем. В прошлом мне доводилось встречать типажи не менее опасные, чем Коллектор. Их природа, к объяснению и пониманию которой я хотя бы отчасти приближался, порочна, и они способны на великое зло. Однако Коллектор в их число не входил. Им двигало нечто иное, нежели просто желание причинять боль. Его место находилось как будто вне пределов общепринятой морали; зиждилось на деяниях, для которых рамки правосудия, оправдания или помилования тесны. По его понятиям те, кого он ищет, уже осуждены, а он лишь приводит в исполнение приговор. Он чувствовал себя хирургом, точным движением удаляющим из организма раковую опухоль и бросающим ее в очистительный огонь.

И вот теперь он манипулировал Мерриком, используя его для выявления из тени неизвестных покуда лиц, которые могут таким образом показаться на виду. Сам Фрэнк в доме бывал, хотя бы наездами: смятая пачка и гниющий цыпленок тому подтверждение. Курил и Коллектор, но предпочитал что-нибудь позабористей, чем «Американ спирит». Через Элдрича он снабдил Меррика машиной; возможно, что и деньгами, а также пристанищем — наверняка с запретом посещать в доме определенные запертые места. Впрочем, если б Меррик даже ослушался и пробрался в подвал, те вещицы в шкафу все равно были бы для него пустым звуком. Подумаешь, лежат себе кучкой — непонятно зачем и как собранная чудаковатая коллекция никчемных безделушек в старинном шкафу, что заткнут в углу подвала и вибрирует на ощупь, странно пованивая каким-то гнильем и старьем.

Теперь ясно, что Коллектор ищет кого-то, связанного с Дэниелом Клэем, но не самого Клэя, если верить Элдричу. Ответ мог быть только один: он выискивает тех, кто охотился на пациентов Клэя; людей, которые, если я прав, ответственны за то, что случилось с Люси Меррик. Так что Элдрич был задействован, чтобы Фрэнк Меррик обрел свободу и оказался запущен в нужном направлении. Однако этот человек не из тех, кто стал бы докладывать о каждом своем шаге замшелому крючкотвору в заваленной бумагами конторе. Он жаждал мести, и Коллектор наверняка понимал, что в какой-то момент Меррик полностью выйдет у него из-под контроля. А потому надо, чтобы за ним шли по пятам, висели тенью, вовремя считывали все следы и любой проблеск информации тут же передавали тому, кто освободил этого строптивца для проведения поиска. А когда те искомые люди наконец зашевелятся и себя выдадут, Коллектор будет уже ждать и взыщет с них долг.

Но кто виснет на Меррике тенью? Кто идет по его следу? Ответ опять же напрашивался только один.

Полые Люди.

Энджел как будто шел с моими мыслями рука об руку.

— Мы теперь знаем, где он, — сказал он, — и если он с этим увязан, мы теперь при необходимости можем его застать.

Я покачал головой.

— Это у них перевалка, не более. Меррика сюда, видно, на какое-то время пустили, но до подвала он как пить дать не добрался. Кладу еще десятку сверху: тех, кто имеет отношение к дому, он в глаза не видел, кроме разве что юриста.

— Замок в задней двери совсем новый, — заметил Энджел, — я на нюх определил. Сменили совсем недавно, буквально день-два.

— Видимо, Меррика лишили ключевой привилегии. Хотя, думаю, ему на это наплевать. Он и так-то здесь, судя по всему, нечасто бывает, да к тому же подозрителен. Мне так кажется, он, едва представилась возможность, попросту решил оторваться. Не хотел быть у юриста на привязи, да вот только не знал, кто его поиск спонсирует. А знал бы, так обходил бы этот дом за три мили.

— Но ведь мы все равно на шаг впереди него, разве не так? Место за собой оставили чистым, не наследили. Знаем теперь, что он в деле, а он про это не знает.

— А ты кто такой? — усмехнулся Луис. — Нэнси Дрю, что ли? Детский детектив? Ничего, пускай себя проявит. Он же двинутый, а мало ли мы двинутых повидали. Одним больше, одним меньше: лодку ему не опрокинуть.

— Этот не такой, как все, — заметил я.

— Во как. С чего ты взял?

— Потому что он ни на чьей стороне. Сам по себе, и никто ему не указ и не помеха. Что ему надо, то он и творит.

— А что ему надо?

— Пополнять свою коллекцию.

— И теперь ему понадобился Дэниел Клэй? — спросил у меня Энджел.

— Думаю, он хочет добраться до тех, кто насиловал клэевских пациентов. Во всяком случае, Клэй к ним выводит. И Меррика Коллектор использует, чтобы их выкурить.

Луис пошевелился на сиденье.

— А какие варианты есть по Клэю?

— Такие же, что и по остальным: он или жив, или мертв. Если второе, то либо наложил на себя руки, как подозревает его дочь, — и в таком случае возникает вопрос, зачем он это сделал, — или же кто-то ему в этом помог. Если его убили, то, вероятно, ему, так или иначе, были известны те, кто насиловал детей, и его убили с целью неразглашения. Если же Клэй жив, то спрятался он, надо сказать, хорошо. И в выдержке ему не откажешь: ни разу не вышел на свою дочь. Или так говорит она, и тогда это совсем не одно и то же.

— А ты принимаешь ее слова на веру, — уточнил Луис.

— Ну а почему мне ей не верить? Есть еще история с неким Пулом. Она наняла его разыскать ее отца, а Пул в результате сам сгинул. О’Рурк из портлендской полиции рассказывает, что он был сыщик-любитель и, по всей вероятности, имел сомнительных друзей. С Клэем его исчезновение может и не быть связано — а если да, то тогда он или дошел своими расспросами до тех, кто убил Клэя, и за это поплатился жизнью. Или же он нашел Клэя, и тот его за это прикончил. Так что раскладов, по сути, всего два: Клэй либо умер и никто не желает это повторно обсуждать, либо жив и не желает, чтобы его нашли. Но если ему настолько важно оставаться в укрытии, что он из-за этого готов на убийство, то ради чего он вообще прячется? Что скрывает, чего стережется?

— В итоге мы опять возвращаемся к детям, — подвел черту Луис. — Живой или мертвый, о происходящем с ними он знал больше, чем высказывал вслух.

Мы находились на въезде в Скарборо. Я свернул на него и поехал по Первому шоссе, после чего взял курс на побережье, через залитые лунным светом болота к темному ждущему морю. Я проехал мимо своего дома, вспомнив попутно слова Рейчел. Быть может, она права. Возможно, я сам себя преследую. Мысль эта не особенно утешала, хотя не очень отрадной выглядела и альтернатива — а именно, что, как и в доме Грейди, нечто в моем жилище нашло способ заполнить собой оставшиеся пространства.

Энджел заметил, какого взгляда я удостоил свой дом.

— Хочешь, чтобы мы к тебе зашли на минутку?

— Не надо, тем более что в гостинице вас ждет стильный номер. Наслаждайтесь, пока есть возможность. В Джекмене на стильность рассчитывать не придется.

— Кстати, где он, Джекмен? — поинтересовался Энджел.

— На северо-западе. Следующая остановка — Канада.

— А в самом Джекмене что?

— Вы да я, и нынче и вчера. Джекмен — единственный островок цивилизации вблизи от Галаада, а Галаад или ближайшие его окрестности были тем самым местом, где насиловали Энди Келлога и где нашлась машина Клэя. Келлога тоже насиловали не на улице, то есть у кого-то в том районе была как минимум хибара. Меррик или уже успел там побывать, но ничего не нашел, а потому вынужден был в Портленде трясти Ребекку Клэй, или еще не успел туда наведаться. Если нет, то он скоро туда нагрянет, но у нас пока есть шанс его опередить, хотя бы на шаг.

Впереди, поблескивая огоньками в окнах, проглянул силуэт «Блэк Пойнт инн». Друзья спросили, пойду ли я с ними ужинать, но есть как-то не хотелось. То, что я увидел в подвале, вообще отшибло мне аппетит. Посмотрев вслед, как они поднимаются по ступеням в вестибюль и исчезают в баре, я поехал обратно домой.

В дверях я нашел записку от Боба Джонсона, сообщающую, что Уолтер у них. Ну и ладно, пусть пока побудет там. Обычно они укладывались рано, даром что Шерли, жена Боба, из-за артрита засыпала трудно и ее часто можно видеть у окошка за чтением, с приделанным к книге ночничком, чтобы не будить мужа, или просто наблюдающей, как темнота медленно перерастает в рассвет. В любом случае я не хотел их будить ради сомнительного удовольствия дать зимней ночью своей собаке поощрительную прогулку. А потому я запер двери и тихонько поставил подборку Баха, подаренную Рейчел в попытке расширить мой музыкальный кругозор. Я сварил кофе и сел у окна в гостиной, откуда взгляду открывались лес и водная ширь. Осознавая шевеление каждого дерева, колыхание каждой ветки, подвижное изменение каждой тени, я размышлял при этом о путях ячеистого мира, что вновь сводил мою тропу с тропой Коллектора. Математическая выверенность музыки Баха на удивление контрастировала с нелегким спокойствием моего дома. Сидя в темноте, я ощущал, что Коллектор меня страшит. Я считал его охотником, но в том безоглядном стремлении к немолчному выслеживанию было что-то поистине зверское. Мне он виделся человеком, которого вопросы морали особо не тяготили. Впрочем, не совсем так: правильнее сказать, что им двигала своя странноватая нравственность, но была она опоганена и отталкивала уже видом тех сувениров, что он собрал в своей коллекции. Быть может, ему нравилось притрагиваться к ним в темноте, вспоминать некогда олицетворявшие их жизни, течение которых оказалось прервано. Была в этом для него своего рода лакомая чувственность сродни сексуальной. Деяния, что он вершил, доставляли ему удовольствие, и тем не менее назвать его простым убийцей было бы неправильно. Для этого он чересчур сложен. Все убиенные им люди совершили нечто заставившее его на них ополчиться, восстать. Если те люди подобны были Джону Грейди, то получается, они совершили грех, который нельзя стерпеть, а уж тем более простить.

Но кто именно не мог стерпеть того греха? Сам Коллектор? Разумеется. Но ведь он вроде как считал себя лишь исполнителем чьей-то чужой, вышестоящей воли? В своем убеждении он, может статься, заблуждался, но именно оно давало ему ту властность и силу, вымышленную или какую иную.

Ясно, что ключом здесь является Элдрич: именно он обеспечивал ему объекты недвижимости — базы, с которых ему сподручней вторгаться в мир и вершить дела, для которых он был якобы призван. Дом в Велчвилле был приобретен еще задолго до того, как замаячила перспектива выхода Меррика на свободу. Правда, в предшествующий период Коллектор успел заняться делом Грейди и умыкнул зеркало, что висело теперь в подвальном шкафу, искаженно отражая мир, так или иначе соответствующий видению Коллектора, а также предметы в том обнаруженном кладе, молчаливо свидетельствующие о том, что он приложил к этому миру руку и где-то в других местах. Но ничто не объясняло, отчего Коллектор вызывает у меня такую настороженность или почему при мысли о нем у меня возникает страх за свою безопасность.

В конце концов я встал со стула, перебрался в кровать и лишь в крепчающих объятиях сна понял причину своего страха перед этим человеком. Он всегда выискивал, выщупывал, пребывал в безотлучном поиске. По каким критериям он определял людскую греховность, я не мог взять в толк; страх был в том, что меня он мог осудить по тем же принципам, по каким осуждал остальных. Он мог счесть меня в чем-нибудь повинным и явиться наказующим Бичом Божиим.


Той ночью мне приснился давний сон. Я стоял у озера, воды которого пламенели, но во всем прочем пейзаж был плоским и пустынным, а земля твердой, почерневшей. Возле меня стоял и скалился некто тучный, с шеей, раздутой лиловым зобом; в остальном же кожа у него была матово-бледной, словно кровь не могла растекаться по жилам, — да и зачем вообще мертвым кровь?

Вместе с тем этого жирного слизня нельзя назвать и мертвым, так как живым он, по сути, не являлся никогда. Он что-то говорил, но доносившийся до меня голос не соответствовал движению его губ, и слова изливались потоком ископаемых языков, давно изжитых из памяти людской.

За ним стояли другие фигуры, и я знал их по именам. Знал всех наперечет.

Изливались гортанные созвучия, и я каким-то образом их понимал. Я оглянулся назад и в горящих водах озера увидел свое отражение, поскольку сам был с ними единым. И они звали меня «брат».

В сонном окраинном местечке по дорожке из гравия поднималась фигура, приближаясь к скромному дому на отшибе. Фигура близилась от дороги, со стороны которой, что примечательно, не доносилось никакого шума мотора, возвестившего бы о прибытии пассажира. Сальные волосы человека были гладко прилизаны, на нем болтались темное заношенное пальто и темные штаны. В одной руке розово тлела сигарета.

Когда до дома оставалось всего ничего, он приостановился и, встав на колени, вкрадчиво повел пальцами по гравию, обводя контуры едва заметной вмятины, после чего выпрямился и вдоль строения продвинулся к внутреннему дворику, нежно ведя пальцами левой руки по сайдингу (сигарета была уже надежно затушена в траве). Вот он подобрался к задней двери и, изучив замок, вынул из кармана связку ключей и одним из них аккуратно открыл дверь.

По дому он ступал, постоянно выискивая, касаясь пальцами, кропотливо исследуя; чуть подняв голову, осторожно нюхал воздух. Вот он открыл пустой холодильник, пролистнул страницы старенькой Библии, молча впился глазами в пылевые отметины в бывшей столовой и так шаг за шагом добрался до дверцы в подвал. Ее он тоже отомкнул и сошел в свое последнее сокровенное место, пока еще не выказывая никакого гнева к имевшему место вторжению. Он потер пальцами ручку метлы и остановился, когда увидел точку, за которую черенок держали чужие руки. Он опять наклонился, принюхиваясь к крупицам чужого пота, вбирая в себя запах человека, с тем чтобы суметь его потом узнать. Запах был незнакомый, как и второй, уловленный рядом с дверцей в подвал.

Один из них ждал здесь. Один ждал, а двое спускались.

Но один из тех, что спускался…

Наконец он приблизился к массивному шкафу в углу и, повернув в замке ключик, открыл дверцы. Обвел глазами коллекцию, чутко высматривая, не пропало ли чего, не смещен ли хотя бы один из предметов. Нет, все в целости. Придется, разумеется, все переместить, хотя часть его клада чужаки обнаруживают уже не впервой. Мелкое неудобство, только и всего.

Ущербное зеркало влекло его лицо, словно магнит, и он на секунду вперился в свое неполное отражение — волосы и краешки висков различались в уцелевшей части стекла, остальные черты оплавленно пузырились или терялись на оголенном дереве. Он задержал пальцы на ключе, лаская его и чувствуя трепет вибрации, курсирующей из самых что ни на есть глубин. Вот он сделал заключительный вдох и наконец распознал третий запах.

Коллектор осклабился.


Глава 20 | Неупокоенные | Глава 22