home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



Глава 10

По возвращении домой я связался с Джеки Гарнером. Он с некоторой даже разочарованностью сказал, что все тихо. То же самое по телефону подтвердила Ребекка. Меррика было не видно, не слышно. Похоже, слово свое и дистанцию он держал (телефонный звонок не в счет).

Ребекка находилась у себя в офисе, и я подъехал к ней для разговора, по прибытии чуть махнув издали бдящему Джеки. Мы заказали себе кофе на маленьком рыночке за риелторской конторой и пристроились там за единственным столиком. Проезжающие мимо таксисты поглядывали на нас с любопытством. Для пикника на пленэре и впрямь холодновато, но мне хотелось пообщаться с Ребеккой по свежим следам разговора с ее экс-супругом. Пора провентилировать промежуточные итоги.

— Он так сказал?! — Ребекка Клэй, когда я передал ей содержание нашей с Лежером беседы, выглядела неподдельно шокированной. — Но ведь это все… ложь, от начала до конца! Я никогда ему не изменяла, ни разу! Мы совсем не из-за этого с ним расстались.

— Я не утверждаю, что он говорил правду, но в словах его чувствовалась искренняя горечь.

— Он хотел денег. И не получил.

— По-вашему, он женился на вас из-за них? Из-за денег?

— Ну не по любви же.

— А вы? Вы-то из-за чего?

Ребекка неловко шевельнулась на стуле, физически выдавая дискомфорт от задетой темы. Вид у нее был еще более истомленный и осунувшийся, чем при первой нашей встрече. Еще немного, и при таком напряжении что-то внутри нее может не выдержать, надломиться.

— Я уже частично вам рассказывала, — устало начала она. — После того как исчез отец, я — осталась совершенно одна. Словно пария какая-то, из-за всех этих слухов. С Джерри я познакомилась через Рэймона, он устанавливал у отца в доме сигнализацию. Раз в год они приезжают проверить ее исправность, и в тот раз сделать это приехал Джерри, через несколько месяцев после пропажи отца. Видимо, мне было одиноко… в общем, все одно к одному. Поначалу все складывалось нормально. Аховым ухажером он, понятно, никогда не был, но с Дженной ладил, к тому же не лодырничал. И даже по-своему удивлял. Был начитан, разбирался в музыке, кино. Меня подучивал. — Она грустно усмехнулась. — Оглядываюсь назад, и кажется теперь, что я одного папашку поменяла на другого.

— А что было потом?

— Потом мы поженились, как-то наспех, и он переехал ко мне в отцов дом. Пару месяцев все шло прекрасно. Хотя Джерри и тогда уже ныл о деньгах. Для него это всегда являлось ключевой темой. Настоящего рывка у него без них, по его словам, не было. Планов у него было громадье, но до встречи со мной все каких-то несбыточных. И тут он учуял деньги, а их все не было, по крайней мере тех, на которые он мог наложить лапу. И он начал меня этим изводить. Начались раздоры.

Как-то раз вечером я возвращаюсь, а он купает Дженну. Ей тогда было лет шесть или семь. Прежде он этого никогда не делал. Не то чтобы я однозначно ему это запретила или чего еще, а вот как-то по умолчанию: нет, и всё. И вот она стоит голенькая в ванне, а он рядом на коленях, на полу. И ноги босые. И вот это меня почему-то взбесило: босые ноги. Дурь, правда? А вот меня это взбеленило и я на него разоралась, а Дженна расплакалась. Джерри тогда психанул, хлопнул дверью и ушел допоздна. Я, когда он вернулся, пыталась с ним обо всем этом поговорить, но он и так-то был на взводе, да еще принял спиртного, и влепил мне оплеуху. Не сказать чтобы сильно, но оплеухи от мужчин я, знаете ли, терпеть не привыкла. И велела ему убираться. Что он и сделал. Через день-другой приходит весь такой грустный, с извинениями, ну мы на этом и замирились. С Дженны и меня он после этого пылинки сдувал, а я же все никак не могла отделаться от той картины: он, а рядом моя дочь, голая. У него был компьютер, он им иногда пользовался по работе, и я знала к нему пароль; видела, как он однажды в него вошел и показывал что-то там Дженне по Интернету. Зашла я к нему в файлы, а там — батюшки вы мои — полным-полно порнографии. Мужчины, я знаю, иной раз такое посматривают. Может, и женщины некоторые тоже, но у Джерри в компьютере ее столько было… просто ужас.

— Взрослая или детская? — задал я вопрос.

— Взрослая, — ответила она. — Одни взрослые. Тихушничать у меня не получилось, и я выдала ему то, что сделала, и то, что видела. Спросила, нет ли у него каких-то проблем. Вначале он вроде как пристыдился, а затем рассвирепел, да как! Орал, визжал, топал ногами. Вещами начал кидаться. И обзывал, обзывал меня по-всякому, как в этом вашем разговоре. Говорил, что я «запятнана», что мне в радость должно быть, когда ко мне хоть кто-нибудь притрагивается. И другое всякое наговаривал, в том числе про Дженну. Что она, дескать, вся в меня и так же закончит, что яблоко от яблони недалеко падает. Я и решила, что с меня хватит. Тем же вечером он ушел, и на этом все кончилось. Какое-то время он меня донимал через адвоката, пробовал отсудить что-нибудь из имущества. А какое у меня было имущество? Через какое-то время все успокоилось, и ни от него, ни от адвоката я больше ничего не слышала. Развода он не оспаривал. Рад был и тому, что от меня избавился.

Я допил свой кофе. Дул ветер, отчего палые листья летели озорно, как бегущая от дождя детвора. Я знал, что Ребекка говорит мне не все; что есть пикантности, о которых она умалчивает. Хотя сказанного достаточно, чтобы объяснить враждебность Джерри Лежера к своей бывшей жене, — особенно в свете того, что он никак не желал мириться с тем, что вина во всем случившемся лежит только на нем. Правда в их словах была перемешана с неправдой, и Ребекка Клэй изначально была со мной не вполне откровенна. Я продолжал задавать вопросы.

— Со слов Меррика я упомянул вашему бывшему мужу о некоем «Проекте», — сказал я. — Мне показалось, что он, как говорится, слышал звон.

— Может, речь идет о чем-то приватном, чем занимался мой отец, — он всегда проводил какие-то исследования, читал периодику, пытался жить в ногу со своей профессией, — но чтобы Джерри что-то об этом слышал, вряд ли. Они друг друга и не знали; я даже не помню, приходил ли Джерри проверять сигнализацию до того, как не стало отца. Меж собой они не встречались.

Между тем упоминание «Проекта» привело меня к заключительному вопросу, который, надо сказать, беспокоил меня более всего.

— Джерри сказал мне и еще кое-что, — сказал я. — Он говорит, вы уже однажды нанимали частного сыщика для расследования пропажи вашего отца. И что он затем исчез. Это так?

Ребекка Клэй задумчиво скуснула с верхней губы волоконце сухой кожи.

— Вы, наверное, думаете, я вам этим солгала?

— Умалчиванием. Я вас не виню, но хотел бы знать причину.

— Нанять кого-нибудь мне посоветовал Элвин Старк — примерно через полтора года после того, как пропал отец, а полиция решила, что ничего больше поделать не может. Разговор с Элвином я составила из-за беспокойства насчет адвоката Джерри; я не знала, каким образом уберечь имущество отца. Завещания в наличии не было, так что все обещало пойти вверх дном, но Элвин сказал, что в качестве первого шага, если мой отец не объявится, надо будет по прошествии пяти лет официально задекларировать его кончину. А для этого, по мнению Элвина, имело бы смысл нанять кого-нибудь, кто все еще раз прошерстит, чтобы потом судья мог это учесть при оформлении декларации. Денег у меня было не ахти, я тогда только начинала как риелтор. Потому-то, видимо, я и остановилась на человеке, который оказался мне по средствам.

— Кто же это был? — спросил я.

— Звали его Джим Пул, тоже из начинающих. До этого он проделал кое-какую работу для моей подруги — Эйприл, вы ее у меня как-то видели, — она подозревала, что муж у нее ходит налево. Выяснилось, что налево он не ходит, а хаживает тайком в казино — лично я и не знаю, что лучше. Тем не менее работой Джима Эйприл осталась довольна и порекомендовала его мне. Я наняла его и попросила все как следует проверить; может, даже раскрыть что-то новое. Он переговорил примерно с теми же людьми, что и вы, но никаких откровений не выявил. На каком-то этапе он тоже упомянул о некоем проекте, но я, видно, внимания толком не обратила. У отца в порядке вещей было держать за пазухой то какую-нибудь новую статью, то эссе. В идеях и исследованиях он недостатка не испытывал.

И вот недели через две Джим позвонил мне сообщить, что на несколько дней уезжает из города и что, возможно, обратно вернется с какими-то для меня новостями. Ну, я ждала от него звонка, а его так и не последовало. Спустя примерно неделю ко мне нагрянула полиция. О пропаже своего парня их известила подруга Джима, и они начали опрашивать его друзей и клиентов, хотя ни тех, ни других у него особо не было. Мое имя они нашли среди папок в его квартире, но я им ничем помочь не смогла. Куда едет, Джим мне не сказал. Им это пришлось не по нраву, но что я могла сделать? Машину Джима вскоре нашли в Бостоне на одной из долгосрочных парковок возле аэропорта Логана. А в ней обнаружились наркотики — пакет кокаина, кажется; достаточно для предположения, что он мог подпольно заниматься этими делишками. Видимо, они пришли к выводу, что он из-за наркотиков попал в какую-то передрягу — возможно, с поставщиками, — и из-за этого или сбежал, или его убили. Его подруга возразила, что он не из таких и нашел бы способ как-нибудь с ней связаться, даже будучи в бегах, но так этого и не сделал.

— А вы что на этот счет думаете?

— Я после этого перестала разыскивать отца, — только и сказала Ребекка, качнув головой. — Такого ответа достаточно?

— Про Пула вы не сказали мне из опасения, что я раздумаю вам помогать?

— Да.

— Скажите, а ваши отношения с Джимом Пулом были, так сказать, только формальными?

Ребекка возмущенно подскочила, отчего на столик чуть не опрокинулся стаканчик с кофе. Остывшая жидкость сквозь дырочки столешницы закапала на плитку.

— Что за вопрос! Это, наверное, тоже Джерри вам пробросил?

— Он самый. Только прошу вас, сейчас не время для ханжества.

— Джим мне нравился, — сказала она, будто это было ответом на вопрос. — У них с подругой были проблемы. Мы с ним разговаривали по душам, раз или два сидели вместе в баре. Джерри нас как-то там увидел — он когда пил, то иногда мне названивал, просил начать все сначала, — и решил, что Джим перешел ему дорогу, но Джим был моложе и сильнее его. Так что повыясняли на повышенных тонах, разбили бутылку, но до потасовки дело не дошло. Джерри, я думаю, все еще об этом жалеет, спустя даже все это время.

Ребекка огладила юбку своего делового костюма.

— Послушайте, я благодарна за то, что вы сделали, но долго я всего этого уже не вынесу, — жестом она указала на Джеки, словно он символизировал все тяготы ее жизни. — Я хочу, чтобы дочь у меня вернулась домой, а этот Меррик пропал пропадом. Теперь вы узнали о Джиме Пуле, а я, честно говоря, уже и не знаю, надо ли мне дальнейших дознаний насчет моего отца. Мне больше не хочется чувствовать себя перед кем-то виноватой, и вообще ощущение такое, что каждый день мне обходится как два. Очень буду признательна, если мы разберемся со всем как можно быстрее, пусть даже из-за этого придется идти к судье.

Я сказал, что все понимаю и обсужу кое с кем ее варианты, а как только с этим справлюсь, то позвоню и мы пройдемся по ним сообща. Ребекка отправилась к себе в офис собрать вещи, а я поболтал с Джеки Гарнером и рассказал ему о звонке Меррика.

— Что случится, когда срок истечет? — спросил он. — Нам просто ждать, пока он предпримет шаги?

Я сказал ему, что до этого дело не дойдет. И еще, что Ребекки Клэй вряд ли хватит надолго в плане оплаты, а потому в надежде на больший прогресс придется, пожалуй, ввозить подмогу откуда-то еще.

— Подмогу из Нью-Йорка? — сообразил Джеки.

— Не исключено, — не стал спорить я.

— Но если женщина не платит, то как ты собираешься продолжать работать?

— Потому что Меррик не уйдет — неважно, добьется он своего от Ребекки или нет. К тому же ближайшие день-два я собираюсь основательно пройтись по его делянке, а это ему определенно не понравится.

Гарнер посмотрел на меня с задорным огоньком в глазах.

— Ну что ж, коли понадобится рука помощника, дай знать. А то ты мне платишь за всякую скукоту. А за интерес я и бесплатно готов поработать.


Когда я подъехал домой, Уолтер после прогулки с Бобом Джонсоном еще не успел просохнуть от холодной воды и с несказанным блаженством завалился спать к себе в корзину, подальше от холода. До светского раута с Джун Фицпатрик оставалась еще пара часов, и я зашел на сайт «Пресс-Геральд» с целью посмотреть архив того, что можно наскрести насчет исчезновения Дэниела Клэя. Согласно пресс-релизам, заявления о жестоком обращении поступили от ряда детей, которые проходили через руки доктора Клэя. Признаков прямой его замешанности в злодеяниях не просматривалось, но явно подразумевался вопрос, как он мог допустить, чтобы вверенные ему дети, каждый из которых в свое время подвергался насилию, перенесли его, как выяснилось, снова. Клэй от комментариев воздерживался, ограничиваясь словами, что этими утверждениями «крайне удручен» и что в свое время выступит с полномасштабным заявлением, а основной его приоритет сейчас — помочь полиции и социальным службам в их расследовании с целью найти виновных. В защиту Клэя без особого энтузиазма подала голос пара экспертов, указавших, что иной раз требуются месяцы и годы для того, чтобы жертва насилия открыла истинную глубину того, через что ему или ей пришлось пройти. Полиция, и та предпочитала не вешать все обвинения на Клэя, хотя между строк и так читалось, что доктор частично все равно приписывает вину себе. Вообще зрел такой скандал, что сложно было даже представить, как Клэй думает после всего этого продолжать свою практику, неважно даже, чем завершится расследование. Одна из заметок использовала применительно к нему такие эпитеты, как «мрачнолицый», «землистый», «изможденный» и «заплаканный». Рядом с заметкой помещалась фотография Клэя, снятая возле его дома. На ней он стоял худой и согбенный, как какой-нибудь раненый аист.

В одной из статей приводилась цитата детектива Бобби О’Рурка. Насколько мне известно, он по-прежнему значился детективом, хотя работал вне отдела служебных расследований. Я застал его на месте как раз перед уходом, и он согласился в пределах часа встретиться со мной в «Гиэри» за парой пива. Я припарковался на Коммерческой и обнаружил его за столиком в углу; жуя гамбургер, он листал какие-то ксерокопии. В прошлом мы пару раз уже встречались: я помогал ему заполнить недостающие места в деле о портлендском копе по фамилии Бэррон, который при (назовем это так) «насквозь загадочных обстоятельствах» был найден мертвым у себя в ванной. Дело прошлое, но памятное. Работе О’Рурка я не завидовал. Уже то, что он состоял в отделе служебных расследований, говорило о том, что дело свое он знает. К сожалению, работа эта такова, что некоторые из коллег-копов предпочли бы, чтоб лучше уж он с ней не справлялся.

Бобби вытер салфеткой руки, и мы поздоровались.

— Есть будешь? — спросил он.

— Не-а. Через часок-другой на обед иду. Званый.

— В какое-нибудь фешенебельное место?

— Дом Джоэла Хармона.

О’Рурк присвистнул:

— Впечатляет. Значит, будем читать о тебе в колонках светской хроники.

Поговорили немного о ждущем своей публикации годовом отчете отдела. Все как обычно, жалобы в основном о применении силы и действии полицейских транспортных средств. И жалобщики примерно те же самые: в основном молодые мужчины, а под применением силы подразумевается в основном пресечение драк. При этом копы для подавления дерущихся использовали только руки, а контингент драчунов был в основном белый и до тридцати лет, то есть граждане старших возрастных групп и игроки «Гарлем глобтроттерс» кутузку миновали. И дольше, чем на двое суток, никто из жалобщиков там не засиживался. В целом для отдела служебных расследований этот год выдался сравнительно неплохим. Тем временем у полиции Портленда появился новый шеф. Старый в начале года сдал полномочия, и городской совет взялся рассматривать двоих кандидатов — один белый и местный, второй черный и с юга. Проголосуй совет за южанина, это как пить дать ознаменовалось бы удвоением темнокожего полицейского состава, поэтому остановились на выходце из местных. Решение неплохое, хотя лидеры некоторых меньшинств до сих пор выражали недовольство. Тем временем прежний шеф думал податься в губернаторы.

О’Рурк, прихлебывая светлый «биттер», доел свой гамбургер. Парень он подтянутый, в хорошей форме, на которой не сказывались никакие гамбургеры с пивом, со всеми их калориями.

— Итак, Дэниел Клэй, — обозначил он переход к теме.

— Ты его помнишь?

— Само дело помню, а что подзабыл, освежил, прежде чем идти сюда. Клэя до исчезновения видел только два раза, так что здесь сведения мои ограничены.

— Как он тебе показался в целом?

— Произошедшее его, похоже, действительно глубоко потрясло. Он был просто в шоке. А на своих подопечных ссылался как на «ребятишек». В расследовании мы участвовали вместе с полицией штата, шерифами, местными копами, социальными службами. Остальное ты, наверное, уже знаешь: за истекший период времени всплыл ряд сопоставимых соответствий в других делах, и ряд тех дел можно вывести обратно к Клэю.

— Ты считаешь совпадением, что Клэй работал с теми детьми?

— Нет ничего, что говорило бы об обратном. Некоторые из детей были особенно уязвимы. Их насильничали уже до того, и большинство из них находилось на самых ранних стадиях терапии и реабилитации. Они еще не выговорились и о первых случаях насилия, а тут начинались следующие.

— До поимки дело хоть раз доходило?

— Нет. Вот, скажем, девочка тринадцати лет: в три часа ночи нашли ее блуждающей в поле у Скоухегана. Босая, в крови, одежда вся изорвана, белья нет. Состояние, близкое к истерике, бормотала что-то невнятное насчет каких-то людей и птиц. Полная дезориентация — не помнила, ни где ее удерживали, ни с какого направления она пришла, но четко помнила детали: трое человек, все в масках, насиловали ее по очереди в какой-то пустой, без мебели, комнате в доме. Взяли образцы ДНК — сплошная мешанина. Установить удалось лишь пару образцов, но таких в базе данных не оказалось. С год назад попробовали заново поднять одно тупиковое дело, но опять по нулям. В общем, хвастаться нечем. Могли бы, наверное, и лучше, но не знаем как.

— А что с детьми?

— Я их всех не отслеживал. Некоторые снова всплыли на радаре: были безбашенными в детстве, безбашенными остались и во взрослом возрасте. Мне всегда становится их жалко, когда я опять вижу их имена. Какой у них, к черту, по жизни шанс после того, как с ними сызмальства сотворили такое?

— А Клэй?

— А Клэй пропал в буквальном смысле. Нам позвонила его дочь; сказала, что беспокоится, что его уже два дня не было дома. Машину его нашли за Джекманом, у канадской границы. Мы решили, он бежит от юридической ответственности, а затем подумали: чего ради, ведь ему ничего не грозит, кроме разве что стыда. Больше его так никто и не видел.

Я откинулся на стуле. Ума у меня с момента, как я сел, особо не прибавилось.

— Извини. — О’Рурк почувствовал мою разочарованность. — Ты, наверное, как пить дать на откровение рассчитывал.

— Угу, слепящий лучик истины.

— А к чему тебе это все?

— Меня наняла дочка Клэя. Кто-то стал живо интересоваться ее отцом, а ее от этого коробит. Ты никогда не слышал о таком Фрэнке Меррике?

Оп-ля. Произошло включение: лицо О’Рурка воссияло, как салют в День независимости.

— Фрэнк Меррик? — играя глазами, сказал он. — Как же, как же. Знаю я про этого Фрэнка. Фатальный Франк, как его называли. Это он, что ли, трясет дочь Клэя?

Я кивнул.

— А что, по-своему логично, — заметил О’Рурк.

Я спросил, в чем логика.

— Потому что дочка Меррика тоже была пациенткой Дэниела Клэя, да еще и пропала таким же образом, как и он. Люси Меррик, так ее звали.

— Тоже исчезла?

— Объявлена в розыск через два дня после Клэя, только, судя по всему, отсутствовала уже до этого. Приемные родители у нее были зверье. А социальным работникам говорили, что она постоянно сбегает и их уже притомило хватать ее всякий раз за задницу. Помнили они единственно, что в последний раз видели ее четыре или пять дней назад. Ей тогда было четырнадцать. Понятно, что оторва еще та, но, знаешь, все-таки ребенок. Шел разговор о том, чтобы возбудить против приемных родителей дело, но на этом все и кончилось.

— А где был Меррик, когда все это происходило?

— В тюрьме. Фрэнк Меррик вообще интересный типаж, скажу я тебе. — О’Рурк ослабил галстук. — А ну-ка, давай еще одно пиво, — затребовал он. — А еще лучше, если себе тоже возьмешь. История того стоит.


Фрэнк Меррик был киллером.

От частого употребления это слово нынче так затерлось и девальвировалось, что любой шпанец с ножиком, переступивший грань и пришивший в баре своего собутыльника из-за какой-нибудь смазливой юбчонки, каждый безработный доходяга, которому моча ударила в голову взять приступом винную лавку, а затем пристрелить такого же, как он, бедолагу, что стоит за прилавком за семь долларов в час, — из паники ли, со скуки или просто оттого, что в руке пистолет и вроде как стремно его не опробовать, — все как один получают ярлык «киллера». В газетах это слово пестрит для раскрутки тиражей, в судах — для наматывания сроков, в тюрьмах — для создания репутации, чтобы не довязывались и не домогались сокамерники. Но все это на самом деле пустозвонство. Убийство кого-то не делает тебя киллером, во всяком случае в мире, по которому шествовал Фрэнк Меррик. Это не что-то разовое, по случайности или по умыслу. И даже не выбор стиля жизни, вроде вегетарианства или нигилизма. Это нечто, сидящее в твоих клетках, выжидающее момента пробуждения, откровения. В таком смысле киллером можно быть уже до того, как ты отнял первую жизнь. Это нераздельная часть твоей натуры, которая со временем себя проявит. Нужен только катализатор.

Изначально Фрэнк Меррик жил себе и жил, казалось, обычной жизнью, лет примерно двадцать пять. Вырос он в «жесткой» части Шарлотт, штат Северная Каролина, и терся среди довольно жесткой публики, но потом отделился. Выучился на механика, и паруса его по жизни не окутывали тучи, и никаких теней не стелилось за кормой, хотя поговаривали, что он держит связь с некими элементами из своего прошлого, отчего у него нет проблем в одночасье раздобыть любую машину и избавиться от нее. В этом на него можно было положиться. Лишь погодя, когда начала понемногу проявляться подлинная, истинная сущность Фрэнка Меррика, кое-кто стал боязливо припоминать его случайных соперников, которые, чем-то его занозив, вдруг падали и пропадали в тротуарных щелях, и ни слуху о них, ни духу. Погуливал шепоток о неких звонках, об отлучках во Флориду и обе Каролины, об однократно использованных пистолетах, которые затем развинчиваются и раскидываются по каналам и запрудам.

Но это все разговоры, а людей отличает болтливость…

Женился он на обычной девахе и, возможно, так бы и пребывал в женатом состоянии, если б не происшествие, после которого Фрэнк Меррик изменился до неузнаваемости — или же это просто позволило ему отбросить картонную ширму спокойного молчуна-семьянина, у которого руки растут откуда надо и который любую машину может сделать под орех, и сделаться разом и несколько странным, и несколько, прямо сказать, страшноватым.

Как-то поздним вечером, когда Фрэнк в пригороде Шарлотт переходил свою улицу, его сбил мотоцикл. Фрэнк Меррик нес картонку с купленным жене мороженым. Ему б дождаться светофора, но он переживал, как бы мороженое до дома не подтаяло. Тот безбашенный мотоциклист без шлема любил выпить, но пьяным не был. Любил и зашабить, но был опять же не под кайфом. Во всяком случае, так Питер Кэш себе внушил, усаживаясь на моцик, прежде чем рвануть от корешей, вместе с которыми смотрел по «бетамаксу» порнушку.

Кэшу показалось, что пешеход возник на дороге словно из ниоткуда, внезапно обретя на безлюдной улице форму, будто б его сложила из своих атомов сама ночь. Мотоцикл врезался в Меррика на всем ходу, круша кости и раздирая плоть. Мотоциклист от тугого толчка катапультировался на капот припаркованной машины, отделавшись сломанным тазом; впечатайся он в лобовое стекло не задницей, а неприкрытой головой, там бы ему и хана. Но он даже не сразу потерял сознание и какое-то время видел, как бьется в судорогах на дороге изломанное тело Меррика, рыбой на берегу.

Из больницы Меррика выписали спустя два месяца, когда более-менее срослись кости, а внутренним органам уже не грозил внезапный отказ или коллапс. С женой Меррик теперь едва разговаривал, а еще меньше с друзьями, пока те наконец не перестали докучать ему своим присутствием. Спал он мало и редко сотрясал супружеское ложе, но уж если это делал, то набрасывался на жену с таким зверским напором, что та начала побаиваться и таких изъявлений страсти, и той боли, которая им сопутствовала. В конце концов она сбежала из дома и через год или два подала на развод. Меррик все безропотно подписал без крохоборства и нытья, очевидно настроенный полностью отрешиться от своей прежней жизни; что-то в нем, неведомо преобразуясь, пока пряталось в коконе. Жена позднее сменила фамилию и снова вышла замуж, на этот раз в Калифорнии, новому мужу так и не сказав о человеке, которому приходилась когда-то родней.

А что Меррик? А Меррик ничего. Полагали, что Кэш на счету преображенного человека стал первой жертвой, хотя никаких улик, которые бы связывали его с предполагаемым преступлением, выявлено не оказалось. Мотоциклист был весь как есть исколот ножевыми ранениями у себя в постели, но у Меррика на этот счет нашлось алиби, которое ему спроворили кое-какие люди из Филадельфии, которые, поговаривают, сами в ответ пользовались услугами Меррика. В последующие годы он подвизался с различными компаниями, в основном на Восточном побережье, и постепенно стал тем самым парнем, к которому обращаются, когда необходимо преподать последний фатальный урок тому, кто упрямится или бычится настолько, что иного выхода попросту не остается. Число тел, павших от рук Меррика, постепенно росло, солиднело. Он стал наконец сполна реализовывать свою природную склонность, и это на него работало.

Между тем были у него и другие аппетиты. Он любил женщин, и одна из них, официантка из Питтсфилда, штат Мэн, после ночи в его компании, оказалось, забеременела. Было ей под сорок, и она уже отчаялась найти мужчину или обзавестись ребенком. Об аборте, само собой, не было и речи, но и при этом ей все никак не удавалось от кого-нибудь забеременеть — и тут вдруг она разродилась вполне нормальным на вид ребенком. Когда Фрэнк Меррик по возвращении в Мэн заглянул к женщине, она встревожилась, как он отреагирует на факт своего неожиданного отцовства, но Меррик сам взял ребенка на руки и спросил, как его звать («Люси, как мою маму», — сказала женщина, а он улыбнулся и одобрил: «Люси — прекрасное имя»), а уходя, оставил в детской кроватке деньги. Впоследствии суммы стали прибывать на регулярной основе; иногда наличность приносил сам Меррик, иногда матпомощь прибывала в виде денежных переводов. Мать ребенка исподволь чувствовала в этом человеке что-то недоброе, о чем лучше не расспрашивать, и ее всегда удивляла та трогательная преданность, которую он хранил к малышке, даром что подолгу с ней не задерживался. Постепенно малышка выросла в ребенка, который порой вскрикивал и просыпался от дурных снов, но только и всего. Однако со временем сны девочки начали просачиваться в ее явь. Ребенком она сделалась трудным, каким-то тревожным. Истязала себя и стремилась досаждать остальным. Когда мать умерла (массивная эмболия легочной артерии во время купания в море, так что тело прибило к берегу только через несколько дней, раздутое и поеденное падальщиками, где его нашли двое рыбаков), Люси Меррик отдали в опеку. Со временем девочка была направлена к Дэниелу Клэю с целью купировать у нее агрессивность и склонность к мелкому членовредительству — и вроде бы уже намечался прогресс, как вдруг оба они, и доктор, и девочка, взяли да исчезли.

К той поре ее отец вот уже четыре года как сидел в тюрьме. Удача повернулась к нему спиной, когда он схватил пять лет за неосторожное обращение с опасным оружием, пять за криминальную угрозу с использованием этого самого оружия и десять за нападение при отягчающих обстоятельствах (все три статьи с одновременным отбыванием по совокупности). Несчастье постигло Меррика как раз в тот момент, когда одна из предназначенных к устранению жертв вырвалась со стрельбой из своего дома, а он кинулся за ней с ножом, и в этот момент на бегу жертву (вот уж ирония судьбы) сбила патрульная машина. Срока от сороковки до пожизненки Меррик избежал лишь потому, что штат не сумел доказать преднамеренность нападения, и еще потому, что у него прежде не было судимостей по статьям о применении против человека смертоносного насилия. Как раз в этот период времени дочь у него и исчезла. Срок по совокупности Фрэнк тогда не досидел. Основняк, по О’Рурку, он отбывал в «строгаче», где у заключенных житье совсем не сахар.

По выходу его сразу же направили в Вирджинию на разбирательство в убийстве бухгалтера по имени Бартон Риддик, который в девяносто третьем году был застрелен выстрелом в голову из ствола сорок четвертого калибра. Обвинение Меррику выдвигалось на основе анализа пули: вскоре после ареста в Мэне ФБР обнаружило у него в машине идентичные патроны. Свидетельств тому, что он на момент убийства находился в Вирджинии где-то поблизости или был как-то иначе связан с Реддиком, не было, однако химический состав нули, которая прошла сквозь жертву, прихватив с собой на выходе кусок черепа и мозгов, совпадал с пулями из коробки патронов, найденной у Меррика в «бардачке». Меррику светила прямая возможность остаток лет провести за решеткой, а то и вовсе получить смертный приговор, но тут какие-то юридические фирмы сочли, что спецы из Бюро со своими анализами в ряде случаев переусердствовали. Дело просело еще сильней, когда выяснилось, что из оружия, которым было совершено убийство, грохнули потом еще какого-то адвоката в Батон-Руж. Прокурор в Вирджинии с неохотой решил этими обвинениями Меррика больше не прессовать, а ФБР заявило, что отныне химический состав пуль при экспертизе учитываться не будет. В октябре его выпустили из-под стражи, и вот Меррик уже был во всех отношениях свободным человеком, поскольку в штате Мэн он свое уже отсидел, а выход его никакими условиями не облагался, поскольку бытовала надежда, что по делу Риддика он огребет по полной и воли уже не увидит.

— И вот он снова здесь, — подытожил Бобби.

— С вопросами о докторе, который лечил его дочь, — добавил я.

— Похоже, он имеет зуб. Что ты собираешься делать?

Я вынул из бумажника несколько купюр и выложил на стол в уплату за угощение.

— Взять его, да и все.

— Чтобы та женщина выдвинула обвинения?

— Я с ней об этом поговорю. Если даже она на это не пойдет, страх перед тюрьмой, возможно, Меррика от нее отвадит. Уж за решетку ему повторно точно не захочется. Кто знает, может, и копы нароют что-нибудь у него в машине.

— Он ей чем-то вообще угрожал?

— Только словесно, и самым завуалированным образом. Хотя выбил ей окно, так что приходится быть начеку.

— Оружия при нем нет?

— Что-то не приметил.

— Фрэнк из тех, кто без ствола все равно что без трусов.

— Когда мы с ним виделись, он сказал, что не вооружен.

— Ты ему поверил?

— Думаю, у него хватает ума не носить с собой оружия. Как у отбывшего срок уголовника пушки при нем не сыскать, он уже сам по себе притягивает внимание. К тому же если ему снова очутиться за решеткой, то он не выяснит ничего насчет своей дочери.

— Что ж, звучит вразумительно. Хотя я бы за это не поручился. А та женщина, дочь Клэя, все еще где-то здесь в городе?

— Живет в южном Портленде.

— Если хочешь, могу поделать для тебя кое-какие звонки.

— Любая помощь годится. Хорошо бы еще иметь при усмирении Меррика временный судебный запрет.

О’Рурк сказал, что это не проблема. За разговором я чуть не забыл его спросить насчет Джима Пула.

— Помню такого, — кивнул он на мой вопрос. — Детектив-любитель с заушным образованием. По-моему, не прочь был пыхнуть травкой. Копы в Бостоне пришли к выводу, что смерть его как-то связана с наркотиками, а здесь народ эту версию с готовностью подхватил.

— Перед своей пропажей он работал на Ребекку Клэй, — сказал я.

— Вот как? Я и не знал: дело в разработку мне не поступало. Впечатление такое, что у этой женщины тяжелая рука. Народу от нее поисчезало уже больше, чем у иллюзионистов из «Магического круга».

— Не могу представить, чтобы люди с легкой рукой притягивали к себе интерес таких, как Фрэнк Меррик.

— Да, в таком случае легкость им довольно быстро изменит. Хотелось бы взглянуть, когда его возьмут. Слышал я о нем много, а вот в лицо не видел ни разу.

От донца стакана на столике образовалось влажное кольцо, в котором О’Рурк сейчас указательным пальцем выписывал узоры.

— О чем ты думаешь? — полюбопытствовал я.

— Думаю, что тебе стыдно должно быть иметь клиента, который чувствует себя незащищенным.

— Это почему?

— Мне не нравятся скопления по общему признаку. Некоторые из пациентов Клэя подвергались насилию. Одной из тех пациенток была дочь Меррика.

— Следовательно, дочь Меррика подвергалась насилию? Такое возможно, но все-таки не обязательно.

— Затем Клэй исчезает, а заодно и она.

— А насильников так и находят.

Он пожал плечами.

— Я лишь хочу сказать: когда с расспросами о былых преступлениях приходит такой человек, как Меррик, у кого-то может возникнуть беспокойство.

— Допустим, у тех, кто те преступления совершал.

— Точно. Может оказаться полезным. Пока неизвестно, кто может начать оборонительные действия и через это засветиться.

— Проблема в том, что Меррик — не собака на поводке и неподконтролен. У меня сейчас за клиенткой присматривают сразу трое. Для меня главное — беречь ее безопасность.

Бобби встал.

— Ты поговори с ней. Объясни, что намерен сделать. А затем давай возьмем его за жабры и посмотрим, что произойдет.

Мы пожали друг другу руки, и я поблагодарил его за помощь.

— Ты давай не особо обольщайся, — одернул он. — На все это я иду ради детей. Уж прости за прямоту, но если вдруг рванет и я при этом увижу, что хреновый сапер — это ты, то я сам же тебя и арестую.


Наступило время ехать на раут Джоэла Хармона. С дороги я позвонил Ребекке и поделился с ней изрядной долей полученной от О’Рурка информации насчет Меррика, а также примерными своими планами на завтра. Ребекка после нашего с ней разговора успела немного остыть, хотя по-прежнему настаивала, чтобы мы с ней развязались как можно быстрее.

— Мы устроим с ним встречу, после чего его возьмут копы, — сказал я. — По закону штата о защите от посягательств, если вы подвергаетесь запугиванию или вам три раза или более противостояло одно и то же лицо, в дело имеет право вмешаться полиция. Я считаю, инцидент с окном под эту категорию тоже подпадает. Да еще я видел, как он шпионит за вами на Лонгфелло-сквер, что тоже можно привести в качестве аргумента. И того, и этого должно оказаться достаточно, чтобы за нас вступился закон.

— То есть мне придется обратиться в суд? — спросила она.

— Утром первым делом подайте заявление о домогательстве. В любом случае оно подается до регистрации жалобы в суде. Тогда мы сможем обратиться в окружной суд, чтобы нам там выдали временный ордер на экстренную защиту, после того как ваша жалоба зарегистрирована. Я кое с кем об этом уже переговорил, завтра к вечеру все для вас будет готово. — Я дал ей координаты О’Рурка. — Будут назначены день и время слушаний, а содержимое жалобы вместе с повесткой в суд вручено Меррику. Это могу сделать я или, если вы предпочитаете, это может сделать служба шерифа. Если Меррик приблизится к вам после того как выдан ордер, это будет квалифицировано как преступление класса «Д» с наказанием до года тюрьмы и максимальным штрафом в тысячу долларов. Три прецедента нарушения, и наказание уже пять лет.

— Все равно как-то недостаточно, — усомнилась она. — А нельзя просто взять его и устранить, сразу?

— Тут вопрос деликатный, — пояснил я. — Понятно, он перешел грань, но этого все же недостаточно для присуждения срока. Мне так кажется, последнее, чего он хочет, это рискнуть снова оказаться в тюрьме. Человек он опасный, но у него были целые годы на то, чтобы поразмыслить о своей дочери. Это он ее проглядел, но возложить вину и отыграться хочет на ком-то другом. И начать, возможно, решил с вашего отца, потому что до него дошли слухи и он, вероятно, прикидывает, а не могло ли что-то подобное случиться и с его девочкой, пока она была на его попечении.

— А поскольку моего отца в пределах досягаемости нет, он решил взяться на меня, — подытожила Ребекка со вздохом. — Ладно. А мне, когда его арестуют, надо быть рядом?

— Не обязательно. Хотя потом с вами, возможно, захочет поговорить полиция. Джеки на всякий случай будет находиться рядом с вами.

— На случай, если все пойдет не так, как вы спланировали?

— Просто на всякий случай, — повторил я без привязки к чему-либо. Я чувствовал, что подвожу ее, но поделать больше было нечего. Да, действительно, я мог договориться с Джеки Гарнером и братьями Фульчи, чтобы они изметелили Меррика в хлам, но это бы значило опуститься до его уровня. А теперь, после разговора с О’Рурком, было и еще кое-что, что не давало мне использовать против Фрэнка Меррика силу.

Неким странным образом я испытывал к нему жалость.


Глава 9 | Неупокоенные | Глава 11