home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



Глава 8

Утром я поехал в Линн. Синее чистое небо смотрелось совсем по-летнему, только лиственные деревья стояли голые, а рабочие, занятые нескончаемой прокладкой скоростной магистрали, были сплошь в свитерах с капюшонами и толстых перчатках, чтобы как-то отгонять холод. Дорогой я пил кофе и слушал альбом североафриканских песен протеста. За это на меня неодобрительно покосились на заправке в Нью-Гемпшире: песни «Клэш», гремящие на арабском языке, там явно сочли чем-то непатриотичным. Между тем песни как-то отвлекали меня от мыслей насчет фигуры, маячившей накануне в пролеске Ферри-Бич. Припоминание о ней вызывало странный отклик, как будто бы я углядел нечто, чего видеть был не должен, или же нарушил какое-то табу. Странность в том, что та фигура показалась мне чуть ли не знакомой, словно я наконец встретил какого-то дальнего, седьмая вода на киселе, родственника или троюродного кузена, о котором прежде был наслышан, но все никак не удавалось с ним повстречаться.

С федеральной автострады я свернул на Первое шоссе (уродливый участок бесконтрольной коммерческой застройки, каких довольно много на северо-востоке), затем на Северное шоссе 107 (тоже немногим лучше), и так через Ревир и Согус выехал на Линн. Справа я оставил «Уилабратор» — завод-гигант по переработке отходов, — а затем «Джи И Эвиэйшн», одно из основных здешних предприятий. Пейзаж на въезде в Линн крапили стоянки подержанных машин и участки под застройку, а с фонарных столбов всем въезжающим приветственно помахивали звездно-полосатые флаги (каждый — дар одной из действующих в городе фирм). «Элдрич и партнеры» среди них не значился — нехитрый вывод, который я сделал, едва подъехав к их офису. Особо преуспевающей эта контора, занимающая пару верхних этажей серого уродливого здания, явно не являлась. Само здание с дерзким видом воинственной дворняги корячилось посреди квартала. Окна здесь чистились невесть когда, и уж совсем неизвестно, когда освежалось литье некогда золотистых букв на дощечке, возвещающей о присутствии здесь юристов. Строение было утиснуто между баром «Таллиз» (место само по себе настолько аскетичное, что возвели его, видимо, для противостояния вражеской осаде), и серо-зелеными типовыми домами, где в нижних этажах располагались различные заведения: маникюрный салон, магазин «Ангкор мультисервисез» с вывеской на камбоджийском, а также мексиканский ресторан с зазывным приглашением отведать буритос, тортас и такое. В конце квартала стоял еще один бар, в сравнении с которым невзрачный «Таллиз» смотрелся творением Гауди. Этот состоял просто из входа, двух окошек и еще названия над входом, намалеванного, вероятно, с нешуточного бодуна за стакан спасительного пойла, от которого рука перестает наконец трястись трясом.

Именовалось заведение «Эднис» — во множественном числе, стало быть. Будь оно в единственном, но в два слова — скажем, «Бредни Эдни», — то звучало бы значимей за счет ироничности подтекста. Во всяком случае, мне так кажется.

Паркуясь перед «Таллиз», особенных иллюзий насчет «Элдрича и партнеров» я не питал. На моем опыте адвокаты никак не торопились распахивать душу перед частным дознавателем, и недавний двухминутный разговор со Старком меня в этом никак не переубедил. Если вдуматься задним числом, то мои стычки с юристами были почти все без исключения негативны. Может, я еще недостаточно их на своем веку перевидал. А может, наоборот, предостаточно.

Уличная дверь в серое здание была не заперта, и снизу на верхние этажи вели щербатые ступени узкого лестничного прохода. Вдоль желтой стенки на уровне плеча тянулся грязноватый след от бесчисленных макинтошей, плащей и пальто, монотонно тершихся об эту стену из года в год. Чем выше я поднимался, тем ощутимей становился першистый, с оттенком плесени запах старых лежалых бумаг с наслоениями пыли, медленно истлевающих ковров и вязких дел, тянущихся десятилетиями. Прямо по Диккенсу. Перенесись сейчас тяжбы «Джарндис и Джарндис» сюда через Атлантику, они бы вмиг оказались в знакомом окружении крючкотворов из «Элдрич и партнеры».

На первой площадке меня встретила дверь с табличкой «ТУАЛЕТ»; выше на второй находилась дверь с матовым стеклом и названием фирмы. Я тронулся дальше, бдительно поглядывая под ноги на не внушающий надежды ковер (кто знает, сколько гвоздиков его еще удерживает). Справа в полумрак очередного этажа вел еще один пролет. Ковер там истерт был меньше, хотя толку-то.

Прежде чем войти, я учтиво постучался в дверное стекло (вышло несколько жеманно, по-старосветски). Не услышав ответа, открыл дверь и зашел. Слева от входа находилась деревянная конторка, за ней большой стол, а за столом объемистая женщина с черными волосами, неопрятно уложенными на манер шарика мороженого над стаканчиком. На женщине были зеленющая блузка с горжеткой и бусы из тронутого желтизной фальшивого жемчуга. Как и все в этом помещении, женщина выглядела старой, но возраст не скрывал ее любви к косметике и краске для волос, хотя уже и лишал сноровки, необходимой, чтобы и первое, и второе после наложения смотрелось актом хотя бы тщеславия, а не вандализма. Во рту у нее дымилась сигарета. При таких залежах бумаги вокруг подобная бравада казалась поистине самоубийством с примесью восхитительного пренебрежения к закону, завидного даже для работника адвокатской конторы.

— Чем могу? — осведомилась секретарша голосом придушенной собачки, высоким и сипловатым.

— Мне бы к мистеру Элдричу.

— Старшему, младшему?

— Да к обоим.

— Старший помер.

— Тогда к младшему.

— А младший занят. Новых клиентов не принимает. И так с ног валимся.

Я попытался представить, как такую можно не то что повалить, а хотя бы поднять на эти самые ноги. Представить не получалось. На стене за женщиной висела фотография, выцветшая так, что различалось разве что дерево в углу. Стены в конторе были желтые, как и на лестнице, но за десятки лет неустанного курения понуро побурели. Потолок когда-то, вероятно, был белым, но держать насчет этого пари взялся б разве что глупец. И везде громоздились кипы бумаг: на ковре, на столе у секретарши, еще на одной столешнице по соседству, на конторке, на паре старых стульев с прямыми спинками, которые раньше, по всей видимости, предлагались клиентам, но потом пошли на более насущные нужды хранения; наконец, на стеллажах во всю стену, натужно прогибающихся под этой тяжестью. Будь здесь какая-то возможность хранить бумаги на потолке, их бы, вероятно, складировали и там. И ни одна из бумаг, если приглядеться, не сказать чтобы меняла свое место с той поры, как вышли из моды гусиные перья.

— Я с вопросом по вашему, должно быть, клиенту, — заметил я. — Звать его Меррик.

Женщина покосилась, щурясь сквозь слоистый сигаретный дым.

— Меррик? Что-то ни о чем не говорит.

— Он водит автомобиль, зарегистрированный на вашу фирму.

— Откуда вы знаете, что именно на нашу?

— Ну как. Вначале из-за отсутствия бумаг сказать было сложно, но затем вот выяснилось.

И без того прищуренные глаза чуть сузились. Я назвал ей номер машины.

— Меррик, — повторил я и, кивнув на телефон, добавил: — Вы, может, позвоните тому, который не умер?

— Присядьте, — сказала на это секретарша.

Я огляделся.

— Да тут негде.

Она было улыбнулась, но раздумала: не ровен час, шпаклевка потрескается.

— Ну тогда прислонитесь к чему-нибудь.

Я вздохнул. Вот вам еще одно доказательство — если таковые требуются — что не все толстяки весельчаки. Не верите — спросите у Санты-Клауса.

Женщина сняла трубку с бежевого телефона и набрала номер.

— Звать? — спросила она попутно.

— Чарли. Чарли Паркер.

— Как певца?

— Саксофониста.

— Да кто их там разберет. Документ какой-нибудь есть?

Я показал удостоверение. Она посмотрела неприязненно, как будто бы я вынул, извините, член и стал им что-нибудь выделывать.

— Фото старое, — заметила она.

— Ну так все со временем старится, — отозвался я. — Не могу ж я вечно оставаться молодым-красивым.

В ожидании ответа секретарша постукивала по столу ногтями. Ногти были окрашены в розовый цвет. У меня от него невольно заныли зубы.

— А он точно был не певец?

— Стопроцентно.

— Н-да. А кто тогда пел? Он еще из окна упал.

— Чет Бейкер.

— Вот как.

Она продолжала постукивать по столу.

— А вам нравится Чет Бейкер? — спросил я. Похоже, у нас завязывалось знакомство.

— Нет.

Или не завязывалось. Уф-ф, где-то наверху сняли трубку.

— Мистер Элдрич, тут у нас… — женщина сделала драматичную паузу, — тут у нас к вам джентльмен. Хочет поговорить. Спрашивает насчет какого-то мистера Меррика.

Она выслушала ответ, сопровождая его кивками. Теперь вид у секретарши был еще более недовольный, чем до звонка наверх. Она-то, видимо, рассчитывала, что ей прикажут гнать меня взашей.

— Ладно, поднимайтесь. Вторая дверь наверху.

— Круто, — сказал я.

— И чтоб сразу назад.

Я оставил ее, эдакую раздобревшую Жанну д’Арк перед сожжением, и отправился на верхний этаж. Вторая дверь там была уже открыта, и в проеме меня ждал старичок лет семидесяти, а то и больше. Несмотря на возраст, волосы все еще в основном при нем, свои или чужие. Одет он был в серые полосатые брюки и черный пиджак, из-под которого проглядывали белая рубашка и серая жилетка в крапинку, с галстуком черного шелка. Вид у старичка слегка недовольный, как у гробовщика, у которого буквально из-под носа увели завидный труп. Сам старичок словно подернут патиной из пыли, перхоти и бумажных волокон (в основном волокон). С его морщинами и жухлостью он будто сам сделан из бумаги, которая постепенно крошилась, распадалась под прессом лет, проведенных на службе буквы закона.

Приветственно протянув сухонькую руку, он выдавил улыбку — можно сказать, ключи от города в сравнении с тем, как меня встретила его секретарша.

— Томас Элдрич, — представился он. — Прошу покорно.

Кабинетик у него был малюсенький. Здесь тоже громоздились бумаги, но не в таком количестве. Кое-что даже разобрано и расставлено в алфавитном порядке по папкам на полках, с аккуратным указанием дат, уводивших далеко в прошлое. Впустив меня, старичок прикрыл дверь и дождался, пока я сяду, после чего сам сел за свой стол.

— Ну, — сказал он, сведя перед собой ладони домиком, — что там у вас насчет мистера Меррика?

— Вы его знаете?

— Немного слышал. Машину мы ему выделили по просьбе одного из наших клиентов.

— Можно узнать кого?

— К сожалению, сказать не могу. У мистера Меррика какие-то неприятности?

— Боюсь, он прямиком к ним движется. Меня наняла женщина, которая, судя по всему, привлекла его внимание. Он всюду ее преследует. Недавно окно у нее в доме высадил.

Юрист сочувственно поцокал языком:

— Ай-ай-ай. А в полицию она сообщала?

— Да, сообщала.

— А мы что-то оттуда не слышали. Уж такого-то рода жалоба наверняка бы уже до нас дошла.

— Полиция с ним еще не разговаривала. Это сделал я. А кроме того, запомнил номер его автомобиля и так вышел на вашу фирму.

— Очень изобретательно с вашей стороны. И вот теперь, вместо того чтобы информировать полицию, вы находитесь здесь. Осмелюсь спросить зачем?

— Дама, о которой идет речь, не уверена, что полиция может ей помочь.

— А вы можете, — прозвучало не как вопрос, а скорее как утверждение, и у меня возникло нелегкое чувство, что Элдрич уже знает, кто я, причем знал еще до того, как меня ему назвала секретарша. Тем не менее фразу я воспринял как вопрос.

— По крайней мере, пытаюсь. Если ситуация усугубится, то нам, возможно, и вправду придется задействовать полицию, что, мне кажется, может не лучшим образом сказаться на вас и на вашем клиенте.

— Ни мы, ни наш клиент ответственности за действия мистера Меррика не несут, даже если то, что вы говорите, соответствует действительности.

— Полиция может отнестись к этому иначе, если вы действуете как его личная служба аренды машин.

— И они получат точно такой же ответ, какой я только что дал вам. Мы всего лишь по просьбе клиента предоставили ему машину, ничего более.

— И вы ничего не можете мне о Меррике рассказать?

— Ничего. Как я уже сказал, мне известно о нем крайне мало.

— Ну хотя бы по имени вы его знаете?

Элдрич помолчал, глядя на меня с озорной хитрецой. До меня вдруг дошло, что ему, вероятно, все это доставляет удовольствие.

— По-моему, Фрэнк.

— Вам не кажется, что этот Фрэнк какое-то время провел в тюрьме?

— Не могу точно сказать.

— Что-то, о чем вас ни спроси, вы все не можете сказать.

— Я, видите ли, юрист, а следовательно, мои клиенты ожидают от меня определенной степени осторожности. В противном случае я бы не оставался в своей профессии столь длительное время. Если то, о чем вы говорите, правда, о поступках мистера Меррика остается только сожалеть. Возможно, если б ваша клиентка села и обсудила с ним этот вопрос, ситуация разрешилась бы к удовлетворению обеих сторон, поскольку, я полагаю, мистер Меррик считает, что она способна оказать ему кое-какую помощь.

— Иными словами, если она расскажет ему о том, что он желает знать, то он уйдет?

— Было бы логично это предположить. А она что-то знает?

На его вопрос я не клюнул. Старик бросал мне наживку, а где наживка, там внутри непременно крючок.

— Похоже, он так считает.

— В таком случае это естественным образом решает вопрос. Я уверен, что мистер Меррик — человек благоразумный.

Весь наш разговор Элдрич держался невероятно спокойно. Шевелился один лишь рот; глаза и те следили за происходящим, казалось, с легкой сонливостью. На слове же «благоразумный» он тонко улыбнулся, вкладывая в него смысл, полностью противоположный исконному значению этого слова.

— Мистер Элдрич, а вы сами когда-нибудь встречались с Мерриком?

— Имел такое удовольствие.

— Впечатление такое, что он кипит от гнева.

— Быть может, у него есть на это основания.

— Судя по тому, что вы не спрашиваете имя женщины, на которую я работаю, вы его, видимо, уже знаете. Из чего можно сделать вывод, что Меррик поддерживает с вами контакт.

— Да, я разговаривал с мистером Мерриком.

— Он тоже ваш клиент?

— Был, в каком-то смысле. Мы в некоем вопросе действовали от его имени. Но это уже в прошлом.

— А теперь вы помогаете ему, потому что вас об этом попросил кто-то еще из ваших клиентов?

— Можно так сказать.

— Мистер Элдрич, а почему ваш клиент интересуется Дэниелом Клэем?

— Интереса к Дэниелу Клэю у моего клиента нет.

— Я вам не верю.

— Я не буду вам лгать, мистер Паркер. Если по какой-то причине я не могу ответить на вопрос, я вам так и скажу, но лгать не буду. Повторяю еще раз: насколько мне известно, интереса к Дэниелу Клэю мой клиент не испытывает. Вопросы у мистера Меррика сугубо свои.

— А его дочь? Она вашего клиента интересует?

Юрист, похоже, собирался кивнуть, но передумал; впрочем, было достаточно уже и его молчания.

— Затрудняюсь с ответом. Это вам надо обсуждать с мистером Мерриком.

У меня засвербело в носу, как будто в моих ноздрях оседали частицы бумаги и пыли, а кабинет Элдрича незаметно вбирал меня, превращая в часть своего интерьера. Представьте: проходят годы, кто-нибудь случайно заходит и видит, как мы с Элдричем по-прежнему сидим здесь и препираемся, перебрасываясь вопросами и ответами, а сами уже как мхом поросли какой-то белой субстанцией и все стираемся, стираемся в пыль, в прах.

— Вы хотели бы знать, о чем я думаю, мистер Элдрич?

— О чем же, мистер Паркер?

— Я думаю, что Меррик — опасный человек, и кто-то специально наслал его на мою клиентку. Тот, кто это сделал, вам известен, а потому, быть может, вы передадите ему мои слова. Так вот скажите ему или ей, что я мастер своего дела, и если что-нибудь случится с женщиной, которую я вызвался оберегать, то я обязательно сюда вернусь и за случившееся кто-то ответит. Я ясно изъясняюсь?

Выражение лица у Элдрича не изменилось. Он все так же улыбался благостной, безмятежной улыбкой сморщенного бодхисатвы.

— Замечательно, мистер Паркер, — сказал он. — Я всего лишь наблюдатель и ничего более, но у меня складывается впечатление, что вы заняли в отношении мистера Меррика позицию противостояния. Если б вы не были так настроены на конфронтацию, то вы бы, быть может, заметили, что у вас с ним гораздо больше общего, чем вы думаете. Может статься, что и у него, и у вас есть некоторые общие цели.

— У меня нет цели, помимо той, чтобы вверенная мне женщина находилась в безопасности.

— О нет, мистер Паркер, я так не думаю. Вы мыслите о частном, а не об общем. А ведь мистер Меррик, как и вы, может руководствоваться мотивом некой справедливости.

— Справедливости для себя или для кого-то еще?

— А вы сами не пробовали его спросить?

— Что-то не очень получилось.

— А если без револьвера за поясом?

Вон оно что. Оказывается, Меррик с ним недавно разговаривал. Иначе откуда бы Элдрич знал о моем с ним столкновении, да и о пистолете?

— Знаете, — сказал я, — не хотелось бы мне встречаться с Мерриком, не держа при этом пальца на курке.

— Разумеется, вам решать. Ну а теперь, коли уж нам больше не о чем…

Он встал и, подойдя, открыл дверь. Аудиенция была определенно закончена. Элдрич еще раз протянул для пожатия руку.

— Спасибо за доставленное удовольствие, — сказал он чопорно и, как ни странно, в буквальном смысле. — Рад, что наконец-то выдался случай с вами познакомиться. Я о вас так много слышал.

— А ваш клиент к вашим словам присоединяется? — спросил я.

На секунду его улыбка, хрупкая, как ваза на краю стола, накренилась и готова была вдребезги разбиться. Он вовремя подхватил ее и таким образом спас, но мне этой паузы оказалось достаточно. Элдрич хотел что-то сказать, но я ответил вместо него:

— Позвольте угадать. Вы… затрудняетесь с ответом?

— Точно, — кивнул он. — В утешение могу лишь добавить, что когда-нибудь, со временем, вы с ним, вероятно, опять повстречаетесь.

— Что значит «опять»?

Но дверь уже закрылась, отсекая, меня от Томаса Элдрича с его осведомленностью так же надежно, как дверь в склеп, где он остался погребенным заодно со всеми своими кипами бумаг, чахоточной пылью и секретами.


Глава 7 | Неупокоенные | Глава 9