home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add



ГЛАВА ТРЕТЬЯ

Путешествие в прошлое…

(Москва. 2005)

Самолет продолжал быстро набирать высоту. Вскоре похожие на снежные горы облака за иллюминатором оказались далеко внизу. На прозрачно-голубом, каком-то неестественном после дождливой московской хмари небе, как на картине популярного когда-то в нашей стране американского художника и писателя Рокуэлла Кента, изображавшего суровую природу Севера, выглянуло яркое теплое солнце. И сразу погасли предупреждающие надписи на табло. Можно было спокойно расслабиться, расстегнуть ремень безопасности, расправиться и поудобней, насколько позволял ногам предыдущий ряд, разместиться в своем продавленном не одним поколением пассажиров глубоком кресле. Хорошенькие, аккуратные молоденькие стюардессы в синих жилетках и юбках с небрежно завязанными красными косыночками начали развозить по салону в дребезжащих тележках различные напитки.

«Это тебе не „Люфтганза“ и даже не украинский „АэроСвит“, которым вместе с Олегом летали недавно в Киев», — подумала Ольга, бросив беглый взгляд на тележку с унылым отечественным ассортиментом: не лучшего качества соки, вода «Нарзан» и «Святой источник», кока-кола. И все, привет вам горячий от российских авиалиний. Дешево, как говорится, и уж больно сердито.

— За пиво, а у нас, учтите, только «Балтика», надо платить отдельно. По три евро за баночку, — предупредила стюардесса ее соседа, простоватого немолодого мужика, одетого в мешковатый серый костюм и рубашку с черным галстуком. Он тут же отдернул свою руку, потянувшуюся было к небольшим синим банкам.

— Тогда дайте мне стаканчик негазированной воды, — прошамкал он скороговоркой, явно стесняясь окружающих его людей.

Ольга с интересом огляделась вокруг. Контингент пассажиров, отправившихся вместе с ней из Москвы в Германию, был Ольге знаком. В основном летели этнические немцы, запоздало возвращающиеся на свою историческую родину из Узбекистана, Казахстана, Поволжья, Сибири. Насмотрелась она на них предостаточно, уже когда ездила в консульство Германии получать визу. Да и историй, стоя в длиннющих многочасовых очередях на оформление паспорта, на собеседование за целый месяц «оформиловки» наслушалась немало. Так что, узнав некоторых из тех людей, которые вместе с ней занимали очередь в генконсульство на улице Пилюгина, что близ Ленинского проспекта, чуть ли не с семи утра, обрадовалась, как родным.

— И почему это тебе, можно сказать, первой встречной, каждый из них с удовольствием готов о себе самое сокровенное вдруг поведать? — часто удивлялся ее муж Олег, внимательно слушая по вечерам у телевизора Ольгины рассказы об очередном раунде преодоления ею неизбежных, изнурительных и трудных выездных формальностей.

— Пойми ты, наконец. Во-первых, это у нас семейное. С моими бабушкой и мамой тоже всегда так бывало. Им даже на улице порой прохожие, спросив, например, как дойти туда, куда им нужно, начинали рассказывать и о себе. Влияние, значит, на людей имеем особое. А потом и слушать хотим и можем, что тоже не проходит незамеченным. Так-то вот. Знай наших! Во-вторых, что тоже немаловажно, ты не забывай, что я не просто педагог, а преподаватель в третьем поколении. К нам всегда люди тянулись и тянутся. Аура у нас, видимо, особая. Да и энергетикой, как сейчас говорят, мы тоже отличаемся от представителей других профессий. Мне и студенты про себя, про своих родных и близких очень часто рассказывают. И преподаватели с нашей и с других кафедр тоже. Иногда даже звонят по утрам, когда ты на работу уходишь, и говорят о своих болячках, обидах, нерешенных или решенных проблемах, о взаимоотношениях с детьми… И, как видишь, с незнакомыми людьми то же самое происходит. Особенно если часами стоишь с ними в очередях, да еще и кофе пьешь в одной и той же забегаловке.

— Удивительно все это. Слушательницу в тебе они нашли, точнее, как говорит мой приятель Сашка Золотарик, уши твои они нашли себе в удовольствие. Тебе бы проповедником быть, пастором в какой-нибудь немецкой кирхе. Популярней твоего прихода наверняка бы не было. Жаль, только вот женщин-священников ни в православной, ни в католической религии пока нет. Им бы все прихожане исповедовались. А тебе бы особенно. Слушала бы душещипательные истории с утра до ночи, — всегда при этом и злясь и смеясь, отвечал ей Олег. Он терпеть не мог ранних утренних звонков жене из ее университета и откровения ее коллег о своих болячках.

— Дочка, скажи, ты первый раз в Мюнхен-то летишь? Или часто там бываешь? — с явным интересом расспрашивал ее пожилой сосед в мятом сером костюме явно еще советского времени.

— Нет, не в первый. Уже была здесь несколько раз, — ответила она ему доброжелательно. — А вы что-то хотели спросить или узнать? Если знаю, то обязательно подскажу.

— Да нет. Я не поэтому. А я вот впервые к концу жизни в Германии побываю. Хотя сам я — немец. Лечу сейчас к дочке в гости. Она в Аугсбурге живет, считай, с того самого момента, когда Горбачев президентом стал. Знаешь такой город? Там много наших друзей живет, с которыми вместе когда-то голодную степь в Азии осваивали. Не была там случаем?

— Нет. Не была ни разу. Не довелось пока, к сожалению, побывать, хотя очень бы хотела. Вы уж меня извините, вздремну немножко, — ответила ему Ольга и, тут же повернувшись лицом к окну и задвинув плотно шторку, закрыла глаза.

«Лучше сделать вид, — подумала она, — что я сплю, а то до самого прилета в Мюнхен придется выслушивать долгую, малоинтересную историю жизни не только этого дедка немецкого происхождения, но еще и всех его бесчисленных родных и близких, судя по всему перебравшихся на ПМЖ в Германию».

Перед глазами тут же встал актовый зал первого гуманитарного корпуса МГУ. Встреча выпускников, недавний традиционный сбор. С Ленкой, старинной университетской подружкой, встретились заранее. Некоторое время пытливо рассматривали друг друга, оглядывали со всех сторон. Хотя чего смотреть-то было и всматриваться. По телефону все миллион раз оговорено и известно заранее — кто в чем пойдет, какой у кого сейчас цвет волос, какой «make-up» и кто какой тон помады предпочтет. Обе подруги друг другом остались довольны.

— Ты все молодеешь, дорогая, и хорошеешь, — с легкой завистью в голосе проговорила Елена. — А уж одета, по-моему, просто зашибись… Упади, не встань, как говорил наш общий приятель с факультета Серёня Дятлов.

— А ты, Леночка, все стройнеешь, молодец. Совсем очаровашкой за это время стала, — не осталась в долгу Ольга.

Подруги вовсю вертели головами, стараясь среди бывших выпускников факультета увидеть своих.

— Оля! Ты обратила внимание, как здесь все потускнело, обветшало, паркет, когда-то сиявший блеском, вытерт теперь и выбит основательно, ремонт, наверное, не делали с той поры, как мы закончили учебу. Зато киоски везде, можно сказать, на каждом углу понатыкали… Ужас просто что делается. Это неплохо, конечно, что газеты стали и журналы продавать, ширпотреб всякий, но не в такой же степени, Оля. Ты что думаешь? Нравится тебе такой вселенский рынок? Я, например, просто отвращение к нему испытываю. Азиатчина какая-то. Цивилизации никакой. Да и порядка нет.

— Я же здесь, Ленок, часто бываю, привыкла ко всему этому. Все здесь, пойми, так же, как и везде… Не хуже и не лучше.

— Но это же не «везде». Это все же МГУ! Не контора «Рога и копыта»! — воскликнула с пафосом Лена. — Слава богу, что мы вовремя отучились и всего этого кошмара и ужаса не видели.

— Девчонки! Красавицы! Что вы заскучали, бабоньки? — пробасил им в затылок кто-то подошедший сзади и крепко обнял обеих за плечи.

— Кто это?! — воскликнула Елена.

— Угадай, тогда отпущу. А не угадаете, так и знайте — зацелую обеих. Прямо сразу, сейчас и при всех. Не отвертитесь от меня сегодня, это уж точно.

— Огуркин, ты ли это? Как тебя, дай бог памяти, звали-то? «Полубуденный», отстань.

— Не Огуркин я и тем более не «Полубуденный». Понятно. Поэтому на полном основании сейчас начну дальше к вам приставать, — пригрозил неопознанный участник традиционного факультетского сбора.

— Витька Малышкин? Ты? — выпалила вдруг обрадованно первой опознавшая сокурсника Елена.

— Угадала, Ленка. Точно. Поэтому отпускаю. Но, заметьте, мои дорогие дамы, с большим сожалением.

— Витя! Привет! Рады тебя видеть! Как ты? Кого-нибудь из наших уже узрел? — спросила его Ольга.

— У меня, девоньки, все без существенных изменений. Работаю там же — в Совете Федерации. Кроме меня, в нашей конторе несколько человек из наших трудятся, как мыши. С некоторыми ребятами сейчас прямо перед вами пообщался. А многие уже давно в актовый зал прошли. Имейте в виду: торжественная часть где-то часа полтора будет длиться. Потом все собираемся у раздевалки внизу. А дальше — вперед в «стекляшку» стройными рядами. Там уже все давным-давно накрыто, все готово в лучшем виде. Стол нас ждет. Я сам только что оттуда. Все проверил, уточнил и, скажу, по секрету, попробовал.

— Это мы уже почувствовали. Молодец, ты не меняешься, — смеясь, сказала ему Лена. — Не беспокойся, регламент нашей встречи нам тоже давно известен не хуже, чем тебе.

— А что же вы тогда не знаете? — не унимался Виктор, явно кадрясь на этот вечер к подругам и пытаясь продемонстрировать им хотя бы свою осведомленность. — Ольга, кстати, ты, например, не знаешь, что тобой сегодня уже некоторые люди интересовались…

— Мной? Не врешь? Кто же это?

— Ха-ха-ха! А говорите, что всё знаете. Тобой, именно тобой. Персонально. Будешь ли сегодня? Видел ли я тебя? Как ты поживаешь? Чем занимаешься? Вот так-то.

— Да кто же это? — спросила вроде бы удивленно Оля, примерно догадываясь, каким будет ответ.

— Угадай, милочка, с трех раз. Угадаешь?

— «Тогда приставать больше не буду», — смеясь, закончила Ольга за вечного весельчака Малышкина его любимую фразу.

— Не иначе Андрей все-таки появился, — нагнувшись, шепотом протяжно-задумчиво сказала ей на ухо Елена. — Я же тебе говорила. Помнишь?

— Ладно, разберемся. Пошли лучше, ребята, скорее места займем в зале. Смотрите, как народ туда повалил. Наверное, уже ректор наш появился.

Не сразу, но места трое бывших сокурсников все же нашли. Причем в самом центре, с возможностью широкого обзора, что для подруг было совсем немаловажно. А спустя несколько минут они, как и все бывшие истфаковцы, с неподдельным интересом — не то что в студенческие годы — слушали выступление бессменного ректора МГУ, знаменитого на всю страну и даже за ее пределами Виктора Антоновича Садовничего.

— Конечно, это тебе не Большой театр и не актовый зал главного корпуса, но выглядит вполне пристойно, — осмотрев все вокруг, прошептала Елена, по своей университетской привычке начинавшая всегда говорить в тот же самый момент, что и докладчик.

— Слушай, Ленка, лучше помолчи немного, не болтай. Еще успеешь наговориться от души, — прервала Ольга совсем не к месту разговорившуюся подругу.

— А ты лучше посмотри вокруг. Видишь? Вон туда смотри, а не на сцену. Второй ряд, центр, от прохода третий справа. Кто это?

— Там чей-то подстриженный затылок. Мужской. А чей? Не знаю. Ну, что дальше?

— А дальше, моя дорогая, то, что это — Андрюшка.

— Ну ты, Ленка, как говорили в студенческие годы, блин, даешь. По затылку определила?

— Да не смейся ты. Не по затылку, а по профилю, — огрызнулась Лена. — Увидишь сама — это он и есть. Поймешь наконец-то, что твоя подруга — Пинкертон с детства.

На них зашикала возмущенная соседка:

— Прекратите вы или выйдите в холл. Там и разговаривайте на здоровье. Из-за вас я уже пропустила, когда у нас повышение зарплаты будет. Что Садовничий сказал? Вы не слышали? Когда педагогам прибавку дадут?

— Да не переживайте вы так сильно. Какая вам разница, дадут вам эту прибавку или нет? Мыто все, и вы в том числе, ее даже не заметим. Такой большой, как всегда, она будет, — ответила ей, огрызнувшись, Елена. — Так что слышали вы об этом или не слышали, значения для вас никакого не имеет. Еще сто раз услышите по радио и по телевизору и в газетах прочтете, уверяю вас.

Выступления и здравицы в честь факультета, как и в прежние советские времена, следовали одно за другим.

— Помнишь старинный анекдот? — наклонившись к уху Ольги, не унималась Ленка. — Сейчас сама до конца вспомню и тебе расскажу. Так, значит. Торжественная часть, как, например, сегодня. Повод — очередной выпуск истфака. Вначале, как всегда, ректор выступает, потом секретарь парткома, потом от профсоюзов кто-то, а потом и сами выпускники к трибуне потянулись. Увидишь, сейчас тоже так будет…

«Большое спасибо партии и правительству, что направили на верный путь! — говорит самый первый из них, коротко подстриженный и аккуратно причесанный молодой человек. — Большое спасибо ректорату и деканату, что оставляют меня продолжать дальше образование, обучаясь в очной аспирантуре», — завершает он свою короткую речь.

«Большое спасибо партии и правительству, что направили на верный путь! — вторит ему другой вышедший на сцену прилежный выпускник, явно подготовленный комитетом комсомола. При этом под гром аплодисментов собравшихся добавляет: — Отдельное спасибо ректорату и деканату, что дали мне хорошее направление на работу в музей Октябрьской революции и одновременно направление на учебу в заочную аспирантуру. Постараюсь оправдать оказанное мне высокое доверие!»

«Бис! Браво! — скандирует зал. — Молодцы! Так держать и дальше! Комсомол — это настоящий резерв партии!» — Буря оваций не утихает.

Тут под шумок на сцену выходит еще один выпускник истфака, несколько отличающийся своим достаточно независимым и даже слегка развязным внешним видом от предыдущих ораторов. И смело подходит к микрофону.

«А от меня лично, — говорит он, глядя на все более и более удивленные лица в президиуме, — большое спасибо царскому правительству! За то, что вовремя продало Аляску!»

— Ну да ладно, Оль, это шутка, конечно, хотя и сегодня все это повторится, посмотришь, только уже в несколько ином виде. На новом, так сказать, витке исторической спирали, когда все давно уже не о партии, а о деньгах наперегонки говорят. Лучше посмотри вокруг. Постарели-то как все наши. Узнать лица, конечно, можно. Но изменились здорово за это время. Все как будто даже нафталинчиком попахивают… Не кажется тебе?

— Мы с тобой, Ленок, тоже не молодеем, к сожалению, душа моя. Смотримся утром в зеркало и кажемся сами себе такими же, как и прежде. А на самом деле — давно уже не те и мы с тобой. Не такие молодые, да и качества совсем другого. А вот насчет нафталинчика ты это, конечно, здорово подметила. Все держится только на любви к профессии и ответственности нашего и всех предыдущих поколений. Сама знаешь, молодежь нынешняя даже в МГУ остаться работать не стремится. О какой аспирантуре или докторантуре может сегодня идти речь? Зарплаты-то какие нынче у вузовских преподавателей? Курам на смех, да и престижа ноль. Само понятие успешности изменилось, шкала ценностей совсем иная. Вспомни, что молодежь говорит и что нам с экрана постоянно твердят: «Если ты такой умный, то почему ты такой бедный?» Пошлость, на первый взгляд, вопиющая, но определенная сермяжная правда в этом есть, согласись, — ответила ей Ольга. — Даже не правда, а настоящая философия нашего непростого переходного времени. Так что анекдотец твой, моя дорогая, тоже нафталинчиком, как и все мы, пропах. Сегодня лучше как раз рвануть на Аляску, чем в аспирантуре остаться. А тем более — пойти работать в музей, но уже даже не Октябрьской революции!

— Народ, понимаешь ли, давно выпивает и закусывает, а вы что же, решили до конца, что ли, всех выслушать? Этот очередной автобиографический экскурс нашего бессменного оратора академика Волина так внимательно слушаете, будто он вам сейчас на самом деле скажет что-то такое, чего вы никогда в своей жизни не узнаете? Одурели, что ли? — раздался сзади громкий голос их бывшего университетского приятеля Мишки Чебышева. — А ты для чего здесь пристроился? — спросил он почти заснувшего под бесконечные выступления ораторов и воркование подруг, принявшего при дегустации не одну «сотку» Витьку Малышкина. — Тоже мне, впередсмотрящий. На боевой пост, можно сказать, человека поставили. Таких девчонок ему доверили. А он… — Чебышев махнул в сердцах рукой. — С тобой, позорник, мне все ясно. Ладно, милые дамы! И ты, гусар-схимник! Все быстренько вперед, к вешалке, как и договаривались, и сразу на выход. А я вас сейчас на несколько минут оставлю. Мне нужно еще пару таких же, как и вы, «ботаников» и их друзей, спящих «энтомологов», выловить по рядам. И все. На этом моя задача в стенах альма-матер закончится. Через десять минут бегом в кафе. Стройными рядами. Без всяких промедлений. Все понятно? И тебе, наш замечательный дегустатор? Ну, тогда по коням…

Вскоре шумная компания бывших однокурсников гурьбой ввалилась в распахнутые двери до боли знакомого им еще со времен учебы небольшого стеклянно-бетонного здания расположенной здесь же, на территории, эмгэушной столовки. Сколько свиданий здесь назначалось, сколько времени здесь было проведено за жаркими спорами, сколько романов да романчиков родилось и закончилось в этих нетронутых временем стенах — посчитать, видимо, не дано некому. А сколько водки, вина и пива за этими спорами выпито, сколько любимых студентами пирожков с ливером по шесть копеек за штуку, называемых в просторечье «сиська-пиписька-хвост» съедено — и подавно. Здесь-то и собирались почти всегда участники перманентно проходящих в университете традиционных сборов всех факультетов. Истфак в данном случае особой оригинальностью не отличался.

Опоздавшие быстро расселись за свои столы, заранее выделенные организаторами встречи для разных компашек, включавших наиболее близких друг другу по студенческим временам людей. Ольга заняла свое место рядом с Еленой, развернула завернутый в салфетку столовый прибор, состоящий из алюминиевых вилки, большой столовой ложки и гнущегося во все стороны ножа. Осмотрела скудное, как во времена учебы, содержимое стола, включающее непременный салат оливье в розетке, несколько пирожков с мясом перед каждым, краковскую колбасу и ломтики красной рыбки, мясное ассорти на общем блюде в центре и конечно же, как всегда, большое количество выпивки, которого, по ее разумению, вполне хватило бы на батальон бравых солдат. Потом подняла глаза и, о чудо, сразу же натолкнулась на пристальный взгляд сидевшего прямо напротив нее Андрея.

— Привет, Андрюша! Сколько лет, сколько зим!.. Похоже, заграница тебя не испортила. По виду, во всяком случае, ты тот же самый Курлик, что и был. Знаешь, зачастую встретишь сейчас бывшего знакомца, который энное количество лет за бугром прожил, и в ужас приходишь: толстый, обрюзгший дядечка, даже мужик, или широченная, толстая, оплывшая тетка, прямо деревенская баба, только одетая современно, предстают перед тобой. Но ты не переживай, к тебе это абсолютно не относится. Ты, смотрю, в хорошей, даже очень хорошей спортивной форме, подтянут, энергичен, бодр и весел. Я бы даже сказала, выглядишь, как тот самый «моряк, красивый сам собою». Или как маленький нежинский огурчик. На все пять баллов! — опередив Ольгу, быстро выпалила целую тираду Елена, не забывая при этом активно налегать на закуски.

— Это они, приехав домой, тут же от сытой да спокойной жизни за рубежом расслабляются, — с ходу подхватила Ленкину тираду сидящая с набитым студенческой закусью ртом соседка Андрея по столу говорушка Люба Колотыркина. — Наше бы им пережить. Все, что свалилось на головы за годы перестроек да реформ. Они бы по-другому себя вели, вернувшись на Родину. Повезло, если честно, им, девчонки. Сильно повезло. Я бы за это с удовольствием выпила. Жаль вот только, мне в их число попасть не довелось. Ну, давай, Андрюша, не тяни, наливай свой граненый. За тебя! За твои успехи! Молодец! Мы все тебе от души завидуем, так и знай. И очень рады за тебя. Ты все сделал в своей жизни правильно, не в пример нам.

— Наш Андрюша, по нему сразу видно, и в Европе тонус российский высоко держит, и сумасшедший ритм московской жизни ничуть не теряет, — подхватив Любкин тост и чокнувшись стаканом со всеми соседями по столу, добавила вездесущая Лена.

— Вы так обо мне, девчонки, рассуждаете, как будто бы я не живой и здоровый рядом с вами здесь сижу, а и впрямь где-то совсем далеко от вас, за морями, за долами сейчас нахожусь, — не выдержал Андрей, спокойно наливая тонкой струйкой в свой стакан привычной со студенческих лет «Московской».

— Да пойми, мы любя. И потому комплименты как бы эзоповым языком тебе делаем. Может быть, мы заигрывать так с тобой начинаем? Пробные шары, можно сказать, кидаем. Ты это исключаешь? А совсем напрасно. Ведь я слышала, что ты сейчас в разводе, да? — спросила с нескрываемым любопытством Люба.

— Интересные дела. Я давно в Москве не был, тесных дружеских отношений ни с кем из наших практически не поддерживаю. О том, поеду ли на эту встречу в МГУ, до последнего момента сам даже не знал. Во всяком случае, не был уверен в этом. А вы, оказывается, про меня давно все знаете. Ну и дела! Такое только у нас в стране может быть.

— Господа! Господа! Прошу минуточку внимания! Обратите на меня свои взоры. Оторвитесь от еды. Это я, ваш бывший бессменный староста курса Малышкин. Прошу любить и жаловать, — произнес вставший во весь свой богатырский рост разместившийся за соседним столиком Виктор. — Давненько мы с вами, мои дорогие, в таком полном составе не встречались. Дело в том, что те, за кого я хочу сейчас поднять свой бокал и предложить вам поступить так же, специально прибыли на нашу традиционную встречу выпускников истфака из Европы, Америки, далекого Израиля и не менее далекой теперь Астаны… За них предлагаю до дна. Выпили? Ну и славно. А теперь, уважаемые дамы и господа, давайте сыграем в нашу любимую традиционную игру: «Кем я был и кем стал за прошедшие годы?» Это, как всегда, интересно знать всем. Попутно прошу всех выступающих и тостующих не забывать рассказывать и о том, что у вас за это время произошло новенького. Можно и нужно, добавлю, и про старенькое не забыть. Форма выступлений, как обычно, произвольная.

— Не был. Не привлекался. Не состоял. Не менял. Не избирался. Или если хотите — «каким я был, таким я и остался», — съерничал моментально вскочивший из-за стола с высоко поднятым граненым стаканом с прозрачной жидкостью факультетский шутник и анекдотист Игорь Бурда, которого в студенческие годы все звали «Белиберда».

— Я вот, например, — добавил он, — в прошлые наши встречи, если вы помните, всегда отмалчивался. А сейчас не хочу ни выпендриваться, ни молчать… Несколько слов о себе. Бизнесмен средней руки. Женат. Дети — есть. Внуки уже намечаются. Так что, не растекаясь мыслью по древу, предлагаю, господа, всем выпить. За наше братство, за наши успехи! Настоящие и будущие! — с этими словами Игорь, лихо запрокинув голову, до самого дна опорожнил свой стакан, подавая пример всем окружающим.

— Скоро, уверяю тебя, он основательно напьется и будет всем рассказывать, какой он крутой. Я-то его хорошо знаю. О том, что в Газпроме работает. О том, что там он якобы большой босс — чуть ли не член совета директоров. О том, что живет в особняке в Успенском. Что Жена его — топ-модель, бывшая вице-мисс России и все в таком же духе и таком же ключе, — повернувшись лицом к Андрею, моментально прокомментировала выступление бывшего сокурсника Люба.

— Насколько все это, Люб, соответствует действительности? И какова же правда? — рассеянно переспросил соседку Андрей, слушая ее и одновременно не спуская глаз с Ольги.

— Сие для всех нас остается тайной. Спроси лучше, если тебе так интересно, у Ольги. Они, по-моему, старинные приятели. Кстати, ты, видимо, не знаешь, какое интересное у Игоря отчество. Представляешь, его отца — известного полярного исследователя звали Оюшминальд. Это в честь Шмидта революционеры-родители папашу Игоря так назвали. А расшифровывается имя: Отто Юльевич Шмидт на льдине. Вот и получается — Оюшминальд. А Игорь, значит, Оюшминальдович. Теперь знаешь.

Пока бывшие истфаковцы, четко следуя заведенному когда-то и кем-то еще до них ритуалу, старательно рассказывали о себе, по очереди вставая из-за столов, некоторые откровенно скучали. А выступившие, разбившись на небольшие группки, что-то оживленно обсуждали между собой. Третьи, не обращая внимания на говоривших, выпивали и закусывали.

— Господа! А не устроить ли нам небольшой танцпол? Потом стоит, наверное, передохнуть, перекурить, выйти на свежий воздух, — взбодрил всех вновь раздавшийся вдруг за соседним столом громкий голос того же Малышкина, взявшего на себя обычную для таких встреч роль то ли председательствующего, то ли тамады.

— Оля! Послушай! Пока я до тебя доберусь, тебя уведут! — стараясь перекрыть своим голосом все нарастающий шум и увидев Ольгу стоящей в плотном кольце знакомых лиц, выбраться из которого было не так-то просто, прокричал Андрей. — Жди меня у выхода, я сейчас подойду.

Давняя соперница Ольги, факультетская мессалина Олеся, или как все раньше называли пышнотелую, полнозадую, толстоногую и розовощекую хохлушку из Житомира — «Леся Украинка», именно в этот момент привычной для нее бульдожьей хваткой вцепилась в локоть Ольги, пытаясь что-то поведать о себе. Только сейчас она выглядела далеко не так, как прежде. За эти годы она превратилась в худосочную пегую блондинку неопределенных лет, с громадной уложенной кольцом русой косой на голове и полными, как и раньше, короткими ножками. Выпила, судя по всему, она сегодня явно больше своей нормы. Поэтому уже не первый раз почему-то повторяла Ольге свою коронную еще со студенческих времен реплику: «Ты как „динамо“. Давать — никому не даешь. Заводить всех мужиков — всегда заводишь, а убегаешь — они тебя даже не догонят».

— И чего мужики после этого в тебе такого находят, что ты им нравишься, — добавила она, — и не знаю. Может быть, у тебя там что-то особо сладкое спрятано? А? Ты уж не таись, поделись с подругой, где ты мед такой достаешь, к которому все липнут. Помнишь, кстати, когда я тебя «Снежной королевой» называла, как ты всегда злилась.

— Помню, помню, успокойся, Олеся, представь себе, очень хорошо помню. Только руку мою отпусти, пожалуйста. Потом как-нибудь на досуге поговорим. Мне сейчас некогда. Не до тебя с твоими воспоминаниями.

При этих словах Олеся, ехидно прищурившись, констатировала:

— С тобой, дорогая, мне теперь все ясненько. Богатый муж, значит. Или богатый любовник. Или, что вероятней всего, и то и другое вместе. Все, как говорится, в одном фужере. Платье от Ферре, туфли от Маноло Бланик, духи… — Здесь Олеся хищно принюхалась, наклонив голову поближе к Ольгиным волосам, а потом, глубоко вдохнув в себя исходящий от нее аромат бергамота, шербета, ландыша, немного задумавшись, добавила: — Да, так я и знала, духи тоже от Ферре. А сумка — это сто процентов «Шанель». Украшения, думаю, ого! — это «Шопар» и «Булгари», да? Я права? Да только это, дорогая, больше чем на тридцать тысяч баксов тянет. Не меньше, если не больше. И это все у обыкновенной бедной российской профессорши, получающей крошечную зарплату, как ты говоришь? Мне бы такую маленькую зарплату, — завершила свою длинную, рассчитанную на окружающих песню завистливая с детства «Леся Украинка», аж застонавшая от злости.

— А если я, Олеся, так же громко, как и ты, чтобы побольше народу слышало, тебя при всех препарирую? Тебе понравится?

— Это любой другой и без тебя сделает. «Поэта легко обидеть» — не так ли у нас на курсе говорили? У меня — всем и без тебя понятно — шмотки в лучшем случае «made ин Турция». Остальное, как видишь, московско-рыночного разлива.

— Я все же от себя добавлю, хоть ты и любишь прибедняться, — сказала Ольга. — Думаю, что мужа у тебя конечно же, у такой завистливой, нет и не может быть по определению, как сейчас говорят. А вот любовник если и есть, то далеко не тот, которого ты бы хотела. Работаешь ты скорей всего менеджером в каком-нибудь не шибко дорогом бутике. Не вылезаешь из депрессии. Потом, судя по виду, не дают тебе покоя больная печень, камни в почках, цистит, а то и, судя по насморку, хронический тонзиллит. Дальше перечислять не буду. И этого хватит. А вообще-то, моя дорогая Олеся, я сегодня пришла на нашу традиционную встречу не для того, чтобы с тобой выяснять отношения. Понимаешь? Ну вот и хорошо. Достаточно.

— Ну ты, Снежная королева, даешь. Уела-таки меня по самое некуда, — только и смогла выдавить из себя совершенно остолбеневшая от этих слов «Леся Украинка».

Стоявшие кружком рядом с ними сокурсники при этом стали все дружно, как по команде, смеяться. Олесю многие из них просто не переваривали. Ольгу, надо сказать, тоже не очень-то любили. Прежде всего женская половина курса не жаловала. А тут, на их всеобщее счастье, неожиданно настоящая дуэль женская вдруг разыгралась. Да и дальше, судя по всему, зрелище ожидалось не для слабонервных. Однако к явному неудовольствию присутствующих Андрей, отбившийся от своих приятелей и пробравшийся через плотное кольцо сокурсников к Ольге, решительно увел ее в сторону. От греха подальше.

— Андрюша, ты просто молодец. Ты мой вечный ангел-хранитель. Так и знай. Если бы не ты, у нас могло бы черт знает что произойти. Не исключаю, что мы могли бы в конце концов с этой дурочкой завистливой даже в морды — пардон — в личики друг другу вцепиться. И чего она меня всю жизнь, сколько знакомы, терпеть не может? Не пойму. Сегодня, можно сказать, такую обедню испортила. Причем что удивительно, ни с того ни с сего. Я ей в своей жизни никогда даже повода для этого не давала.

— Завидует скорей всего тебе со страшной силой. И всю жизнь завидовала. Ты же знаешь, что наша «Леся Украинка» всегда настоящей хабалкой была. Такта никакого. Зависть, наглость и хамство. Еще и жадность. Бог ее, видишь ли, сумел одновременно многими пороками наградить. Знаешь, скажу тебе по секрету: ребята, которые с ней в общаге жили, называли Олесю вовсе не так, как мы все. А исключительно «давалкой». Каждое утро ее в чьей-то постели обнаруживали — у африканцев, у арабов, а то и у наших истфаковских парней. Многие из них проводили с ней время. Но кстати, гардероб твой она просчитала весьма профессионально. Так что завидует, помяни мое слово.

— Чему завидовать-то? — спросила Ольга и звонко-звонко рассмеялась. — Тебе одному по большому секрету скажу. Галина моя, как только замуж вышла, шмоток да драгоценностей стала накупать немерено. А то, что ей надоедает, то она мне отдает. Фигуры у нас одинаковые, размеры — почти одни и те же, включая обувь. А вкус у нее отменный…

— Это я уже заметил, понял и оценил.

— К сожалению, понимаешь ли, на работу ее вещи я надевать не могу. Если начну это делать, наши бабы университетские меня совсем закопают. Мало того что многие из них по сей день исповедуют ханжескую психологию и неокоммунистических взглядов придерживаются. Так еще мне не хватает в этот огонь масла подлить своими шмотками. Да и неловко, понимаешь ли. Профессор, завкафедрой, получающий не больше двухсот долларов в месяц, ходит в вещах по несколько тысяч каждая. Это, я думаю, неэтично даже. А вот сегодня, можно сказать, бес попутал. Вырядилась. Вот и получила.

— Так что, видишь, сама подтверждаешь то, о чем я уже сказал. А ты говоришь, что нечему завидовать. Разве нечему? Сказать тебе? Или сама дойдешь?

— О чем это мы, Андрюша?! Господи боже мой! Столько лет не виделись, а сказать как будто нечего? Как же я рада тебя видеть. Я как будто оглохла, ослепла и на какое-то время даже лишилась дара речи, когда тебя в зале заметила. За столом — тем более. Мне вдруг показалось, что мы с тобой в этой столовке сидим одни. А народ весь куда-то исчез, испарился. Сейчас вот вижу, никто никуда не делся, все на месте, но главное, что это совсем не сон, мы с тобой вместе. — С этими словами Ольга взяла Андрея за руку. Так и стояли они вдвоем, перед входом в «стекляшку» — молча, глядя друг на друга и взявшись за руки. Но на них никто не обращал никакого внимания. Вечер был в полном разгаре. Сокурсники были поглощены собой, разговорами, воспоминаниями о студенческих годах.

— Давай-ка, дорогая, смотаем потихоньку удочки, убежим отсюда куда подальше, ты согласна? — спросил вдруг Андрей, увидев выскочившего в очередной раз покурить и даже не заметившего их прямо перед собой серьезно «датого» Малышкина.

— Еще как согласна. Хотела то же самое предложить тебе и я, да ты меня опередил, — ответила ему мгновенно Ольга. — Надо бы Ленку предупредить. Хотя ладно. Пошли.

Холодный воздух вмиг отрезвил Андрея. «Выпил вроде бы совсем немного, а в голову ударило с непривычки сильно, — подумал он, когда ждал Ольгу у выхода из ворот гуманитарного корпуса на проспект Вернадского. — Но, — поразмыслив, поправил себя, — ударила в голову не выпитая водка, в свое время мы пивали и побольше, а конечно же встреча с Оленькой. Вот теперь, как пионер, жду ее здесь у ворот, как когда-то. Знаю, что вот-вот она появится, а нервничаю при этом, как самый настоящий мальчишка».

— Андрюша! Извини, немного задержалась. Дело в том, что пока одевалась, наших еще набежало. Еле-еле вырвалась, представляешь? Какой же народ у нас все-таки любопытный, общительный, порой чересчур, да еще и говорливый, особенно мужики.

— Скажи, а Олеся случайно тебя в этой шикарной курточке не видела?

— Случайно видела.

— Значит, настроение ты ей испортила окончательно. А это, в свою очередь, говорит о том, что сегодняшняя встреча чревата для нее не только резким обострением депрессивного состояния, но и чем-нибудь гораздо похуже, — отходя под руку с Ольгой от МГУ, смеясь, заметил Андрей.

— Не прикалывайся ты. Хватит уже.

Андрей, вдруг неожиданно остановившись, крепко, изо всех сил обнял Ольгу. И стал жадно целовать ее волосы, руки, лицо… Чувствуя всем своим телом, как она дрожит, как горячо отвечает на его ласки, буквально впился в ее полураскрытые губы.

— Смотри, как мужику-то невтерпеж стало, — со смехом сказал один из проходивших мимо них по тротуару в сторону метро «Университет» интеллигентного вида немолодой уже мужчина в длинном современном плаще и в очках.

— Тебе-то что? Завидно небось, а? Эх ты, «уж, замуж, невтерпеж». Тоже, видно, хочешь? Так и скажи, тогда в пивнушку «01» с тобой не пойдем, — ответил ему второй, достаточно пожилой, одетый в короткую черную куртку из замши и черного же цвета шляпу баварского вида.

— Да нет, старина. Не злись. Я просто подумал, что это кто-то из наших бывших сокурсников, с которыми сегодня встречались. Пошутить немного хотел. Жаль, что никто из наших друзей не захотел с нами пойти продолжить, — вновь сказал первый.

При их словах Андрей с Ольгой с большим трудом, медленно, продолжая беспрерывно целоваться, все же оторвались друг от друга и с интересом посмотрели вслед уходящим неровной походкой неизвестным им людям.

— Извини, дорогая, я, видно, совсем голову потерял, как только тебя увидел, — смущенно проговорил Андрей, вновь беря Ольгу под руку. — Сколько лет мы с тобой не виделись? Наверное, целую жизнь, да?

— Ох, как же давным-давно все было. Да и было ли? Кто знает, кроме нас с тобой?

— Можешь мне верить, можешь не верить. Твое дело. Но очень часто, что бы я ни делал и где бы ни был, я всегда думал: а что бы ты сказала мне по тому или иному поводу? Как бы оценила тот или иной мой поступок? Что посоветовала бы мне в той или иной ситуации? Помнил тебя все эти годы. Не забывал ни на один день.

— Я что, Андрюша, твоим барометром или компасом за эти годы стала? — неловко пошутив, рассмеялась Ольга. — Кстати, скажи, а куда это мы с тобой сейчас идем? Если не ошибаюсь, по-моему, вслед за теми двумя мужчинами, в сторону метро. Ну хорошо, прогуляемся, а каковы наши дальнейшие планы?

— К сожалению, дорогая, у меня сегодня ночной рейс в Вашингтон, извини. Но часа два времени у нас с тобой все же есть. Если ты не возражаешь и не очень торопишься домой, мы вполне могли бы зайти куда-нибудь поблизости, поговорить без любопытных глаз, без назойливых сокурсников…

— Я этот район, как ты догадываешься, знаю неплохо. Около метро здесь есть кабачок, куда как раз те двое и пошли. Он называется довольно оригинально: «01. Пожарная часть». Мы с тобой уже и дошли до него. Только дорогу перейдем — и там.

Кабачок и впрямь был совсем неплох. Небольшой, уютный, стилизованный под свою забойную вывеску. То есть с сифонами с водой в виде огнетушителей, с пожарными рукавами для разлива пива и прочей пожарной атрибутикой, мастерски приспособленной для данного коммерческого заведения.

— Ну, давай рассказывай, Андрюша, как ты там, в Германии, прижился? Как работа? Я слышала, что ты сейчас один из лучших экспертов по русскому авангарду в Европе, так? На Сотбис и Кристи, говорят, светишься частенько? — спросила Ольга, как только они уселись за столик с видом на проспект в самом конце зала. — Только, пожалуйста, не делай таких удивленных глаз. Мне наши эмгэушные искусствоведы рассказывали. Правда, помнится, ты раньше больше иконописью интересовался.

— Переквалифицироваться пришлось. Сама знаешь: спрос рождает предложение. А на Западе сейчас наш авангард в самом фаворе. Да и наши доморощенные нувориши его тоже вдруг полюбили. Скупают — не поверишь — вовсю. Кто бы мог подумать?

— Это-то как раз я хорошо знаю. У моего зятя неплохая коллекция русских авангардистов. Так что мы, как здесь сейчас говорят, «в курсах».

— Надо же, как время быстро идет. Галка-палка уже замужем, замужняя дама. Я-то ее еще совсем крохой помню. А муж ее, как я понял из твоих слов, — настоящий Крез?

— Бери выше — российский высокопоставленный чиновник, что при определенных внутриполитических и экономических обстоятельствах оказывается куда круче.

— А как Олег твой? Он ведь, если мне не изменяет память, тоже российский чиновник не самого последнего ранга.

— Но к великому сожалению, далеко не Крез. Понимаешь, в Германию ты уезжал из одной России. А приехал сейчас совсем в другую страну. Посмотри хотя бы на наших истфаковцев внимательно. Сколько человек из них, например, по специальности работают? Единицы. А так — кто менеджер, кто бухгалтер, кто модельер… Лишь бы продержаться в этой жизни… Лишь бы выжить, выкарабкаться, понимаешь? Грустно…

— Но ты же, к примеру, работаешь. Ленка твоя тоже… Для вас же просто выжить недостаточно.

— Таких у нас если человек десять наберется, то хорошо. А выпуск наш, если помнишь, под полторы сотни человек был…

— Ладно, не будем о плохом и грустном, дорогая. Когда-нибудь и здесь, у вас, я уверен, все будет нормально. Через несколько лет сама убедишься в моей правоте.

— Видишь, ты все время говоришь — «у вас», сам, наверное, этого даже не замечая.

— Не придирайся. И здесь так многие сейчас говорят. А у меня это автоматом вылетает, — ответил Андрей. А потом, пристально смотря в глаза Ольги, неожиданно спросил: — Скажи, тебе хорошо с Олегом?

— Знаешь, я давно привыкла. А ты, значит, с Маринкой окончательно расстался?

— Да нет, у тебя не совсем верные сведения. Она меня бросила. Нашла себе в Германии богатого австралийского туриста и мигом укатила с ним осваивать пятый континент. Живет там, судя по всему, неплохо. Иногда мне звонит, расписывает свое райское житье-бытье. Говорит, что наконец-то абсолютно счастлива.

— А разве так бывает?

— Раз говорит, значит — бывает.

Немолодая, довольно симпатичная официантка принесла им, после того как они лихо управились с настоящей баварской рулькой с кислой капустой и пивом «Пауланер», долгожданный кофе с клубничным мороженым и сиропом. С нескрываемым интересом, посматривая на Андрея, она со вкусом расставила все на столике и, призывно покачивая широкими бедрами, неспешно отошла от них.

— Ты всегда нравился женщинам в возрасте, русским бабам колхозного типа и толстым еврейкам. Я давно это заметила, — тут же прокомментировала Ольга.

— А ты такая же язва…

— Язва не язва, ты лучше скажи: зла на меня не держишь, Андрюшка?

— Тебе правду сказать или то, что ты хочешь услышать?

— Не комментирую. Все ясно без слов.

— Зла я не держу, но до сей поры понять не могу, хоть убей, почему ты меня тогда так внезапно бросила. Извини, мне всегда казалось, что я тебе вовсе не безразличен. Но своим поступком ты этот миф уничтожила.

— Я часто думала над тем временем и наших с тобой отношениях. И даже сегодня, спустя столько лет, еще раз могу подтвердить: любила я тебя, конечно, по-настоящему, самозабвенно, «искренно и нежно». И ты, уверена, меня не меньше любил.

— И именно поэтому ты быстренько выскочила замуж за Олега?

— Почему бы тебе, например, не объяснить мне хотя бы сейчас, как ты мог всего через несколько месяцев после этого жениться на этой дубине провинциальной, Маринке?

— М-да! Оба мы тогда с тобой дров наломали много. До сих пор щепки летят, — с грустью и тоской в голосе проговорил Андрей, и они оба надолго замолчали, пристально глядя друг на друга.

Ольга слышала, как надрывается, играя победный марш, звонок мобильника в ее новой сумочке. Чувствовала, знала даже, что это звонит муж. Но ей очень не хотелось при Андрее разговаривать с ним. Принесенный официанткой кофе давно остыл. Растаяло и аппетитное клубничное мороженое, которое уже просто плавало в ярко-красном сиропе. Невольно возникшая за столом пауза затянулась. Легкое, приподнятое настроение сменилось противной тоской то ли по прошлому, то ли по будущему.

— Ты когда в Германию вернешься? — разрядила молчание Ольга.

— Недели через две, думаю, не раньше.

— Здорово, отлично! — оживилась она, совершенно неожиданно и резко сбросив с себя печаль. — Именно в это время я, запомни, как раз буду в гостях у своего брата Станислава, ты его должен, конечно, помнить. Он живет в Гармиш-Партенкирхене, под Мюнхеном.

— Чудное, сказочное курортное местечко. Несколько раз бывал там зимой, на горных лыжах катался. А что там делает Станислав?

— Он там уже несколько лет работает по контракту. Преподает в американском Маршалл-центре, знаешь такой? Он, к слову, известный ученый-политолог. Доктор наук. Профессор. Вот так-то. Время идет. Все растут на глазах, и мы с тобой не молодеем.


ГЛАВА ВТОРАЯ «Пропах наш город сладостью восточной…» | Семейная реликвия. Ключ от бронированной комнаты | ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ …И в будущее