home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add



ГЛАВА ТРИНАДЦАТАЯ

«Далеко, далеко журавли улетели…»

В Киев они прилетели три дня назад. Добрались хорошо, комфортно. Бизнес-классом того же «АэроСвита», которым собирались вернуться назад. В самолете Олег с большим удовольствием выпил пару фужеров джина с тоником, лимоном и льдом. Заодно и перекусил, так как вышел из дома довольно рано и не хотел тревожить Ольгу по поводу завтрака. Встал он даже раньше, чем было нужно, часов в пять утра, как часто бывало в последние годы. Нельзя сказать, что он не любил поспать, особенно в субботний или воскресный день. Но многолетняя привычка, привитая им самому себе, за немалый период работы в центральных партийных органах приучила его к суровой самодисциплине. Если нужно — значит нужно, и все тут. Поэтому когда требовалось написать что-либо серьезное или, что называется, для души, он всегда, на удивление даже самому себе, вскакивал с постели почему-то именно в это время.

И четверг, когда они вчетвером — с депутатом Думы, председателем комитета Совета Федерации и руководителем телеканала — вылетали рейсом из Шереметьево, был именно таким днем. Хотя машину он ждал только в восемь тридцать, а самолет отправлялся в одиннадцать, Олег все же решил встать пораньше. Во-первых, мучили разные мысли в связи с предстоящим визитом. Во-вторых, хотя писать или дописывать давно начатую главу остросюжетного романа, героиней которого как раз и была Тимошенко, было в этот раз не нужно, но очень хотелось на всякий случай перед разговором с ней хотя бы просмотреть то, что уже было сделано. Этот роман, по их совместному с приятелем Андреем Анисимовым замыслу, давал возможность проследить историю «панночки» с длинной косой и горящими живыми глазами. С момента и после ухода с премьерского поста она оставалась негаснущей звездой на украинском политическом небосклоне. Такой пример, считал он, вполне мог увлечь многих совсем не бесталанных женщин в России и на Украине, поднявшихся было в первые годы горбачевской перестройки, а потом сложивших крылья из-за засилья мужиков-правителей. И это тогда, когда их энергия, ум, красота, умение вести хозяйство, складывать и собирать, а не рушить, отнимать и делить, были нужны больше всего. Одновременно хотелось хотя бы ответить на вопрос о том, почему только на Украине оказался возможен феномен Юли? И почему, к слову, в России он не случился и даже не предвиделся?

Может быть, встреча в Киеве поможет дать ответ на эти вопросы.

А готовиться к таким ответственным моментам, которые могли больше не представиться никогда в жизни, Олег по старой привычке мог только в полной тишине, когда даже жена не отвлекала его мысли от главного своими бесконечными вопросами или рассказами о жизни института, кафедры, подруг. При этом, используя такой утренний шанс, он обычно не сразу бросался к компьютеру. А вначале пил кофе с бутербродами или с хлебцами, намазанными любимым им плавленым сыром «Виола». Потом курил, выйдя в длинный коридор подъезда. Опять пил кофе. И вновь курил. И так несколько раз кряду, пока не преодолевал в своей голове сопротивление материала. То есть пока не рождалась первая фраза, с которой он начинал повествование, заголовок, замысел очередной статьи или главы в книге. Этому священнодействию он придавал огромное значение, считая, что в противном случае нужно было быть холодным ремесленником, а не творческим человеком.

Подобным образом он поступил в то утро перед вылетом в Киев. Вскочив с постели ни свет ни заря, схватил свою ручку с золотым пером фирмы «Кросс», всегда заправленную синими чернилами «Паркер», которая, по его словам, плохо писать не могла. Потом, подумав немного и выпив большую чашку кофе, положил на кухонном столе несколько ежедневников, записную книжку, стопку бумаги и начал читать и аккуратно выводить и выписывать слова, иногда комкая и раздирая листы на мелкие кусочки. Поработав примерно до семи утра, когда под звуки будильника, сыгравшего раз пять «Полюшко, поле…», уже проснулась жена, Олег сложил несколько страниц в свой слегка напоминающий армейскую полевую сумку темно-коричневый портфель. Все необходимое для нынешней поездки — лекарства, смена белья, диктофонные кассеты — было собрано заранее. Он промчался на кухню. Включил электрочайник. Потом проскочил в ванную и, набросив на себя китайский халат, босиком вновь забежал на кухню. Насыпал из здоровенной банки «Нескафе» пару чайных ложек порошка кофе, пару ложек сахара, залил все это кипятком, тщательно размешал. Заглянув напоследок в ежедневник и пометив крестиками самое важное из того, что намеревался сделать после возвращения домой, вновь устремился в ванную: мыться, бриться, одеваться, собираться в дорогу. На все про все у него осталось не так много времени. В голове все сложилось достаточно четко и ясно.

Водитель Слава позвонил по мобильнику даже раньше, чем договорились. Олег был уже готов. Он схватил свой портфель, надел черную кепку, черный шарф, набросил, не застегивая, свое любимое пальто фирмы «Босс» и, сунув ноги в стоявшие у порога черные итальянские башмаки и чмокнув заспанную жену в щечку, буквально вылетел на улицу.

До аэропорта по обычно забитой в это время машинами Ленинградке домчались быстро. Регистрация еще даже не началась. Поэтому, зайдя в здание аэровокзала, Олег просто слонялся из конца в конец и даже не звонил своим попутчикам, точно зная по опыту прошлых поездок, что они появятся здесь перед самым вылетом, до которого оставалось часа полтора, не меньше. Посмотрев несколько раз на мониторы, он убедился, что рейс не откладывается. Олег обошел бесчисленные книжные киоски, потом решил слегка перекусить в буфете, заодно и занять время. Выбрал пару бутербродов, стаканчик неплохо сваренного кофе и, раскрыв «Комсомолку», уютно разместился за столиком.

— Олег! Привет! Ты куда летишь? — услышал он громкий женский голос из дальнего угла буфета, не очень-то заполненного с утра пассажирами.

Олег обернулся и увидел свою давнюю знакомую, известного адвоката, заместителя председателя одной из популярных московских коллегий, постоянно появляющуюся на экране телевизора Людмилу Романюк.

— Привет, Людмила! Давай переходи сюда ко мне, здесь посвободней, — добавил он также громко. — Заодно и поболтаем хоть немножко.

Собрав развешанные на соседних стульях свои вещи, Людмила перенесла их в один момент, развесив на спинки стульев, стоявших за его столиком. Принесла на подносе свой завтрак, состоящий из нескольких овощных салатов и большой куриной ножки. Женщина она была активная, разговорчивая, да и юрист высокого класса. Одного из знакомых Олега можно сказать уже из-за решетки вытащила. Познакомились они чуть ли не сразу после студенческой скамьи, когда Людмила с мужем, окончив Киргизский университет, примчались в Москву, уверенные в том, что найдут здесь себе лучшее применение, чем в тогдашнем Фрунзе. И не ошиблись. Поначалу она работала адвокатом в юрконсультации, потом была народным судьей в одном из престижных московских районов, а с перестройкой, когда отношение к адвокатам резко изменилось в стране и к тому же они стали зарабатывать совсем неплохие деньги, вновь подалась в адвокатскую контору. Занималась она в основном арбитражными делами, хозяйственными спорами и спорами с налоговыми органами. То есть самыми что ни на есть выгодными с точки зрения юристов проблемами.

— Как хорошо, что я тебя встретил. Ты даже не представляешь себе, как я рад! — улыбаясь, сказал ей Олег, когда она окончательно расположилась на высоком стуле возле него.

— Ну, куда ж ты летишь? — повторила вопрос Людмила.

— В Киев. Там будут праздновать годовщину «оранжевой» революции. Представляешь, как будто все это только вчера было, а уже целый год прошел. Я не один, ты же понимаешь, и не по собственной инициативе, хотя у меня есть и свой интерес. Помнишь Андрея Анисимова? Мы с ним задумали книжку об этих событиях в стиле фэнтези написать, остросюжетную. А ты куда собралась? Ты, я смотрю, постоянно в разъездах. Тебя даже по телефону поймать трудно.

— Я-то в Лондон. Ты же знаешь, у меня дочка училась в Англии. Теперь вышла там замуж, работает. Муж у нее довольно приличный бизнесмен, из богатой старинной семьи. Да и сама она неплохо пристроилась. Одно время я страшно переживала за нее. Она, видите ли, домой хотела вернуться, причем вместе со своим мужем, который даже русского языка не знает. Куда? К нам, в беспредел. Слава богу, одумалась. Выбросила всю эту дурь из башки. Мы с мужем к ним летаем как минимум раз в квартал. Я думаю, что это гораздо лучше. Хоть жить спокойно будут.

В кармане висевшего на спинке стула пальто Олега затрещал мобильник. Звонил Коля, водитель председателя комитета Совета Федерации. Он сказал, что все они вместе давно ждут его в VIP-зале. Олег взял пальто, кепку, портфель и, попрощавшись с Людмилой, помчался туда.

— Людочка, обязательно через неделю позвоню тебе. Твоя помощь нам с Ольгой очень нужна. Мы по-прежнему занимаемся иконой, помнишь, наверное? Если примешь участие, будем тебе признательны. Пока! — успел почти на бегу сказать Олег на прощание.

— С огромным удовольствием! Так и передай Ольге. Можете на меня рассчитывать! — прокричала она ему вслед и тоже стала спешно собирать вещи.

В Киев прилетели точно по расписанию. У зала для особо важных персон их ждал новенький глазастый «Мерседес» российского посольства. Немолодой, опытный водитель-москвич Петр Петрович мигом домчал их вначале до болтавшегося на волнах Днепра двухэтажного «поплавка» под названием «Причал», где в уютном кабинете они плотно перекусили потрясающе вкусными варениками с мясом, творогом, зеленью, вишней. Потом попили кофейку и приблизительно через час уже были в заказанной для них пятизвездочной гостинице «Премьер палас отель» — в центре столицы Украины, на углу бульвара Шевченко и Пушкинской улицы. Гостиницу построили еще в 1909 году сахарозаводчики в подарок к 300-летию Дома Романовых. В ресепшне Олегу вручили визитку и ключ от номера на втором этаже в виде пластиковой карточки. Остальные Обосновались на седьмом. Шикарные апартаменты — по шестьсот долларов за сутки — предоставили им. Чуть позже все встретились в ресторане.

— Да, ребята, считайте, что нам повезло. Думаю, то, что нам предстоит увидеть, мало кто видел. А если повстречаемся еще и с «панночкой», то совсем будет хорошо, — высказал свое мнение взявший на себя роль руководителя группы председатель комитета Совета Федерации, большой знаток этих мест и любитель сытной украинской кухни.

Дождавшись еще одного члена своей делегации, в прошлом помощника министра обороны, прославившегося когда-то в юности в велосипедных гонках Анатолия Суворова, прилетевшего на день раньше, теперь уже впятером обсудили план своих дальнейших действий.

— Мобильники есть у всех, так ведь? Держите их постоянно включенными. Работа предстоит несложная, но нудная, — сообщил все узнавший к этому моменту Суворов. — В основном придется всем торчать в гостинице. Номера, как вы видели, прекрасные. За все давно заплачено, так что в случае задержки не волнуйтесь. Захотите — сидите в баре, в ресторане, в общем, главное — далеко не уходите. А вечером пройдемся по Крещатику. Перекусим в местных «Елках-палках», они здесь по-другому называются, прошвырнемся по магазинам. Такой план всех устраивает? Я же вместе с коллегой, — добавил он, указывая на председателя комитета Совета Федерации, — на некоторое время исчезну. У нас с ним здесь еще и свои дела есть. Мы же в прошлом киевляне, так что не удивляйтесь. До вечера постараемся выяснить, когда и где нас с вами примет мадам. Идет?

— Вполне, — ответил за всех Олег, увидев недалеко за столиком знакомого из «Комсомолки», жадно наворачивающего наваристый украинский борщ с пампушками в чесночном соусе. «Уж кто-кто, а он-то все знает», — решил про себя Олег и подошел к нему.

— Здорово, Василий! — обратился он к известному в журналистских кругах политобозревателю Урюпину. Тот был невысокого роста, худощавый с рано проявившейся лысиной. В нагрудном кармане его белого пиджака торчал оранжевый платочек — словно бант у революционеров в октябре 1917 года.

— Привет, Олег! Я давно тебя заметил, но не хотел мешать вашей компании и вклиниваться в беседу, — ответил тот, протянув левую руку, а правой продолжая хлебать борщ. — Садись, я сейчас борщ закончу, а потом еще пару котлет по-киевски съем. Тебе, думаю, это не помешает, а я очень есть хочу. С раннего утра здесь набегался прилично. Кстати, здесь полно наших. Многие разместились не здесь, но наверняка вечером на первом этаже в ресторане соберутся. Это же самая приличная гостиница Украины. Так что приходи вечером, если время будет, пообщаемся. А если хочешь, то можешь со мной по городу проехаться, покажу тебе музеи, памятники, разные исторические места. Да и расскажу многое. Ты в каком номере? Я в 208-м. Найдешь, если что.

— А что ты хочешь написать? Уж поделись с товарищем. Репортаж с майдана наверняка готовишь?

— Ну что ты, старик. Это для меня давно пройденный этап. Тайн у меня от тебя нет. Хочу, знаешь, некие штрихи к портрету украинской «железной леди» для «Комсомолки» сделать, если получится. Стал бы я разве из-за одного репортажа сюда гонять да селиться в такой роскошной гостинице? Мне, знаешь ли, газета таких бабок отродясь не платила. За такие деньги я бы лучше в Грецию или в Египет на недельку смотался, а то и на Канары. Нет, старина, я давно разворот заказал под свой материал, да и название придумал. «Юля краса — длинная коса», как тебе нравится?

— Молодец! Ты же знаешь, что мне всегда, даже когда мы работали вместе в Агентстве, твои материалы нравились. А сейчас, когда ты стал опытный, матерый журналюга, тем более. На мой взгляд, эта мадам вполне заслуживает твоего золотого пера. Только вот у меня она почему-то постоянно ассоциируется с Жанной д’Арк. Не совсем, конечно, но на национальную героиню тянет, согласись?

— Я тоже думал об этом, старина, но считаю, что сравнение с Жанной — это, конечно, перебор, — доев борщ и вытерев салфеткой засаленные губы, проговорил Василий. — Что ты, что ты. Упаси тебя Господь! Хотя бы потому, старикан, что Орлеанская девственница, если ты помнишь, окончила свою жизнь на костре — не дай бог Юле. Во-вторых, напомню, французская Жанна слишком явно ненавидела англичан, а наша героиня — смотрю, она тебе тоже нравится — публичных антироссийских пассажей не допускает. Может быть, потому, конечно, что сама она родом из почти русской Днепропетровщины. Не знаю. Но факт есть факт. В-третьих, если ты и дальше захочешь сравнивать, то пастушка из Лотарингии пришла исполнять свою освободительную миссию без единого гроша в кармане. Ей, как французы говорят, видите ли, некий «голос был». Что же касается украинской Юли, то в отличие от той Жанны она пришла в революцию вполне состоятельной женщиной, может и миллиардершей даже. Задумайся, она же возглавляла «Украинский бензин», «Единые энергетические системы» и т. д. и т. п. К тому же Жанна, на мой взгляд, скорее исторический миф, красивая легенда, сказка. До восемнадцатого века, насколько мне известно, о такой национальной героине французский народ не знал и не ведал. А Юля — длинная коса — какой же это миф! А? Убедил?

— Согласен, Василий. Ты как всегда прав. Но сходство все же есть. Причем в одном важном биографическом обстоятельстве. Жанна, говоря современным сленгом, это героиня, которая сама себя сделала, некая «селф-мейд вумен». Так или нет? И Юля тоже сделала свою потрясающую головокружительную карьеру после распада Союза, выйдя из самых низов. Можно сказать, босиком из той же Днепропетровщины пришла в политику. Годится?

— Еще как годится. Готов с тобой дальше порассуждать об этом. Вот только сейчас котлеты съем, а потом у меня абрикосовый торт с зеленым китайским чаем. Может быть, ты чего — нибудь хочешь? Я сейчас закажу, я мигом.

— Да нет, Василий. Я сегодня, в отличие от тебя, с раннего утра ем, причем довольно плотно. Поэтому кушай на здоровье, а я пойду к себе в номер. Мой прямо рядом с твоим. Дверь напротив. Стучи, заходи, всегда рад. Я пойду освежусь и поваляюсь немножко. Встал-то в пять утра. Так что приятного тебе аппетита. Заходи через пару часов. Жду. С удовольствием с тобой прокачусь по городу.

Вполне удовлетворенный встречей и своим разговором со старым знакомым, Олег не торопясь пошел к прозрачному лифту. Сунул свою пластиковую карточку-ключ в гнездо и плавно спустился до второго этажа. Включил в своем люксе весь свет, задернув при этом плотные, тяжелые шторы. Позвонил домой по мобильнику. Поговорил несколько минут с Ольгой и, выяснив, что все спокойно и никаких звонков ему сегодня с утра не было, разделся и шмыгнул в ванную. Пять звезд, обозначенных в проспекте, на визитке и даже на пластиковом ключе его номера, чувствовались и здесь. Ванная была просто королевская. С большим вкусом подобранный и выложенный кафель нераздражающего, почти песочного цвета. Всевозможные зеркала, в том числе круглое специальное зеркало для бритья с подсветкой и сильным увеличением возле умывальника, автоматически прекращающего ток воды. Душ менял напор и количество струй. Даже слив в унитазе — все управлялось электроникой. В глаза бросалось и количество бесконечных, белейшего цвета полотенец — от огромных банных до маленьких ножных, с рисунком ступни; халатов с буквами «РР» на нагрудном кармане, вышитыми золотыми нитками. Разовые тапочки, множество маленьких баночек и тюбиков разового парфюма, зубная паста со щеткой и другие туалетные принадлежности позволяли ничего этого не брать с Собой, как прежде, а прилететь в такую командировку, как он, налегке. С одним-единственным портфельчиком.

Основательно помывшись и почувствовав себя по-настоящему свежим, Олег прямо в толстом гостиничном халате развалился в удобном кресле. Он не без труда справился с огромным телевизором, стоявшим на письменном столе напротив широченной двуспальной кровати, нашел НТВ, потом залез в мини-бар и, достав из него небольшую бутылочку джина «Бифитер» и банку горьковатого тоника, с огромным удовольствием вновь уселся в глубокое кресло, закурив любимую сигарету «Кэмел», и наполнил коктейлем высокий хрустальный фужер.

Просидев у телевизора пару часов, послушав новости, созвонившись с коллегами, он почувствовал себя намного лучше, чем сразу после прилета. Потом развалился прямо в халате поверх покрывала и, не включая телевизор, проспал часок. Его разбудил довольно уверенный и громкий стук в дверь. Это был Василий.

— Ну что, поедешь по городу? — спросил Василий, едва переступив порог. — Тогда не тяни, одевайся в темпе. Ох, прокачу! Зайдем еще в какое-нибудь увеселительное заведение заодно, потом в магазин нужно мне заскочить, да и тебе, наверное. Подарки же из Хохляндии жене скорей всего тоже повезешь? Позже времени на это ни у тебя, ни у меня не будет. Так что давай собирайся, а я тебя пока разговорами развлеку.

Олег стал одеваться в привычном для него темпе. Василий же стал рассказывать первый пришедший в голову анекдот.

Через несколько минут они уже пробирались по забитым пробками улицам Киева. Василий с большим знанием дела показывал памятники, храмы, музеи. Порой останавливаясь, рассказывал об истории создания величественных зданий, их архитекторах. Олег многого не знал. Он впервые приехал в украинскую столицу, центр которой напоминал ему почему-то Вену. Василий, бывавший здесь не раз, удивлял чуть ли не энциклопедическими знаниями.

— Как ты относишься к иконам? И вообще к древнерусской живописи? — спросил он вдруг Олега, слегка задумавшись. — Нравится тебе, например, Андрей Рублев? А Феофан Грек? Или тебе ближе со своими иконописными ликами наши современники, в частности Илья Глазунов? Я, знаешь, просто торчу от всего этого. И кстати, верю в чудотворную силу старинных икон. Представляешь, я проехал все монастыри в Подмосковье и могу тебе теперь с полным знанием дела сказать, что по моим далеко не полным сведениям в настоящее время в Московской области находится более трехсот православных святынь, первое место среди которых занимают, конечно, чудотворные иконы. Вот вернусь домой, обязательно напишу об этом, пусть люди знают, это ведь очень важно.

— Полностью с тобой согласен. Я бы с огромным удовольствием поехал с тобой как-нибудь посмотреть на все это великолепие. И даже не один, а с женой. Она у меня просто бредит старинными иконами. И прежде всего одной, которая когда-то была в доме ее предков. У ее прабабки была стариннейшая икона «Спас Нерукотворный». Так вот мы вдвоем ее ищем бог знает сколько лет, еще со студенческих времен, и найти никак не можем. Ускользает просто от нас, как только мы на ее след выходим. Так было уже не раз и не два. Я потом тебе расскажу подробней, может и подскажешь что. В последний раз уже у цели были, и на тебе: мужика, у которого она находилась — крупного бандитского авторитета — изрешетили накануне нашей с ним встречи. То ли его же бандиты, то ли менты — неясно. Следствие идет. Потом еще частный сыщик занимается попутно этим делом. Но результатов пока нет никаких.

— Историй о пропаже подобных икон я в последнее время что-то не слышал. Было время, когда после крушения империи их было столько — уставал записывать. А сейчас, как только поспокойней в стране стало, краж поубавилось. Так что чего не знаю, того не знаю. Могу только сказать, что иконы «Спас Нерукотворный», считай, все чудотворные, и особо почитаемы на Руси. Вот, скажем, в том же Подмосковье я обнаружил во время своей поездки древнюю замечательную икону «Спаса Нерукотворного» в Можайском районе. Она находится в Спасо-Бородинском монастыре, в храме Спаса Нерукотворного!

Насколько я знаю, она была иконой Ревельского пехотного полка, отличившегося в битве за Москву в Отечественной войне 1812 года. На всем протяжении войны с французом, как говорят, эта икона укрепляла дух русского воинства, так что вашей семейной она не может быть, думаю, никак. Хотя кто его знает? Всякое бывает в нашей жизни. Я уже ничему не удивляюсь в наше время. В монастыре рассказали мне, что хранящийся у них образ Спаса Нерукотворного помогает военным, ограждает от врагов как внешних, так и внутренних и, помимо прочего, укрощает злобу и ненависть людскую. Так что заметано — после возвращения в Москву где-нибудь через недельку обязательно поедем. А вдруг сам Спас Нерукотворный поможет вам с женой в поиске или хотя бы оградит от врагов, всяких негодяев и ворюг разных мастей, которые скорей всего вам и мешают? Так ведь? Это недалеко совсем от станции Бородино, если на электричке, а на машине мы и вовсе быстро туда-сюда обернемся.

По городу мотались недолго. На Крещатике зашли в обувной, где Олег купил себе хорошие зимние итальянские ботинки на меху, по московским меркам совсем за небольшие деньги. В соседнем с ним магазине подарков подобрал хорошенькую немецкую фарфоровую фигурку девочки с корзиной полевых цветов. Потом вместе с Василием купили духов и кремов для жен. Василий подумал не только о жене и дочке, но и о секретаршах из газеты, которые помогают ему побыстрей запускать в номер его материалы из разных горячих точек.

По приезде в гостиницу Олег вновь набрал номер Ольгиного мобильного. Застав ее на занятиях, несмотря на это, тут же сообщил ей радостную весть, которую только что узнал от Василия о храме Спаса Нерукотворного в подмосковном селе Семеновском.

Выслушав мужа и уточнив у него номер гостиничного телефона, она вдруг, задумавшись, произнесла свою коронную фразу:

— Вот теперь я точно уверена, это «Спас», как говорила моя бабушка, нам весточку дает, напоминает о себе. Молодец, Олег! Ты просто гений! Жду тебя! Приезжай быстрей! Мне без тебя очень грустно! Помни, я жду тебя с нетерпением!

Короткий разговор с женой обрадовал Олега. Он в темпе надел светло-голубую рубашку и темно-красный, в черный горох галстук, который очень любил, и, не забыв постучать, как договорились, в дверь Василию, помчался на первый этаж послушать журналистские сплетни о нынешнем положении в Украине. Накануне встречи с «панночкой» это было для него совсем немаловажно.

В баре «Сапфир» на первом этаже все столики были заняты коллегами Олега из московских средств массовой информации. Пили кофе, курили и яростно спорили. Он подошел к первому столу слева, за которым разместились человек семь, не меньше. Тон здесь задавал приятель Олега еще по работе в АПН Леонид Радзиевский, симпатичный мужик с аккуратной бородкой, часто мелькающий на экране телевизора с аналитическими обзорами политических событий.

— Ребята, умерьте свой пыл, — прихлебывая кофе из большой чашки, уверенно и громко говорил он своему оппоненту, известному радиожурналисту Виталию Думову из «Эха Москвы». — Поймите вы, наконец, что на Украине уже давно нет пророссийских политиков. И на Украине нет и антироссийских политиков.

— Кончай, Ленька, воду мутить, — возражал ему Виталий. — Кто ж, по-твоему, тогда здесь есть?

— Странно мне тебя слышать. Как кто? Украинские, конечно, политики, вот кто! Если ты этого не понимаешь, мне, дорогой мой, тебя просто жалко. Запомни, Украина никогда больше не будет сателлитом Москвы, не станет смотреть нам в рот глазами младшего брата. Достаточно всем твердо осознать этот факт — и дышать станет намного лете. Не ждите, ребята, невозможного и не получите тогда неизбежного разочарования.

— А что ты в таком случае думаешь насчет «панночки» с горящими глазами? — еще издали, подходя к столу, с которого расторопные официанты не успевали убирать пепельницы с окурками, задал свой вопрос присоединившийся к беседе Василий. Он был по-прежнему в своем белом пиджаке с оранжевым платком и такого же цвета галстуком.

— Отвечу тебе без промедления, — парировал Леонид. — Она, я думаю, является значительно более выгодным для России партнером, чем кто-либо другой. Во-первых, потому, что вынуждена будет вести себя честнее многих из претендентов. Ответь мне, России прямая политика выгодна или нет? Если да, то нам выгодна «панночка»…

— Но фигура, согласись, интересная. Вон Олег чуть ли не с Жанной д’Арк ее сравнивает. Я немного другого мнения. Думаю, что не стоит сравнивать ее с мифической пастушкой-воительницей. Здесь, на мой взгляд, для сравнения больше подходит реальная историческая фигура. Например, Маргарет Тэтчер. «Железная британская леди» на баррикадах не стояла, никакими пассионарными свойствами не обладала. Но сейчас, считаю, это и не нужно никому в Украине. Как не нужно и в России. Время и бремя митинговых страстей на наших глазах уходит в Лету. Так ведь?

— Так-то это так, — вмешался в разговор Олег. — Но все-таки жаль, что в нашей необъятной стране женщин в политике, как говорится, раз, два и обчелся. Прикиньте, в России женщины уже, почитай, триста лет не посягают на трон — ни монарший, ни партийный, ни президентский. Участие Хакамады в президентских выборах в 2003 году, я думаю, не в счет. С такой фамилией можно было и не соваться в мужскую драку. В то же время вспомните, что две Екатерины и Елизавета прекрасно доказали, что бабьему царству российские просторы не помеха. Их время правления, если вы помните, не зря называют самыми успешными для России.

— Ладно, убедил. Согласны. Только от нас, к сожалению, мало что зависит. Доживем до завтра — увидим, думаю, нашу героиню во всей красе, — заключил Леонид.

Разошлись поздно. От количества выпитого кофе голова трещала. Спать не хотелось совсем. Но мучила сумасшедшая усталость. Все тело ныло так, как будто пришлось разгружать по меньше мере вагон с картошкой. Переодевшись в белый гостиничный халат после душа, Олег, нажав кнопку на стене, включил легкую негромкую музыку и достал из мини-бара маленькую бутылочку джина. Погрузившись в глубокое кресло, он расслабился. Но мелодичный звонок мобильника моментально прервал его «размышлизмы». Звонил Толик Суворов.

— Ты на месте? — спросил он без всяких предисловий. — Тогда собирайся и выходи к главному входу, на первом этаже атриума, прямо у двери. Через пять минут поедем на встречу. Так что давай быстрей. Не тяни. Идет?

Вскоре Олег пулей вылетел на улицу. Перед главным входом ему пришлось постоять несколько минут, за которые он успел, волнуясь, выкурить две сигареты. Черный «мерс» с красными номерами российского посольства подкатил прямо к входу. Задняя дверца открылась еще раньше, чем машина остановилась. Олег прыгнул на сиденье, и они помчались. В салоне были те же люди, с которыми он прилетел в Киев утром. Ехали недолго. Бульвар Леси Украинки, где разместился главный офис «опальной принцессы», находился совсем недалеко от пятизвездочного «Премьер палас отеля», но встреча состоялась не там. У длиннющего железобетонного здания многоэтажки, принадлежавшего ранее одному из оборонных НИИ, они остановились лишь для того, чтобы прихватить с собой постоянную помощницу и, по всей вероятности, подругу еще с днепропетровских времен Валентину Федоровну. Они помчались по загородному шоссе в лесной район, отдаленно напоминающий Рублевку. Здесь находилась довольно скромная, особенно по московским масштабам, дача претендентки на главную роль в братском государстве. Однако встреча с ней произошла не сразу. Пришлось немного подождать на кухне, где настоящая хохлушка-помощница, гостеприимная и заботливая, приготовила им яичницу, порезала хлеб, колбаску, поставила на стол ядреные, домашнего приготовления маленькие огурчики и налила по рюмке холодной медовой горилки. А уж потом появилась и она. Запыхавшись, сбросила с себя при входе модное черное пальто, сняла сапоги и в чулках промчалась на кухню, где сидели гости. Узнала, как они разместились, как им нравится в Киеве, предупредила, что времени у нее совсем немного и что через минут сорок она опять поедет в свой офис проводить очередное совещание: предстоит важный день — годовщина «оранжевой» революции.

Олег мгновенно про себя отметил, что никакого прорыва к свободе в братской республике не случилось бы, если бы тогда рядом с «хлопцами» не было ее. Этой невысокой красивой и удивительно стойкой женщины с заплетенной на манер Леси Украинки большой русой косой, с горящими страстью глазами и пламенными речами. Ее образ стал для многих в России символом свободы Украины.

«Панночка» произвела на него неизгладимое впечатление и внешностью, и умением держаться, и простотой в общении, и женственностью. Он успел задать вопросы, связанные с книгой, над которой они с Андреем Анисимовым уже работали вплотную. И ухитрился даже вручить ей недавно изданную их же книгу «Подарок Дьявола», еще в гостинице надписав ее.

— О чем она? — заинтересованно спросила его в конце беседы Юля, вставая с дивана и постоянно поглядывая на часы.

— Если кратко, то о водке. Причем со времен Ивана Грозного и до наших дней. Персонажи здесь практически все реальные. Один из них, Исаак Зевелев, был создателем спиртовой промышленности нашей страны, первым начальником известного Главспирта, сыгравшего немалую роль в нашей победе в войне. Очень трагическая и интересная судьба. По сочиненному в свое время «лубянскими сказочниками» Лаврентия Берии делу ему, заместителю наркома пищевой промышленности и внешней торговли, дали десять лет лагерей, которые он прошел от звонка до звонка.

— Да, все это очень печально и грустно. И к сожалению, с уходом с исторической сцены таких фигур, как Берия, не завершилось. Мне вот, например, тоже пришлось провести 42 дня в Лукьяновском СИЗО Киева и тоже по надуманному делу. Я даже свои алюминиевые миску, кружку и ложку как напоминание об этих мрачных застенках сохранила. Всегда будут стоять передо мной на столе, в каком бы кресле и в каком бы кабинете я ни сидела. Мужчины не хотели мне прощать моего присутствия на политической арене. Боялись, наверное, того, что я всегда говорю правду. А если к этому добавить заточение по моей вине в тюремные застенки моего мужа, гонения на близких мне людей и прочее и прочее, то сама даже представить себе не могу, как я это выдержала. Представляете, уголовные обвинения, мы недавно подсчитали, которые вменяла мне наша прежняя власть, тянули аж на 167 лет тюремного заключения. Вот так вот. Мужчины никогда не прощают женщинам силу, в чем бы она ни проявлялась.

А тема, которую вы копнули, очень важная и нужная. Обязательно прочту и сообщу свое мнение, так и передайте другу-соавтору.

Вот что еще я вам скажу, раз вы такой темой занялись. Вы наверняка знаете, что следствие по делу того же Берии вел Роман Руденко — человек в свое время известный, главный обвинитель от СССР на Нюрнбергском процессе в 1945–1946 годах. До 1953 года он был прокурором Украинской ССР. Протеже батьки Хрущева, он по его рекомендации стал потом генеральным прокурором. Так вот, в следственный аппарат, который он вскоре подобрал для ведения дела «железного наркома», вошел тогда молодой и подающий большие надежды выпускник юрфака Киевского университета Шувалов — настоящий профессионал. Его сын тоже был известным следователем, работал в Генпрокуратуре, по-моему, особо важные дела вел. Сейчас он на пенсии, но человек опытный, потомственный «пинкертон» и связи с республикой не рвет. Если что потребуется, он вам обязательно в ваших творческих поисках поможет. Я ему позвоню обязательно. Если память не изменяет, его то ли Иваном Петровичем, то ли Николаем Петровичем зовут. Он на пенсии, но квалификации своей, думаю, не потерял. Да связи у него большие в этих кругах. Думаю, он вам пригодится, и еще как. Знаете, что мне еще в детстве один родственник говорил? Ты думаешь, что бронированные комнаты открываются ключом, фомкой «медвежатника» или оружием? Ничуть не бывало. Ключ от любой бронированной комнаты с самыми надежными секретами и запорами — это всегда информация. Как у нас любят говорить, досье на владельцев этой комнаты. Вот так-то. Не зря же газетно-журнальный магнат Аксель Шпрингер считал, что тот, кто владеет информацией, владеет миром. В его словах есть доля истины, и немалая.

— Я надеюсь, все вы останетесь на празднование нашей «майданной» революции? — обратилась в самом конце беседы она ко всем присутствующим. — Ну, тогда еще увидимся. Привет!

С этими словами Юлия по холодному крашеному полу вышла в прихожую, обулась, набросила на плечи пальто и легкий шарфик. А уже через минуту ее фигурка скрылась за захлопнувшейся дверцей черного джипа.

На следующий день Олег вновь увидел ее уже вечером на митинге — на майдане, куда все они пришли посмотреть празднование годовщины «оранжевой» революции. Возбужденная толпа с душераздирающими криками «Ю-ля! Ю-ля!» несла ее к трибуне на руках. Это был по-настоящему феерический момент. Такого он в своей жизни еще никогда не видел и был абсолютно уверен, что никогда больше и не увидит.

А ночью они уже летели спецрейсом из Борисполя во Внуково. В глубине души Олег считал свою последнюю командировку в Киев удавшейся. Но пока не высказывал мыслей по этому поводу. Боялся сглазить. Молчали и остальные члены неофициальной делегации, возвращающиеся домой в Москву спецрейсом на небольшом современном самолете «Чесна». Примерно таком же, который в народе, с момента приземления на Красной площади незаконно нарушившего воздушное пространство страны пилота Руста, назвали «истребителем Соколова», в честь снятого из-за этого случая с должности бывшего министра обороны маршала Сергея Соколова.

Свои билеты на рейс «АэроСвита» все сдали еще вчера днем, узнав, что не успеют ввиду откладывающейся на позднее время основной встречи визита — с бывшим премьером Украины Юлией Тимошенко — добраться ко времени вылета в аэропорт Борисполь.

«Слава богу, выручили украинские товарищи, предоставив частный самолет. А то куковать здесь еще один день было уже невмочь, — подумал Олег, чокаясь с председателем комитета Союза Федерации рюмками, щедро наполненными бортпроводницей хорошим французским коньяком, и закусывая большой виноградиной. — Хоть и лететь дольше, чем „Боингом“, зато уже ночью будем дома».

Погода была ужасная. Порывы ветра болтали «Чесну» из стороны в сторону. Вдобавок ко всему в салоне небольшого авиалайнера, простоявшего на поле в ожидании пассажиров довольно долгое время, было ужасно холодно. Некоторые спутники Олега так и сидели в самолете в пальто и головных уборах. А те, кто разделся, согревались коньячком «Камю», стоявшим здесь на столике. Один депутат Госдумы даже снял обувь и грел ноги у расположенного у самого пола кондиционера, нагнетавшего в салон замороженного самолета теплый воздух. Но обсуждение всего увиденного шло горячо, возбужденно. Их визит можно было считать успешным.

Прилетели ближе к пяти утра. У маленького трапа, выброшенного в хвосте фюзеляжа, ждал микроавтобус, доставивший всех к VIP-залу международного аэропорта.

Олег позвонил водителю еще из самолета, просил не встречать его. По домам их вместе с членом Совета Федерации должна развезти ожидавшая у комнаты приемов блестящая лаком черная машина с моргалкой на крыше и флажком РФ на номере. Садясь в нее на заднее сиденье, он набрал свой домашний номер телефона, решив предупредить Ольгу, что приземлился удачно и максимум через полчаса будет дома.

— Ты всегда, когда возвращаешься из командировки, жену оповещаешь об этом? — спросил его с усмешкой Вадим, председатель комитета СФ, с которым они провели командировку на Украине.

— А как же? — удивился такому вопросу Олег. — Всегда, конечно. И подарки всегда привожу из любой поездки. Так у нас в семье принято. И она тоже мне всегда что-нибудь нужное или любопытное привозит из своих вояжей по миру.

— А анекдот знаешь про такой случай? — продолжал свои вопросы Вадим.

— Знаю, конечно, и не один. Я на эту тему баек знаю больше, чем букв в алфавите. Как-нибудь при случае тебе обязательно расскажу, — ответил ему нехотя Олег, отрываясь от своих мыслей и глядя в упор на приятеля.

Но это не остановило Вадима, и его длинный анекдот «с бородой» занял как раз все время пути до дома.

— Привет, я уже приехал, спасибо! — сказал Олег, увидев подсвеченные ночными юпитерами золотые купола храма Михаила Архангела, прямо напротив своего дома на Юго-Западе, прославившегося на всю страну расположенным в торце театром Беляковича, незатейливо названным режиссером «Театр на Юго-Западе», спектакли которого собирали всю московскую элиту. И еще — «участием» в популярной комедии Эльдара Рязанова «С легким паром», ежегодно показываемой по телевидению в новогоднюю ночь.

Заскочив в свой подъезд, как всегда замусоренный бесчисленными рекламными листками и бесплатными окружными и районными газетами, он открыл почтовый ящик. Ольга по какой-то неведомой ему причине этого не делала никогда. Так же, как и все другие соседи, выбросил накопившийся здесь ворох макулатуры в огромный картонный ящик, поднялся на лифте, исписанном и разукрашенном ребятишками вдоль и поперек, на свой этаж.

Дверь открыла, протирая спросонья глаза, Ольга. Чмокнув мужа в щеку, она помчалась стремглав вновь под одеяло и уже из спальни, слегка высунув голову, сказала ему, как она рада, что он вернулся именно сегодня, а не задержался еще на пару дней по своему обыкновению.

Сняв башмаки и пальто у входа, Олег поспешил в свой кабинет, где разделся совсем и решил немедленно идти в душ. Он пообещал Ольге рассказать о своей поездке буквально через несколько минут, выкурил утреннюю сигарету, сбросил халат на кухонный стул и, войдя в ванную, врубил душ в кабине на полную мощь. Ольга знала, что купаться он будет не меньше минут пятнадцати, но терпеливо ждала его рассказов, борясь с одолевавшим ее под самое утро крепким сном.

Под горячими сильными струями душа Олег вдруг ощутил полное согласие с самим собой. Воспоминания о поездке, хаотично крутившиеся в его голове и не дававшие ему покоя с того самого момента, когда он поднялся в самолет, выстроились в логический ряд. Вымывшись как следует, он включил попеременно другие режимы в душе, вплоть до массажа ступней. Потом, освежившись дезодорантом «Адидас», который по неизвестной причине предпочитал всем остальным, свеженький, босиком выскочил на кухню. Только теперь он ощутил приятные запахи приготовленного загодя мяса и многих других вкусностей, которые пропитали всю квартиру. Глубокое чувство любви, благодарности ощутил он. Ему неудержимо захотелось своей жены, которая так готовилась — он прекрасно это понял — к его приезду. При мысли о предстоящей близости Олега буквально бросило в дрожь.

— Ты не спишь еще? — спросил он из кухни.

— Нет еще. Тебя жду, — зевая, тихо ответила ему из спальни Ольга. — Хотя спать очень хочу. Не представляешь, всю ночь не спала. Мало того что весь вечер готовила, убирала, приводила квартиру в порядок, так еще у соседей двумя этажами выше часов с трех ночи на полную мощь гремела музыка, да так, что весь подъезд поднять на ноги ухитрились. Сам знаешь. Хоть в милицию заявляй. Как только они на дачу уезжают, их сын-студент компанию собирает и врубает на полную катушку то караоке, то магнитофон. И так каждый раз с субботы на воскресенье. Просто стихийное бедствие какое-то.

На улице было еще достаточно темно. Как был нагишом, Олег подошел к двери спальни, прихватив с кухонного стола свои часы, крестик с цепочкой и очки. Осторожно нажав на большую медную ручку, он слегка приоткрыл дверь спальни и к своему великому удивлению увидел, что жена, высунув голову из-под одеяла, внимательно разглядывает его, стоящего в нерешительности в двери.

Олег чуть ли не прыгнул в постель и через минуту прижимался всем телом к Ольге, весь дрожа от охватившего его острого желания.

— Заждалась я тебя… — только и успела сказать она, когда он тут же, необычно для него грубо и с силой, овладел ею.

— Вижу, и чувствую, и понимаю, — без устали, как будто в первый раз оказавшись в жарких объятиях супруги, твердил и твердил он. — Как же я соскучился, моя дорогая, моя красивая, моя любимая! Ты даже не представляешь.

— Чем вы там занимались в командировке, что ты сегодня такой возбужденный? — спросила его Ольга, когда он откинулся на спину, а она вновь зарылась в теплое одеяло чуть ли не до глаз. — Расскажи хотя бы. Я-то, конечно, верю, что ты соскучился, и еще как! Поездки тебе явно на пользу. Не знаю, как в деловом, а в сексуальном плане это уж точно. Давно ты таким не был.

— Это ты точно подметила. Хоть я и устал порядком. Да и ты, милая, вижу, заждалась меня. Нам с тобой, вопреки утверждениям сексологов и сексопатологов, двадцать лет семейной жизни не помеха, наоборот — чувства даже усилились. Вот феномен какой, сам удивляюсь, — пролепетал Олег и повернулся к Ольге.

— А по-моему, сейчас у тебя даже лучше все получается, чем двадцать лет назад. Так ведь? А? Или я не права? Может быть, ты по-другому думаешь? А может, как говорит моя университетская подруга Ленка, — чуть слышно проворковала Ольга, жарко обняв его, — тебе кто-то «динамо» на стороне крутит, какая-нибудь бойкая сотрудница, которых у тебя на работе целый рой, а ты потом свои неудовлетворенные чувства на меня выплескиваешь разом. Бывает же и такое? Согласись? Я же твоих любовниц или поклонниц наперечет всех знаю. Хочешь, назову? К примеру, эта корова Наталья, бывшая любовница актера Дворецкого, которого все не иначе как Дуремаром звали, чего стоит. А та пигалица, забыла ее имя, которая постоянно к тебе приставала? Ленка, о которой все говорят, что она лесбиянка? А Нинка-грузинка? Да Нелли Петровна — озабочена до безобразия. Она мне звонит и про свои шмотки восторженно рассказывает. Да подробно пересказывает спектакли в Малом, куда каждую неделю, а то и чаще с вашей секретаршей ходит и автографы у актеров выпрашивает. Еще продолжить или хватит на сегодня? Ну и вкус у тебя, мой дорогой, — бабы просто на подбор. Со мной одной тебе только и повезло, считай, в жизни. Так ведь?

Олег, не отвечая, снова потянулся к ней, не пытаясь скрывать вновь возникшего желания, но Ольга проворно вскочила с постели и побежала на кухню.

— Ты даже не знаешь, что пока ты там путешествовал по братской республике, я кролика приготовила. Сейчас в духовку его поставлю. И кое-что еще, увидишь и оценишь, знаю. Как раз когда проснемся — воскресенье все-таки, можем и мы с тобой отдохнуть, — все будет готово по первому разряду. А пока готовься рассказывать о своем путешествии. Ладно?

Включив духовку и вытащив из холодильника все приготовленное к торжественной встрече мужа, Ольга скользнула под одеяло. Олег хоть и кемарил уже немного, но начал подробно рассказывать о поездке.

— Представляешь, я в аэропорту перед вылетом Людмилу, адвокатшу, ты ее знаешь со студенческих лет, встретил. У нее дочка в Англии живет несколько лет. Они с мужем постоянно туда мотаются, может, и переехать хотят в туманный Альбион. А почему бы и нет? Она как раз в этот день в Лондон улетала, обещала позвонить, как только вернется. Я думаю, может, нам ее привлечь к своим поискам, если, конечно, будет нужно. Она грамотная, толковая женщина, энергичная. Юристка к тому же высокого класса. Так ведь?

— А, вот кто, значит, тебе голову вскружил на этот раз! Так? Я же, ты знаешь, в этих вопросах не ошибаюсь. Насчет нее нужно будет проверить обязательно. Чем черт не шутит, когда ее муж спит. Да ладно, не обижайся. Я ведь шучу. А ты, мой дорогой, плохо своих подруг знаешь. Не успел ты вылететь в Клев, как Людмила мне уже позвонила. Так что я в курсе. Ее рейс на два часа перенесли, и времени у нее было достаточно. Она сидела в ожидании вылета в кафе, где вы вместе с ней бутербродами с икрой баловались, и поговорила со мной всласть. Я аж волноваться стала — не опоздать бы на работу. А вообще-то ты прав, она, конечно, молодец. Из какого-то Джамбула в Москву приехала и таких успехов добилась, что диву даешься. Конечно, привлечем ее к нашим поискам, тем более что после беседы с тобой она нашим делом загорелась. Нам адвокат высокого уровня, думаю, в самом скором времени еще как потребуется. Но пока не спишь, расскажи, какие у тебя в Киеве интересные встречи были. Что видел? — продолжила Ольга. — Я пока кое-что на кухне сделаю и тоже посплю часок, голова от этой бессонной ночи трещит просто. На сегодня я целую программу составила. Надеюсь, на работу ты неожиданно не отчалишь и с Ковуном, как всегда, нежданно-негаданно не станешь обсуждать гаражные вопросы? Я хочу еще с тобой сегодня на кладбище на часок съездить. Могилку моей бабушки и ее сестер проведать. Понимаешь, из-за твоих постоянных командировок мы же большой церковный праздник — Веру, Надежду, Любовь и мать их Софью — пропустили. А к нашей семье он имеет самое непосредственное отношение. Вот я и решила с тобой вместе хоть и с опозданием, но съездить на Троекуровское, помянуть их, прибраться на могилке, цветочки положить. Надеюсь, ты не против? Ладно, поспи часок-другой. Потом подробней расскажешь о своем путешествии.

Под эти слова жены Олег провалился в глубокий сон.

Проснулся он от легкого прикосновения ее руки к своему плечу.

— А сейчас, мой господин и повелитель, — сказала она громко, увидев, что он открыл глаза, — слушай мою команду: пятнадцать минут тебе на все про все, а потом прошу в гостиную. Кролик твой любимый получился что надо. Сам увидишь и оценишь. Форма одежды — самая свободная.

Послав мужу воздушный поцелуй, Ольга набросила на себя легкий прозрачный пеньюар и выбежала из спальни на кухню, откуда доносились раздражающе вкусные запахи.

«До чего же здорово, до чего же хорошо все-таки дома», — подумал Олег, взяв свои австрийские позолоченные очки с хамелеонами, купленные во время недавней поездки в Вену. Он ненароком вспомнил прощальное гостиничное дефиле со стриптизом, показанное ему Нелли Петровной Бараевой в его номере в австрийской столице. Ухмыльнувшись, он накинул свой любимый китайский халат и босиком стал прогуливаться по квартире с каким-то непонятным осознанием чувства собственного величия.

«Интересное кино, — подумал он, — Ольга, когда говорит о моих знакомых женщинах, всегда просто пальцем в небо попадает. Ни разу еще не угадала, с кем у меня на самом деле был небольшой романчик. Однако чувствует, что что-то не так. Почему же ей показалось, что у меня появилась женщина, причем среди моих сотрудниц? Да еще и Нелли Петровну вдруг приплела, может, на самом деле узнала о ней? Может, кто-нибудь из моих „доброжелателей“ ей сообщил по телефону? Как однажды ее школьная подруга, которую до этого она не видела с десяток лет, а я встретил случайно в „Арбате“. Но тогда она выдержала приличную паузу. Сразу даже не намекнула, что знает, с кем и где я был вместо презентации в „Совиспане“. Слава богу, что к моменту выяснения отношений та женщина исчезла с моего горизонта. А вот Нелли Петровну вспомнила, видимо, не зря! Этого мне только сейчас не хватало».

— Олежек, это как называется? Я тебе на сборы не полчаса дала, а пятнадцать минут. — С такими словами Ольга появилась в дверях спальни, где он продолжал глубокомысленно расхаживать в своем китайском халате с экзотическими птицами. — Кролик пересохнет в духовке… А я ведь и твой любимый хворост еще с вечера приготовила, а мама своих фирменных «утопленников» передала для тебя.

— Во-первых, я был готов уже через пять минут. А во-вторых, у меня давно слюнки текут от предвкушения такого царского воскресного обеда. Это же безобразие какое-то форменное. Я так растолстею безобразно, обленюсь… И ты меня навсегда разлюбишь, уйдешь к другому какому-нибудь своему бывшему ухажеру. Бросишь своего Олежека на произвол судьбы.

— Да я тебя, сам знаешь, и толстого, как Гаргантюа, хотя уверена — тебе это не грозит, буду любить вечно, — засмеялась жена. — От одного раза, дорогой мой, ты бегемотиком не станешь, ничего с тобой не случится. Так что кончай брюзжать, старый ворчун, и сейчас же за стол. Шагом марш! Кроме прочего, не забудь, я ведь с огромным нетерпением жду твоего рассказа о поездке.

— А я с не меньшим нетерпением жду твоего отчета о том, что здесь за время моего недолгого отсутствия происходило, что ты без меня делала, кто за тобой ухаживал, кто какие неприличные предложения тебе делал. И конечно же жду обещанного тобой вечернего продолжения. Тебе все понятно, расшифровывать, надеюсь, не нужно. Кстати, не забудь рассказать и о том, как твои вечные университетские ухажеры поживают. Все эти бесчисленные проректоры, профессоры, завкафедрами, особенно те, которые по утрам нам звонят и якобы советуются, как им лучше лекцию прочесть. Небось, когда меня не было, часами трепались. Так что не только ты, но и я кое-что знаю. Я тоже всех твоих ухажеров давно вычислил.

— Все, что ты хотел узнать и увидеть, ты давно пропустил, можешь обедать спокойно. Расскажу только за столом.

— Фу-ты ну-ты! Ну ты, блин, даешь! Теперь я действительно вижу, что ты меня серьезно ждала, готовилась, можно сказать, более чем основательно. Или, может, я ошибаюсь и к нам кто-то сегодня приглашен? — только и вымолвил Олег, входя в гостиную, в которой ярко горел свет. — А я-то думал, мы с тобой в кои-то веки одни посидим по-домашнему, в кухне.

В просторной гостиной, со вкусом обставленной Ольгой мягкой итальянской мебелью, светились все семь ламп большой бронзовой испанской люстры и торшер. Стоящий посередине комнаты между двух глубоких кресел прозрачный стеклянный стол был изысканно накрыт — парадный мейсенский сервиз, начищенное фамильное серебро, хрустальные рюмки и фужеры, переливающиеся всеми гранями в свете люстры. В середине стола — румяный кролик, домашний пирог, капустка собственного засола, хрустящие твердые огурчики да розовенькие помидорчики… Все выглядело более чем впечатляюще.

— Такой вкуснятины даже охочие до еды чревоугодники-киевляне, думаю, не часто едали, — быстро проговорил Олег, кладя в рот горячий кусочек крольчатины. Большая серебряная вилка из семейных приборов Ольги с клеймом 1861 года, когда Олег стал накалывать золотистую картошечку, неожиданно ткнулась во что-то твердое.

— Что это такое? Приправа, что ль, какая-то интересная новая? Вилка не берет.

— Подожди, я посмотрю. Боже мой, это же наш маленький гномик, который на столешнице возле кухонной плиты всегда стоит. Помнишь, его мне из Германии вместе с духами наш проректор в подарок привез. Только не пойму, как он к кролику попал и запекся вместе с ним? Наверное, когда я вечером все раскладывала, случайно и его прихватила. Вот это да! А я-то думаю, куда он вдруг подевался? Сейчас отмою и на место поставлю. Но ты не переживай, я читала, что иногда так специально делают — на счастье. Удача, значит, будет. Гномик на счастье, пожалуй, вернее, чем перец в пельмене или монета в варенике.

— Да я и не переживаю. Хорошо, что не съел, а то бы точно переживал. Удача, значит, мне уже сопутствует, — рассмеявшись, сказал Олег. — Ты у меня и кулинарка знатная, и хозяйка классная, а еще и как телеведущие в «Кулинарном поединке» немало забавных историй о еде знаешь. Один гномик чего стоит! — добавил он, при этом налегая на еду. — А подарки мои ты все уже успела разглядеть?

— Да ты оглянись, милый, я же их уже расставила. Вон в витрине, видишь, возле Штрауса со скрипкой, которого ты из Вены привез, пастушка с полевыми цветами в корзиночке. Великолепная работа, конечно. Вкус у тебя есть, надо признать. А украшения, которые ты мне привез, выше всяких похвал. Нужно будет обязательно маме показать. Она, уверена, оценит их по достоинству. Да и парфюм высокого класса. Сама бы я это, тем более за такие деньги, никогда не купила, ты же знаешь. И Галке хороший подарок привез. Да и Иннокентий будет доволен. Никого не забыл, молодец. Я тобой горжусь, так и знай. Ну, давай рассказывай, как съездил. А то скоро собираться будем. Не вечером же по кладбищу ходить!

— Нет, конечно. Я рад, что тебе все понравилось. Так, знаешь, с кем я там встречался? Не поверишь! С «панночкой», украинской Маргарет Тэтчер, как ее еще называют.

— Неужели с Тимошенко? Вот здорово! Вот это да! Ну и как она, на твой взгляд, тянет на первое лицо в братском государстве?

— Тянет, и еще как тянет! Я у нее с ребятами на даче был. Довольно долго разговаривали. Рассуждали. Я к тому же для нашей с Анд реем книги несколько вопросов умудрился задать. Пообедаем, потом обязательно ему позвоню, обрадую. Книга у нас получится просто класс, настоящий бестселлер будет, увидишь. Побывал и на майдане, на праздновании годовщины «оранжевой» революции. Толпа людей несла Юлю к трибуне на руках. Я такого восторга еще никогда не видел. Чтобы красивой женщине, пришедшей в политику, так поклонялись. Немного под Лесю Украинку, конечно, косит. Но ей это идет. Заплетенная коса. Горящие страстью глаза. Пламенные речи. Белое пальто и белый свитер. Оранжевый легкий шарфик. Впечатляет. У меня твердое убеждение возникло, глядя на нее, что Юля Тимошенко, обыкновенная, красивая женщина, каких на Украине найдется немало, стала, как бы лучше сказать, «пассионарием» революции. Такие люди, как свидетельствует любимая тобой история, всегда появлялись в тот или иной момент развития этноса, способствуя его сплочению. Я даже кое-что ухитрился почитать специально на эту тему. Так вот, создатель пассионарной теории, небезызвестный тебе, конечно, Лев Гумилев, объясняет такую страсть избытком биохимической энергии, которая проявляется в людях в виде повышенной тяги к действию. Впрочем, тебе это должно быть известно даже лучше, чем мне. Ты же у меня тоже «пассионарий». Только что касается избытка биохимической энергии, он у тебя не в политику ушел, а в поиск «Спаса Нерукотворного», сама знаешь.

— Да, но яркая страсть, что тоже хорошо известно, никогда не бывает долгой, так ведь? По тому же Гумилеву, во всех случаях неизбежно наступает период пассионарного угасания. И история, как нам всем прекрасно известно, не раз была тому свидетелем. Скажем, французская знать с удивительной легкостью сдала твою любимую героиню Жанну д’Арк англичанам и в руки инквизиции уже через год после того, как спасительница нации помогла Карлу VII взойти на трон. А популярность Орлеанской девственницы в народе в тот период, можно сказать, зашкаливала через край. Ну и чем отличается от нее твоя «Юлька с майдана»? Ющенко сдал ее, вернее, снял с должности премьера и того быстрей — всего через семь месяцев. Так ведь?

— Так-то это так, но исторические параллели на этом, моя дорогая, считай, заканчиваются. Сейчас за окном все же не пятнадцатый, а двадцать первый век. Много воды за это время утекло. И нынешнее поклонение демократическим ценностям и процедурам, характерное для цивилизованных стран, дает возможность, согласись, той же «отлученной от престола» Юлии вновь заявить о своих правах на власть. Она опять в самом центре внимания. Я видел это собственными глазами. И еще какого внимания! Имей в виду и то обстоятельство, что и Россия, судя по всему, сменила гнев на милость. Смотри: Генпрокуратура хоть и боязливо, но все же сняла с нее надуманные уголовные обвинения во взяточничестве российским военным. Потом Юля стала довольно часто за последнее время выступать в наших средствах массовой информации, в том числе государственных. За последнюю только неделю она выступила и по радио «Эхо Москвы», и в «Комсомолке», и в «Известиях», и в «Российской газете»… Мало разве? А потом и ведущие наши политологи стали не столь язвительны, как раньше, в оценках ее неопремьерских, скажем так, амбиций и перспектив.

— Ну, и чем ты объясняешь такую перемену настроений? Геополитикой, что ли? Национальными интересами? То, что она не столь тесно связана с местными олигархическими группировками и кланами — это неплохо. Ведь именно они за ее откровенную попытку изъять средства из теневой экономики, запрет бартера и тому подобное, судя по всему, приложили свою длинную ручонку к отстранению Юлии с поста вице-премьера в двухтысячном и с поста премьера в две тысячи пятом году. Из тех материалов, которые я читала, я сделала, для себя вывод о том, что Юля тоже не сахар. Но тем не менее все же везет тебе на баб, так я думаю. А сейчас, мой дорогой, кончаем философствовать. Нужно одеваться и ехать на кладбище. Вернемся и можем продолжить наши политические дискуссии. Хотя на сегодня, по всей вероятности, уже достаточно.

С этими словами Ольга встала из-за стола и начала убирать посуду и расставлять все в гостиной по своим местам. Минут через тридцать они были полностью готовы ехать на кладбище.

— Олег, ты только не удивляйся, — сказала Ольга, захлопнув за собой дверцу машины, — там к нам присоединится мой брат, Геннадий. Я его заранее предупредила. Сейчас только скажу, что мы с тобой уже в дороге. Ему ехать недалеко.

— Никаких вопросов. Ради бога. Хоть все вместе соберитесь. В конце концов, это ваше семейное дело.

До Троекуровского по кольцу доехали быстро. Машин в выходной было мало, и они минут через пятнадцать подъехали к воротам кладбища. Олег дал охраннику, опустившему перед машиной цепь, пятьдесят рублей, и они въехали внутрь престижного городского погоста. В киоске у входа Ольга купила букетик цветов. А потом пешком поднялись они в небольшую горку, сплошь заставленную новомодными мраморными памятниками.

Небольшое надгробие серого мрамора, напоминающее те, что они видели во многих европейских странах, нашли быстро. Три черно-белые фотографии на фарфоровых виньетках и три аккуратно выведенные золотыми буквами надписи свидетельствовали, что именно здесь покоятся замечательные женщины из казацкого рода Писаревых, которых при жизни звали Вера, Надежда и Любовь. И хотя они умерли в довольно преклонном возрасте, их фотографии были сделаны если не до революции, то явно вскоре после нее. Молодые, жизнерадостные, привлекательные светловолосые женщины, которым от силы можно было дать лет по тридцать пять, смотрели с них.

Ольга стала убирать накопившийся вокруг за долгое отсутствие родных мусор и пожухлую листву, протерла мрамор и фотографии на нем. Вскоре с большим букетом красных гвоздик к ним подошел Геннадий, заехавший на своей машине прямо на аллейку возле памятника. Убрав вокруг могилы своих родных, они вдвоем с нескрываемой грустью сели на стоявшую поблизости скамейку. А Олег, закурив сигарету, отошел. Он обратил внимание на несколько новых, внушительного вида мраморных памятников, появившихся здесь уже после их последнего посещения Троекуровского. И решил подойти поближе, рассмотреть более внимательно.

Один из них отличался особой оригинальностью — выше человеческого роста, черного габбра.

Его венчал массивный мраморный крест. По бокам выделялись на черных ажурных столбиках такой же высоты, как будто вылитые из горного хрусталя, прозрачные золотые рыбки. Площадка перед памятником была сплошь устлана живыми цветами, аккуратно прикрытыми сверху целлофановой пленкой. По бокам в плашках горело множество закрытых, как лампа шахтера, свечей. Но самое интересное заключалось не в этом. С одной стороны черного с синими блестками монумента в натуральную величину стояла фигура Вогеза: в большой ковбойской шляпе с широкими полями, в распахнутом черном пальто до пят с наброшенным поверх него длиннющим красным шарфом. Из-под пальто виднелся темно-синий пиджак от Версачи. Его непременные лаковые туфли с серебряными кнопками по бокам дополняли скульптурный портрет. С другой стороны — также в цвете, как будто взятая с рекламного проспекта для интуристов, — яркая солнечная картинка самого центра Ташкента: театр имени Навои, фонтан возле него, чуть поодаль — каскад фонтанов и почему-то беломраморный музей В. И. Ленина, самым невероятным образом очутившийся в среднеазиатской столице и похожий на величественный индийский мавзолей Тадж-Махал.

— Ребята, идите быстрей сюда! Я вас сейчас точно удивлю, — позвал Олег брата и сестру, укладывавших большие махровые гвоздики на длинных зеленых стеблях в только им понятном рисунке у основания памятника троим сестрам-бабушкам.

Когда Ольга с Геннадием подошли поближе, они просто онемели от удивления. Как живой, улыбаясь, смотрел на них с черно-мраморной плиты тот самый Вогез Хачатрян, с которым Ольга встретилась буквально за несколько дней до его трагической гибели, а Геннадий воочию увидел тот страшный момент.

Когда они подошли совсем близко, Геннадий обнаружил справа у самого памятника небольшое мраморное, с открывающимся сверху стеклом сооружение. Рассмотрев его поближе и открыв закрывающие его, как шторки с двух сторон, стеклянные дверцы, понял, что здесь вмонтирован магнитофон. Сунув в образовавшееся отверстие руку, нажал на первую попавшуюся клавишу и из невидимых динамиков, вмонтированных в мраморные столбики, полилась мелодия песни «Журавли», популярной в ресторане «Кольцо». Он даже прекрасно представил себе игравший ее музыкальный ансамбль. В первую очередь, конечно, Эдика Балаянца за ударником, Костю Аракелаяна с бас-гитарой в руках и еще одного солиста Гарика по кличке Сазан, главного исполнителя этого полюбившегося всем посетителям произведения, в котором, как и во всей тюремной лирике прошлых лет, журавли символизировали собой свободу.

Далеко, далеко, далеко журавли улетели.

Где леса, где поля, где дороги заносят метели.

А лететь журавлям, а лететь журавлям нету мочи.

И решили они на поляне присесть среди ночи,

тянул Сазан своим приятным с хрипотцой голосом. В музыкальном сопровождении слышался даже и настоящий журавлиный клекот. Вероятнее всего, он был записан орнитологами глубокой осенью, когда бесчисленные клинья птиц по зову природы устремляются из холодной средней полосы России на юг. Куда-нибудь в далекий Израиль или, может, в ту же Среднюю Азию, откуда на самой заре перестройки переместился на Рублевку человек в шляпе и красном шарфе, смотрящий сегодня с улыбкой с мраморного постамента на пришедших к нему в гости знакомых.

И поднялись они и на Юг полетели далекий.

Лишь остался один на поляне журавль одинокий.

Стал он кликать им вслед: «Помогите, пожалуйста, братцы!

Нету сил у меня, чтобы вместе со стаей подняться!» —

продолжал певец грустную песню.

— Надо бы Вогезу тоже цветы положить, а то так как-то не по-христиански получится, — сказал, задумавшись о чем-то своем, Геннадий. — Вы постойте здесь еще несколько минут, а я мигом сгоняю до киоска.

И спустились они, подобрали усталого братца.

Хоть и знали они, что до цели теперь не добраться.

И опять поднялась журавлей белокрылая стая.

И того журавля понесли они вдаль, улетая.

Геннадий подъехал быстро. Принес охапку больших красных гвоздик. Примерно таких же, какие положил на могилу трем сестрам, своим исконным предкам по женской линии. Пока он аккуратно раскладывал их по надгробию — последнему пристанищу мятущейся души Деда, продолжала звучать грустная песня о романтическом журавлином товариществе.

Так и в жизни порой ты отстанешь от стаи крылатой, —

Хоть и знаешь, что в жизни законы друзей, ох, как святы!

Но судьба над тобой продолжает шутить и смеяться.

А друзья отойдут, и никто не поможет подняться!

Под эти слова Ольга, Олег и Геннадий рассаживались по машинам, чтобы ехать домой.

— Гена! А может быть, поедем к нам? Поедим. Я кролика приготовила. Поговорим, пообщаемся хоть немножко, вспомним, помянем. Давай, а? У нас, если что, останешься. А то мне совсем что-то грустно стало.

— Ладно, поехали. С удовольствием у вас наконец-то побуду хоть пару часов.

— Знаешь, Оля, — сказал Олег, когда они почти подъехали к своему подъезду, — в разговоре со мной «панночка» сказала о некоем прокуроре Шувалове, чуть ли не потомственном сыщике. Уж не тот ли это следователь по особо важным делам, с которым имеет дело тесть Гены? И еще сказала о том, что ключи от бронированных комнат — не взрывчатка, не фомка и вообще не оружие. Так вот, я подумал сейчас, раз уж мы вместе собрались, — давайте обсудим, какие ключики к местонахождению «Спаса» после смерти Деда, на помощь которого ты явно рассчитывала, и загадочного исчезновения иконы из его загородного дома у нас на сегодня имеются. Давайте упорядочим расследование. У меня сейчас, в отличие от прежних лет, когда мы просто наобум искали твою семейную реликвию, такое впечатление, что мы находимся довольно близко к цели. И ты знаешь, что интуиция меня не обманывает. По-моему, стоит продолжать разрабатывать линию Вогеза и его бывших дружков. Потом посмотреть досье, собранное Шуваловым. Поискать, где же все-таки находится украденный с дачи дневник твоей бабушки и кому он понадобился. Пока в голову больше ничего не приходит, — сказал он, удачно припарковавшись и загибая по очереди пальцы правой руки после каждого из предложений.

Следом подкатила и машина Геннадия. Он вышел, взял сестру под руку, открыл дверь подъезда. Олег шел немного сзади. Он расслышал, когда они вместе зашли в подошедший лифт, что Ольга, негромко и также загибая палец на правой руке, как и он, вдруг задумчиво произнесла:

— Есть и еще один маленький ключик, на который я почему-то очень надеюсь. Причем тот самый, можно сказать, родной, золотой ключик, открывавший красного дерева футляр от иконы, который моя прабабка, как рассказывают, носила на цепочке вместе с крестиком у себя на груди. И которым, кстати, открывал святой образ, чтобы приложиться к нему и получить благословение Емельян Пугачев. У меня есть в этой связи некоторые свои соображения, причем не лишенные основания. Думаю, даже уверена почему-то, что этим маленьким золотым ключиком тоже можно открыть то, что было завещано предками и предсказано давным-давно старой цыганкой на вокзале в Орске. А скажу я вам обоим об этом позже. Все остальное ты, конечно, правильно назвал. И это хорошо, что мы сегодня Вогеза случайно повидали. Он нам, без сомнения, тоже поможет. Не зря же мне сегодня, ребята, ночью снова мой учитель математики Максим Петрович Хван приснился. Сидит как ни в чем не бывало в маленькой комнатенке на колченогом стуле в черных трусах и самодельном поясе от радикулита из собачьей шерсти на пояснице, не моргая глядит на меня своими желтыми, с красными прожилками большими глазами и говорит почему-то: «Я заставлю тебя не только алгебру, но и тригонометрию выучить». А потом, будто тень отца Гамлета, неожиданно растворился, как в тумане, исчез где-то высоко в небе. Я аж взмокла от такого видения. И так ночь почти не спала из-за этих соседей с их музыкой, а тут еще такое видение. Вскоре Олег приехал. Неспроста все это. Вы же знаете, что Хван всегда является мне по ночам, когда что-нибудь важное должно произойти. Вот сегодня и с Вогезом вдруг встретились. Еще что-то, видно, должно случиться. Хотя для одного дня и этого вполне достаточно.

— Вы даже не догадываетесь, что я вам сейчас поведаю, — намеренно не заостряя внимания на сказанном женой, проговорил Олег, достав из кармана пиджака связку ключей и открывая дверь в квартиру. — Помните Пушкина? Помните самое начало Евгения Онегина: «Мой дядя самых честных правил». Так вот, я недавно прочитал, что использованное там выражение «уважать себя заставил» в те годы означало не что иное, как «умер». Понимаете, умер и заставил таким способом себя уважать. Вот и Вогез. Ушел на тот свет и навсегда, даже несмотря на такую помпезность своей последней кладбищенской постели, заставил себя уважать. Как бы к нему ни относились, но это так! А его друзья-журавли бросили его, конечно, на той поляне, на которой он, устав от жизни, приземлился, да и улетели подальше. Надо бы узнать, кто из них придумал эту песню здесь крутить. Было бы небезынтересно, я думаю.

— У меня тоже зацепок накопилось немало, — произнес глубокомысленно Геннадий. — Так что на самом деле правильно Олег сказал, сядем сейчас, поговорим и подобьем бабки. Подытожим все, что имеем. Уверен — мы на правильном пути. Только нужно будет сконцентрироваться и ударить всем разом. Результат не замедлит сказаться. Вот вам истинный крест.


ГЛАВА ДВЕНАДЦАТАЯ Венский дебют Олега Потапова | Семейная реликвия. Ключ от бронированной комнаты |