home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add



ГЛАВА ДВЕНАДЦАТАЯ

Венский дебют Олега Потапова

Командировка оказалась на редкость удачной. Переговоры, как принято говорить, прошли на высоком уровне и были проведены конструктивно… Намечалось осуществить немало довольно интересных проектов, причем все они, как ни странно, были приняты и одобрены, и стороны проявили в их предстоящей реализации неприкрытый интерес.

Олег был в прекрасном расположении духа.

Ольга это почувствовала. От полета из Вены домой он не устал, как обычно. Проводы из Австрии не были очень тяжелыми для здоровья, поскольку банкет, предусмотренный в завершение делового визита, был довольно легким. Прижимистые австрияки не выложили на него, хотя переговоры прошли более чем успешно, соответствующих официальному визиту приличных сумм. Так что вечер, с одной стороны, для Олега не удался, ибо вечеринка с венскими коллегами хоть и заняла достаточно много времени, больше походила на ужин в столовке, чем на «пышные проводы дорогих гостей». С другой, конечно, удалась. Выпил совсем немного, и то с явным нежеланием. «Даже „вискаря“ не было, жлобье несчастное, — решил он для себя в заключение вечера. — Только и смогли выставить какую-то неизвестную, скорей всего суррогатную вонючую „водяру“, слегка напоминающую продававшуюся еще в Союзе анисовку, которую даже в лихую годину антиалкогольной борьбы и то не брали».

Да и еда, прямо сказать, вполне соответствовала этому дешевому напитку: маленькие, закопченные до ужаса немецкие рульки с кислой капустой, шпикачки, напоминающие по виду продающиеся во всех московских тонарах хот-доги, которые могут понравиться только дворнягам, алкашам или приезжим, и какая-то огромная ваза в центре с солеными палочками, печеньем и орешками, собранными еще при «царе горохе». А вот сладкое было, конечно, классным. Горячие, тающие во рту вафли размером с приличную сковороду, на каждой из которых лежало с полкило свежей клубники, политой каким-то вкусным сиропом и как снежной шапкой накрытой густым слоем взбитых сливок. Но к своему великому сожалению, вместе с противной водкой, издалека ударявшей в нос явной сивухой, такой закусью Олег воспользоваться не мог. Попробовал с превеликим удовольствием для себя, но вместе это все же никак не сочеталось. Он решил пойти к себе в гостиницу — в самом центре Вены — под названием «Адмирал». В номере, в огромном желтом чемодане, его с самого первого дня командировки ждали нетронутыми бутылка джина «Бифитер», большая бутылка великолепного шотландского виски «Чивас ригал» и давно охлажденный в холодильнике «Флагман». По привычке еще советского времени, когда командировочных давали столько, что не хватило бы на корм птичкам, он прихватил с собой и батончик салями, и хороший с жиринкой кусок клинской буженины. Вспомнив об этом, Олег решил, что прощальную гастроль в Вене устроит, в конце концов, себе сам. А может, и пригласит принять участие кого-нибудь из сотрудников или членов делегации, представляющих другие ведомства.

Взглянув на часы, он понял, что нужно торопиться, а то вполне можно и опоздать с этим намерением. Поэтому, поговорив с австрийскими коллегами еще несколько минут и выяснив, во сколько будет утром машина и во сколько вылет из аэропорта, он откланялся всей честной компании и поспешил в «Адмирал».

Идти было недалеко. Но продвижению по центральной улице препятствовало невероятное количество народа, несмотря на позднее время гуляющего здесь. Возле магазина подарков на первом же перекрестке, еще не дойдя даже до известного собора, напоминающего парижский Нотр Дам, магдебургский Дом или Домский в Риге, его неожиданно окликнули по имени и отчеству.

— Олег Павлович, ну куда вы так быстро? Куда ж вы так торопитесь? — громко кричала ему вслед отстававшая от него чуть ли не на целый квартал также присутствовавшая на общей вечеринке его сотрудница Бараева. Ее руки были заняты огромным количеством коробок и пластиковых пакетов всевозможных размеров и раскраски. Причем что удивительно, в одной руке она ухитрялась еще держать большой рожок с мороженым, и время от времени, чтобы лизнуть его, подносила правую руку вместе с пакетами и мороженым ко рту.

«Надо же, выследила, стерва, нашла грузчика, вот тебе и прощальный вечер для самого себя в „Адмирале“, — подумал Олег, глядя на это явление на центральной улице Вены. — А еще говорила, что хочет достопримечательности обойти, памятники посмотреть, по улицам прогуляться, в театре побывать. Еще просила рассказать ей, где и что находится, а то и показать. С ней все ясно, обошла небось все магазины в центре города и его окрестностях. Где только во время вечеринки она все это сумела спрятать? Под столом, что ли? Для такого количества никаких чемоданов не хватит. Наверно, меня попросит что-нибудь положить к себе, а потом отдать ей в Шереметьево. А еще хуже, если скажет, чтобы потом на работу с собой принес. Вот Ольга-то удивится! Упаси Господь, один раз как-то такое у меня было, так она чуть ли не неделю дулась. Второго раза мне больше не надо», — подумал Олег, увидев совсем уж близко подошедшую к нему сотрудницу.

— Олег Павлович, — едва переводя дыхание от быстрой ходьбы, обратилась она к нему. — Вы что-то совсем забыли свою подчиненную. Что это вы так нехорошо со мной поступаете? А еще, помнится, обещали мне Вену показать. По городу поводить. А может, и в театр со мной сходить. Вот и верь после этого людям, — смеясь, добавила она и лизнула мороженое из рожка.

— Я смотрю, дорогая Нелли Петровна, вы зря времени и сами не теряли. И судя по объему вашей поклажи, ни в каких экскурсоводах для этого не нуждались. Давайте свои пакеты, я помогу вам донести их до гостиницы, здесь совсем рядом. Вон мимо театра пройдем, потом через дорогу и метров сто вправо по улице будет наш замечательный «Адмирал», — вежливо показал Олег ведущему специалисту подчиненного ему отдела информационного обеспечения и издательской деятельности.

Нелли Петровна мгновенно согласилась, отдав ему все пакеты из правой руки и оставив в ней только остаток недоеденного еще рожка с клубничным мороженым.

— Нелли Петровна, а вы никогда не пытались штангой заняться? — спросил, распределив ее покупки на равные части, чтобы легче было нести в двух руках, Олег. — Вы, наверное, на пол-Москвы покупки сделали?

— А что вы думаете, конечно: и подругам купила, и маме, и сестре, да и себя, естественно, не забыла. Меня с детства называли почему-то не иначе как «директор комиссионного магазина». Я думаю, что в нынешней поездке полностью оправдала данное мне родными прозвище. Представляете, все купила, вплоть до прекрасного зимнего пальто, и с сумасшедшей скидкой. Выискала такие места, куда время от времени привозят товар со скидками чуть ли не до семидесяти процентов. Наших соотечественников там полно. Они ждут, когда вешалки со шмотками появятся на горизонте, и просто бросаются, всё скупают. Но Нелли Петровну, как вы догадываетесь, не проведешь. Не на ту напали, бездари. Вырвала и очень модные кофточки, да и костюмчик один серенький, просто из глотки, можно сказать, у этих спекулянтов. Теперь подруги на руках меня будут носить. Всех, считай, затоварила по полной программе. Вы бы мне сказали, Олег Павлович, я бы и вам и вашей жене все купила. Представляете, сколько бы сэкономили?! А если учесть, сколько все это в Москве могло бы стоить. Тысячи евро! А вы, кстати, успели что-нибудь себе купить?

— У меня совершенно не было времени, вы же знаете. Но кое-что все же успел. Видите? — Олег достал из внутреннего кармана пиджака бережно хранимый там твердый кожаный футляр, на верхней крышке которого золотыми буквами была вязью выведена по-немецки надпись «Силуэт». — Это настоящие фирменные очки, о которых я давно мечтал. Оправа — чистое золото. Стоят тоже немало. Так что домой не пустой еду. Хотя вещей прикупить не успел.

— Ладно, Олег Павлович, не переживайте. Времени у нас с вами навалом. Самолет завтра только днем. В аэропорту мы будем с вами часов в одиннадцать. Так что и выспаться успеем, и погулять. Шмотки вам супермодные я помогу незадолго до вылета купить, причем по сходной цене. Я уж знаю теперь, как с этими австрияками торговаться, поверьте. Вы мальчик модный, не бедный, все знают, так что одену вас с иголочки, от трусов до кепки. Идет? Жена не узнает. Мы еще с вами и ей что-нибудь модненькое купим, чтобы больше вас любила и оценила вашу заботу. А как, кстати, насчет нашего сговора отметить путешествие в Вену после его завершения? Слабо? Я потом еще очень хочу показать вам все свои венские приобретения. А может, и продемонстрировать. Ладно?

— Идет, — уверенно сказал Олег, обернувшись и еще раз внимательно посмотрев на свою сотрудницу. Он вдруг подумал: «А почему бы и нет? Зачем мне еще кого-то искать, чтобы отметить окончание визита, когда эта смазливая, игривая и далеко не старая энергичная женщина вполне подходит для такой цели. Тем более она не где-то, а вот здесь, совсем рядом. Причем, судя по ее тону и горящим глазкам, просто напрашивается на прощальную гастроль. С ней даже во много раз веселей будет, чем распить бутылку с угрюмым Игорем Щекоткиным, из которого и слова-то никогда не вытянешь».

Они подошли к большой площади, до отказа заполненной народом. Вдруг в середине ее раздались громкие удары то ли барабана, то ли тамтама. Народ бросился туда, образовав широкий круг, в центре которого происходило какое-то действо. Об этом можно было судить и по ярким вспышкам бесчисленных фотоаппаратов. Что было сил рванула также туда и Нелли Петровна, не выпуская из руки мороженое, а другой умудрившись схватить за руку Олега, чтобы не потерять его в этой шумной многоязычной толпе.

— Вы случайно не прихватили с собой фотоаппарат? — спросила она, когда они оказались в первых рядах зрителей.

— Нет, случайно не прихватил. Вы же видите, что кроме ваших тяжеленных пакетов у меня в руках ничего нет, — ответил без эмоций он и посмотрел при этом на часы.

Было чуть больше восьми вечера — самое время для прогулок по венским улицам бесчисленных туристов. В центре круга самых любопытных из них, к которым сейчас принадлежали и они, бегали настоящие краснокожие индейцы с характерными лицами из фильмов о диком Западе — с томагавками, копьями, луками и тамтамами, одетые в разноцветные перья и мохнатые, также оканчивающиеся каким-то птичьим оперением чуть не у коленок сандалии. Они выкрикивали что-то совсем непонятное.

— Ладно, тогда вам придется подержать все мои покупки, пока я достану из сумочки свой, — сказала Нелли Петровна, сунув ему во вторую руку остальные свои покупки. Потом порывшись немного в сумке и достав, наконец, из ее глубины серебристую «мыльницу», бесцеремонно сунула ее в руку Олегу, попросив при этом и фотографировать и не класть покупки на землю. После того как он безропотно взял аппарат, Нелли Петровна устремилась в самый центр круга. Она без всякого смущения подбегала то к одному, то к другому индейцу. Потом выискала для фотки на память двух стоящих в стороне, одного совсем пожилого с длинными седыми волосами до плеч, другого явно помоложе, куривших марихуану и игравших на национальных инструментах. Фотографирование Нелли Петровны продолжалось бы и дальше, не вылези вдруг в окно многоэтажки мужик с большим пластиковым ведром воды и не плесни ее на головы веселящегося под громоподобные звуки тамтамов экзотического ансамбля в перьях.

— Надо же, а еще говорят, что австрийцы культурные люди. Никогда бы не поверила, если б своими глазами не увидела, — сказала Нелли Петровна, отряхнув со своей одежды капли попавшей на нее воды и пригладив рукой намокшие волосы.

— Видимо, они здесь с утра гремят под окнами. Кому-то это явно надоело. А вам бы понравилось такое? Мне бы, например, нет, — ответил ей Олег, рассмеявшись в полный голос и воспроизведя при этом сочиненный его приятелем Сашкой Золотариком неизвестно когда стишок. — «Звенят гитарос и дудос», — чуть ли не нараспев продекламировал он, вспомнив популярную когда-то песенку, заимствованную товарищем. — «Трещат и такось и сякось. Это идут барбудос. Они идут в бардакос».

— Во-во, можно и в бардакос, — промычала ему в ответ Нелли Петровна, когда минут через десять, обогнув театр и перейдя на светофоре улицу возле большого здания с зеленым куполом, они спокойно дошли до художественного салона напротив гостиницы. Олег здесь задержался и с помощью «директора комиссионного магазина» купил домой несколько фарфоровых вещичек, которые его всегда привлекали: Штрауса со скрипкой великолепной работы; вазочку с изображенной на ней известной картиной выдающегося австрийского живописца-сецессиониста Густава Климта «Поцелуй», которая ему безумно нравилась; несколько фарфоровых копий в приличных рамках с картин австрийского живописца и драматурга Оскара Кокошко. Народу в магазине не было, и, учитывая сноровку Нелли Петровны, на покупки здесь они потратили не больше десяти — пятнадцати минут. И уже через полчаса они сидели за круглым столиком в Олеговом номере «Адмирала» на третьем этаже.

В свой номер Нелли Петровна заходить не стала, а свалила пакеты и коробки у него прямо при входе в холле возле деревянной вешалки. Мигом забралась с ногами в глубокое кожаное кресло с подушками, полностью провалившись в него, и даже прикрыла глаза. Переодевшись в спортивный костюм фирмы «Адидас» и разовые гостиничные тапки белого цвета с вышитой на них золотом буквой «А», Олег достал содержимое своего чемодана, вытащил из холодильника запотевшую бутылку «Флагмана», порезал лимончик, колбаску, припасенное заранее яблочко, поставил все это аккуратно на стол, прихватив гостиничные фужеры, рюмки, «Перье» и «Виттель» из мини-бара.

Судя по всему, от своей беготни по городу и многочасового шопинга Нелли Петровна притомилась к вечеру окончательно. Поэтому, когда Олег закончил все приготовления к прощальному ужину, она уже явно дремала, слегка посапывая.

Тем не менее, не став дожидаться момента, когда она уснет глубоким сном, Олег, слегка тронув ее за плечо, еле слышно спросил:

— Что будем пить, коллега? Или «гастроли» отменяются?

— Ни в коем случае, — очнувшись, проговорила Нелли Петровна. — Вы уж меня извините ради бога, — проговорила она, протирая глаза руками, и побежала в ванную. Выскочила она оттуда довольно быстро, уже умытая и причесанная, похорошевшая. Сна в ее глазах как не бывало. — Я бы с удовольствием выпила джину с тоником, если можно. Мне очень нравится этот можжевеловый напиток. Говорят, что он очень полезен, промывает почки. Вы знаете?

— К сожалению, у нас с вами нет тоника.

— Ну, тогда так давайте, вон, я вижу, у нас зато есть лимончик, яблочко. Что еще нужно людям, чтобы прекрасно провести время? Лед можно сделать. Пойдет и без тоника. Знаете, что говорит один мой знакомый из нашей с вами, кстати, конторы? Не бывает много джина — бывает слишком много тоника. Вот и я придерживаюсь такой позиции. Так что давайте, дорогой Олег Павлович, грамм по сто со льдом, с лимончиком и с яблочком за нашу замечательную поездку.

Олег даже не ожидал, что за разговорами так легко «улетит» «Бифитер». К одиннадцати его уже как не бывало. Причем настроение от этого только поднялось и энергии заметно прибавилось. Лимончик они тоже «смолотили» довольно лихо, как и порезанное розочкой яблоко, а вот к булочкам и колбасе даже не притронулись.

— И что, на этом «штык в землю», что ли? Прощальный ужин подошел к концу? — спросила вдруг, прервав свой бесконечный и достаточно веселый треп о рабочих делах Нелли Петровна.

— Рисковая вы, однако, женщина, — ответил на это ей Олег, открывая бутылку «Чивас». — Гулять так гулять, я тоже такого мнения. Мы с вами славно поработали и славно отдохнем, как поется в песне. А кстати, почему мы до сих пор на «вы», а? Пора давно на «ты» уже перейти.

— Я руками и ногами «за». Меня только смущало, что вы, то есть ты мой начальник, Олег Павлович, то есть Олег. Хороший вечер не грех и продолжить. Давай наливай вискарь, чего уж там! За наше с тобой здоровье! Все остальное приложится. И не один раз в Вену еще вместе смотаемся, так ведь?

— Конечно так.

Когда наполовину закончился и вискарь, который уже заедали бутербродами, стрелки показывали около двух. Явно хотелось спать. Но Нелли Петровна не умолкала. А потом вдруг спросила:

— Олег, совсем забыла, ты же хотел посмотреть, что я себе купила. Сейчас все покажу.

С этими словами она ринулась в холл и стала доставать из бесчисленных пакетов кофточки, костюмчики, туфли, юбки, брюки, зимние сапоги, пальто, жакеты и многое другое, купленное ею всего за один день в Вене, что само по себе можно было считать настоящим гражданским подвигом. Разложив все это аккуратно на стульях и креслах номера и даже на постели, она юркнула в ванную и вскоре выскочила оттуда в плотном махровом белом халате с вышитой на нагрудном кармане золотом буквой «А» и в таких же тапочках на босу ногу. Лихо подскочив в таком виде к столику, за которым остался изумленный Олег, она глотнула из своего стакана немного виски с растаявшим уже льдом и пронеслась в спальню, где напялила на себя твидовые брюки и пиджак с серебряными, — в виде колокольчиков пуговицами.

— Ну как? — быстро спросила она, явно торопясь приняться за примерку другой приобретенной ей сегодня вещи.

— Супер! Честно, супер! На самом деле, лучше не бывает, уж поверь мне. Я толк в хороших вещах знаю. Это то, что надо. Давай другую модель показывай, а я пока чайник поставлю и кофе сделаю, — ответил он, слегка поглядывая в другую комнату на очередное переодевание сотрудницы и чувствуя себя немного под хмельком.

— Не волнуйся, у меня тоже кое-что припасено! — прокричала ему оттуда Нелли Петровна, напяливая через голову розовую, в голубых ромбиках фирменную кофточку с длинными рукавами. — И хотя напитков нет, зато есть бутерброды с икрой и такой же растворимый кофе в банке. Так что нам с тобой, Олежек, хватит до утра, это уж точно.

Вскоре, перемерив и показав Олегу практически все свои приобретения, вплоть до купальника и двух парео красного и светло-голубого цветов, она решила завершить показ мод чем-то ошеломляющим. С этой целью Нелли Петровна забрала в спальню огромную плоскую коробку с черными замшевыми сапогами-ботфортами с блестящими серебряными пуговичками вдоль застежки, большую круглую — с замшевой шляпой с большими полями, типа ретро, и, наконец, до этого валявшееся небрежно на кресле свое главное приобретение — светлое в елочку длинное осеннее кашемировое пальто с небольшим белым ворсом и плотно закрыла за собой дверь.

«Что она выкинет еще?» — подумал Олег, озверевший окончательно от часового показа бесчисленных моделей одежды.

Но то, что он увидел через несколько минут, превзошло все его мыслимые и немыслимые ожидания. Распахнулась дубовая дверь из спальни. В проеме, опершись локтем одной руки о косяк, а другую приподняв вверх ничуть не хуже, чем это делали профессиональные фотомодели с обложек модных журналов, скрестив ноги в ботфортах, в светлом кашемировом пальто с белым начесом, в потрясающе элегантной шляпке черной замши с вуалеткой, стояла с голландской сигариллой во рту Нелли Петровна. Зрелище было обворожительным и напоминало полотно Огюста Ренуара. Постояв так неподвижно, как манекен, несколько минут, Нелли Петровна походкой профессиональной модели подошла к столику, взяла небрежно в другую руку хрустальный стакан, долив в него еще немножко «Чиваса», и заняла не менее эффектную позу возле глубокого кресла напротив того, в котором сидел Олег Павлович.

— Ну как, годится? Как я тебе, Олежек, нравлюсь? — театрально, с выражением произнесла Нелли Петровна.

— Не то слово! Это просто фантастика какая-то, даже представить себе не мог, сколько талантов в вас сокрыто, дорогая Нелли Петровна, — только и смог вымолвить, не найдя других слов, Олег и в знак подтверждения своего высказывания поднял вверх большой палец. — Это просто суперкласс! — добавил при этом он, почему-то сильно смутившись, покраснев, даже сглотнув ком в горле.

— Вы, вернее, ты еще главных моих талантов, Олежек, не знаешь, — тем же нарочито театральным тоном, как будто бы читая трудный монолог на сцене, произнесла Нелли Петровна. Она вновь прошлась походкой манекенщицы до круглого столика рядом с креслами, где они до этого сидели, положила в пепельницу наполовину истлевшую тонкую сигарку, небрежно плеснула себе еще немножко виски в хрустальный стакан и заняла прежнее место в проеме двери в спальню. Потом немного спустила на лицо вуалетку на шляпке, разом выпила содержимое стакана, швырнув его после этого в кресло, и освободившейся в рукой, как шторы, распахнула перед ним полы своего широкого и длинного пальто. Олег обомлел. Пальто было надето на абсолютно голое тело.

— Ну что ж ты застыл, дорогой? Твоя Нелечка ждет тебя! Беги к ней! — также театрально выдавила она из себя заключительную фразу своего провинциально разыгранного гостиничного спектакля, равного которому по накалу страстей Олегу не приходилось видеть ни до, ни после этого никогда.

Продолжение его было банальным, хотя также не лишенным театральных эффектов. Взявшись за вуалетку, она метнула сорванную с головы шляпку в самый угол комнаты, а потом прямо в сапогах-ботфортах и в пальто, разметав его широкие полы в стороны, улеглась спиной на покрывало. Через секунду Олег был уже в ее объятиях. Как крокодил жертву, она жадно проглотила его с потрохами. И что удивительно, Олег не испытал с ней чувства неловкости, обычно посещавшее его в таких, довольно редких случаях, связанных с изменой жене. Все происходило в данном случае как бы между прочим, как само собой предполагавшееся заключение прощальной «гастроли» в Вене.

— Вы не волнуйтесь, — опять перейдя на «вы», сообщила ему вдруг Неля, выйдя в очередной раз из ванной в его белом гостиничном халате. — Я девушка непривередливая и непривязчивая. Я приставать к вам не буду. Зато очень удобная. Когда захотите, позвоните или приезжайте ко мне домой. А не захотите, не позвоните. А могу и я к вам приехать, если нужно будет. Вот и все. Мужчинам это очень полезно для здоровья. Нервотрепки не будет. Жена не узнает, а я буду всегда рада видеть вас в любой момент, — добавила она, глотнув немного из своего стакана виски и запив глотком давно остывшего кофе, при этом почему-то вновь надевая на голое тело пальто и ботфорты и усаживаясь поудобней в глубокое кресло.

Олег чувствовал себя с ней комфортно. Развалился голым, разбросав руки и ноги, прямо на покрывале и внимательно слушал воркование своей коллеги, не умолкавшей ни на минуту, разглядывая ее крепкое, чуть смуглое тело и приятное личико. Легкий хмелек, появившийся было поначалу, как ветром давно сдуло. Только хотелось спать. Веки сами закрывались. Но это абсолютно не мешало ему воспринимать все, о чем говорила Нелли Петровна.

Она как одержимая, видимо, впервые за долгое время найдя в нем молчаливого слушателя, рассказывала о своей жизни. Сообщила, например, что ее девичья фамилия вовсе не Бараева, а Коган. Что родилась и выросла она в Ташкенте, где окончила Театральный институт, в котором училась на курсе вместе с известной актрисой Маргаритой Тереховой. А муж ее Игорь Бараев также учился с ними, только на художника. На четвертом курсе они сыграли свадьбу. После пятого уехали в Москву, где Игорь получил хорошую работу и вскоре стал довольно известным театральным художником. Получал он всегда немало, поэтому на все его чудачества, которые стали у него проявляться после десятка лет жизни в столице, она закрывала глаза. К примеру, исчезал не раз из дома на неделю-другую. Ребенка, который у них вскоре родился, чтобы он не слушал их постоянных сцен с Игорем, Неля отправила матери Фаине Львовне в Ташкент, из-за чего каждый свой отпуск вынуждена была проводить там. И нынешняя служебная командировка в Вену для нее была просто счастьем, подарком судьбы, к которому нежданно-негаданно, оказывается, приложил руку Олег Павлович, за что ему отдельное «огромное спасибо»!

Профессиональная карьера у Нелли не удалась, с мужем она вскоре окончательно рассталась. Но официально брак они так до сих пор и не расторгли, что очень удобно им обоим. Муж помогает материально, дает деньги на сына, пятьсот долларов в месяц. Кроме прочего, ей помогают в жизни многие ташкентцы, давным-давно ставшие москвичами. В силу того что отец Нелли был когда-то известным в республике человеком, главным инженером швейно-трикотажного объединения, она знает достаточно близко многих выходцев из Узбекистана. Среди них Нелли Петровна назвала, совсем неожиданно для Олега, его тещу Татьяну Алексеевну и тестя Александра Ивановича, абсолютно не догадываясь при этом об их родстве, Ольгиных бабушку и дедушку, живших когда-то, как выяснилось, неподалеку от родителей Нелли Петровны в Ташкенте близ госпитального базара. Оказалось, что знает она семью танцовщицы мирового уровня Тамары Ханум, влиятельного журналиста из «Известий» Георгия Меликянца, покойного отца приятельницы ее матери Генриха Соломонова и даже недавно зверски расстрелянного в «Кольце» крупного воровского авторитета Вогеза, который также активно и безвозмездно помогал многим своим землякам, в том числе и ей.

Услышав это, Олег моментально перестал дремать, но вида о том, что он хоть что-нибудь знает о названных людях, он не подал. «Нужно будет спросить Ольгу, может, ей знакомы ташкентские Коганы? И кстати, потом порасспросить и Нелли Петровну. Кто знает, а вдруг и она наслышана о том, чем сейчас они заняты вместе с Ольгой? Судя по ее рассказу, в Ташкенте все и всё знают обо всех. Вдруг и об иконе Ольгиных предков, „Спасе Нерукотворном“, которую они ищут многие годы, что-либо ведает и может пролить свет на это». С такой мыслью он провалился в глубокий сон. Стрелки его фирменных золотых часов «Раймонд Велл» показывали четверть четвертого.

Проснулся он в начале десятого. Нелли Петровна сидела на краю его так и не расстеленной постели в полной боевой готовности — в великолепном твидовом костюме, прихорошенная, накрашенная и напомаженная. То есть готовая к немедленному вылету в Москву. Моментально вскочив, он помчался в ванную, где даже за закрытой дверью услышал голос Нелли, прокричавшей ему:

— Да не торопись ты так. Времени еще навалом. Машина у подъезда будет в одиннадцать. Я все уточнила и сложила вещи, в том числе и твои. Так что успеем еще и позавтракать и поговорить.

Извини, пожалуйста, Олег, некоторые свои вещи я, не спросив тебя, положила в твой полупустой чемодан. Я думаю, что тебя этим не напрягу особенно и заберу их сразу же в аэропорту в Москве. Понимаешь, у меня слишком много вещей, и они в мои сумки не помещаются. А там я их после прохода через «зеленый коридор» растолкаю по пакетам и засуну в багажник встречающей нас машины. Номер ее я также уже узнала, — продолжила она, зайдя в ванную и отдернув прозрачную занавеску, закрывавшую стоявшего под горячим душем ее начальника.

В Москве, в Шереметьево, как и говорила Нелли Петровна, их давно ждал водитель управления Слава на «БМВ». Попрощавшись с членами официальной делегации, Олег пригласил свою сотрудницу поехать вместе с ним. Перед тем как сесть в машину, он помог переложить ей прекрасно долетевшие в его чемодане покупки в бесчисленные пластиковые пакеты, которые она приобрела в киосках аэропорта. Потом довез ее до Профсоюзной, где она жила, и доехал довольно быстро до своего дома на Вернадского. С помощью Нелли Петровны он успел купить жене в венском аэропорту несколько украшений фирмы «Сваровски», а также великолепный голубой топаз в виде подвески в стильном, под старину, золотом обрамлении. Так что не в пример многим его командировкам Олег возвращался совсем не пустой и был в хорошем расположении духа.

Ольга, устроившая ему потрясающую встречу, приготовившая кролика в духовке, подогревшая испеченные ее матерью пироги с рыбой и мясом и многое другое, почувствовала, что он в прекрасном настроении. Особенно когда услышала, что, переодеваясь в свой любимый шелковый китайский халат с широченными рукавами и изображенными на голубом фоне экзотическими птицами, он то насвистывал, то напевал: «Марина, Марина, Марина! Зачем ты с Лумумбой спала? Марина, Марина, Марина! Зачем ты Лумумбе дала?» — слова песенки Первого фестиваля молодежи и студентов в Москве, перефразированной им. Он сам чувствовал себя великолепно и, пробежав в душ, чтобы окончательно подготовиться к праздничному обеду с женой, даже подумал, что права была Нелли Петровна, когда сказала, что такие встречи экспромтом, как у них в Вене, способствуют здоровью мужчин.

Пока он был в душе, переодевался, Ольга раскладывала в шкафы вещи из его чемодана, внимательно рассматривала привезенные из Австрии подарки.

— Спасибо тебе, мой дорогой! Надо же, молодец — ты не забыл, что мне давным-давно хотелось иметь тарелочку или вазочку с работой Густава Климта. Мне ведь так этот период, вернее направление художественного творчества, сецессия, нравится. Ты же знаешь. А «Поцелуй» — мое любимое произведение этого замечательного художника. Скажи, хватило времени, удалось все же на выставку сецессионистов попасть? Или хотя бы в музей Климта? Извини, дорогой, совсем забыла, что ты мне по телефону говорил об очень насыщенном графике твоей работы в Вене. Наверное, лучше, точнее было бы мне тебя спросить: свободных-то хоть пару часиков у тебя было? Устал, наверное, невероятно. А в деловом плане удачно съездил?

— К большому сожалению, мне только довелось по центру побродить. И то, как говорится, слава богу. Знаешь же, что деловые поездки выжимают по полной программе. Хотя немножко посмотреть все же удалось на этот раз, как ни странно. Ты что-то погрустнела. Что-то не так? Как, кстати, Галчонок поживает? Ну-ка, набери-ка ей. Там в коробке духи, как мне сказали, — самые модные в этом месяце. Я привез для нее. Она это оценит. И Иннокентия не забыл. «Бифитер» ему успел в «Дьюти фри» прихватить, такой же, как и себе, большую литровую бутылку. Так что никого не забыл. Подъехали бы к ним завтра. Проведали. А заодно и подарки вручили. Там еще кое-что по мелочи каждому из них есть.

— Если они захотят нас завтра принять, то обязательно поедем, — согласилась Ольга.

— А что, ты думаешь, могут и не захотеть, что ли? Тогда пригласим их к нам. Ты столько наготовила, на целый полк хватит. Что-то ты из дочери, моя золотая, монстра прямо настоящего делаешь. Почему? — возмутился Олег Павлович.

— Да не в этом дело, не понимаешь, что ли? — отвечала Ольга. — Настроение у них сейчас совсем неважнецкое. Пока тебя не было, родители Аллы официально добились эксгумации. А позавчера им сообщили: Аллу отравили! Это абсолютно проверенный теперь факт, подтверждающий предварительную версию прокурора Шувалова, который занимается этим делом параллельно с официальным следствием. В ее организме нашли следы сильнодействующего яда. Заведено уголовное дело. Ты же знаешь, Аллин отец хотя и на пенсии давно, но связи-то среди бывших крупных цековских деятелей у него остались крепкие, а многие из них и в сегодняшней жизни достаточно высоко летают. Да и сам он не тот человек, который отступается от своих планов. Если взялся — всех на чистую воду выведет. В этом ему не откажешь. Мужик он крепкий, со стержнем. Мать вот только ее совсем плоха после всего произошедшего. А отец, конечно, настоящий боец. На днях он встречался по этому поводу с Иннокентием, Галя рассказывала. Приехал, говорит, ее муженек после этой встречи черней тучи. Наорал на нее. Но больше она ничего не знает. Потом, говорит, Иннокентий заперся в своем кабинете и по телефону разговаривал с какими-то людьми до полуночи. А утром перед работой Галку предупредил, чтобы она ему лишних вопросов не задавала и что эту тему он с ней обсуждать не будет. Вот такие дела.

— Да уж, дела хреновые, видимо. А брат твой как?

— Геннадий, видишь ли, совсем не удивился такому повороту событий. Если ты помнишь, он-то ведь как раз с самого первого момента после смерти Аллы говорил, что на все сто процентов убежден, что ее отравили. Он, кстати, тоже с этим «следопытом» Шуваловым встречался не раз, но к чему они пришли, пока не говорит. Только сказал всем, что тот во многом подтверждает все его догадки. Да ты и сам подумай: молодая, здоровая баба, что называется, кровь с молоком, следила к тому же тщательно за своим здоровьем. Каждый божий день по два, а то и по три километра в бассейне в своем фитнесе проплывала. Трусцой бегала, на роликах каталась. Потом еще качалась на тренажерах. А массаж, а баня, а йога, а пилатес, а коланетика, а все остальное?.. Свой фитнес-центр по полной программе использовала, молодец. И вдруг на тебе, выпивает две-три рюмки водки, что для нее все равно как дробина для слона, и падает замертво. Как такое может быть при ее-то здоровье? Ну, подумай.

— Знаешь, дорогая моя, в нашей жизни и не такое бывает. Я немало подобных примеров знаю за последнее время. А вот что касается знакомств твоей невестки, то, на мой взгляд, многие из них всегда были более чем сомнительными. Впрочем, как и у твоего любимого братца. Вот где нужно искать корень зла.

— Пойми, в конце концов, знакомства знакомствами, я не спорю. Но кто же мог ее отравить на презентации водки, да еще в доме у Галки и Иннокентия в Жуковке, где одной только охраны больше, чем звезд на небе или рыбы в прудах. Сам же знаешь, сколько у них мордоворотов этих со стрижеными затылками, особенно на торжественных мероприятиях…

— Ладно, моя дорогая, пойду-ка я спать. Не поверишь, у меня глаза слипаются. Вечером поговорим, а завтра, думаю, основательно с тобой все обсудим. Подумаем, взвесим, решим и будем действовать. — С этими словами, тяжело встав из-за стола, Олег заспешил в спальню. Теперь он действительно понял всю глубину своей усталости и от поездки, и от всего остального.


ГЛАВА ОДИННАДЦАТАЯ Погром в фитнесе: заказчики и исполнители | Семейная реликвия. Ключ от бронированной комнаты | ГЛАВА ТРИНАДЦАТАЯ «Далеко, далеко журавли улетели…»