home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



10

Есть дни и события, которые навсегда отпечатываются в людской памяти, — происшествия столь значительные, что пережившие их мужчины и женщины никогда не забывают о том, что именно случилось и где именно были они в тот момент, когда услышали известие… Для американцев средних лет таким незабываемым событием был Бесславный День на Гавайях в декабре 1941 года[33], а для их детей это мог быть ужасный день в Далласе в ноябре 1963 года[34]. Граждане любого государства — Британии, Израиля, Японии, России, Индии, Кубы и прочих — все имеют свои памятные дни триумфов и трагедий, великих потрясений, сообщения о которых заполнили передовицы газет и передавались всеми радиостанциями и потом были навечно запечатлены на скрижалях истории. В этом нет ничего нового — ни для англичанина, который в битве при Азенкуре стоял насмерть рядом с королем Гарри в день святого Криспина, ни для домохозяйки в Атланте, которая со слезами на глазах встречала вступление федеральных войск в охваченный пожарами город и потом вспоминала и вновь переживала самый страшный день в своей жизни — подобно тем школьникам Ханоя, которые будут рассказывать своим внукам о многотысячных похоронах дядюшки Хо в далеком 1969 году.

Люди помнят такие вещи без всякого усилия воли. И полковник Александер Б. Франклин американских ВВС никогда не забудет, как он провел удивительное воскресное утро однажды в октябре. Он сидел за своим столиком в уютном, теплом бункере, погребенном глубоко под землей в прерии близ Омахи, — именно там, где он и должен был находиться в силу того, что он был в то утро дежурным по главному командному пункту Стратегического авиационного командования в Оффатте. Франклин, серьезный мужчина с редеющими рыжими волосами, кавалер Креста за особые летние заслуги, имевший жену Арлин и свербящее в душе подозрение, что его шансы на получение генеральской звезды оставляют желать много лучшего, был совестливым и исполнительным служакой, вполне подходящим для своей должности. Он был благоразумен, осторожен, хорошо обучен и совершенно не похож на тех амбициозных характерных актеров, которые обычно исполняют роли полковников САК.

Он не был ни параноиком, ни кровожадным убийцей — он не был даже идиотом.

Что верно, то верно: он не обладал ни творческим воображением Нормана Мейлера, ни моложавостью Мао Цзэ-дуна, ни даже сноровкой Джо Нэмэта, позволявшей тому забивать неберущийся мяч с пятидесяти ярдов, но он знал многое об особенностях Стратегического авиационного командования и еще больше — об обязанностях дежурного офицера по командному пункту, и он был хладнокровен. В это утро он также был весьма занят — естественное состояние для дежурного по командному пункту близ Омахи. Он только закончил обычный ритуал контрольных звонков по прямым линиям связи со всеми зарубежными базами стратегических бомбардировщиков, а через семь минут — согласно графику, приколотому к планшету на столе перед ним, — ему следовало начать обратный отсчет времени для учебной тревоги под кодовым названием «Горячий Гарри».

Он взглянул на исполинскую карту мира под плексигласовым покрытием, медленно обвел ее взглядом и удовлетворенно кивнул. Все в норме. Ни эскадрилий советских бомбардировщиков, нацеленных на Аляску, ни сигналов тревоги с баз раннего предупреждения на Гренландии и в Англии, ничего нового по сравнению с ситуацией, доложенной во время утреннего доклада, так что нет причин ожидать повышения глобальной обороноготовности на уровень выше «пятерки». Все тихо. До его слуха доносился привычный гул голосов двух десятков сотрудников командного пункта — мужчин и женщин, — выполняющих свои обычные служебные обязанности, но в целом вся атмосфера здесь умиротворенная. Все было… тихо.

И тут зазвонил телефон — черный. Полковник Александер Б. Франклин снял трубку, поднес ее к уху. И все разом переменилось.

— Дежурный. «Мягкая посадка», — привычно бросил он в трубку.

— Говорит «Гадюка-3», — зазвучал в трубке незнакомый голос.

«Гадюка»… ага, 168-е крыло в Мальмстроме, мгновенно вспомнил дежурный полковник.

— Слушаю вас, «Гадюка-3»!

— У меня срочное донесение главкомстратаву. «Гадюка-3» захвачена неприятелем. Повторяю: пожалуйста, сообщите генералу Маккензи, что база «Гадюка-3» была захвачена пятью преступниками, совершившими побег из тюрьмы. Они захватили капсулу, боевой ракетный расчет и завладели кнопками пуска.

Полковник Александер Б. Франклин заморгал, нахмурился, потом у него отвисла челюсть, и он перестал дышать.

— Что это вы, черт возьми, несете? — свирепо поинтересовался он. — Это что, глупая шутка или новенькая учебная тревога?

— Ни шутка, ни учебная тревога. Это реальный факт. Краснокожий! Скажите генералу Маккензи, что мы взяли его контрольно-пусковой центр, поймали десять «птичек» и вывели из строя все «блокираторы». Мы готовы к запуску.

Этот парень, судя по его манере, не был зеком.

Он говорил как офицер ВВС.

— Кто это? — спросил дежурный полковник.

— Лоуренс Делл, бывший майор Лоуренс Делл… бывший заместитель начальника управления разведки 168-го ракетного крыла, личный номер 771–33–4176. В последнее время был приписан к «дому смерти» тюрьмы штата в Хелене, штат Монтана. Рост шесть футов один дюйм. Вес сто восемьдесят пять фунтов. Черные волосы. Серые глаза. Небольшой шрам на левой пятке. Родился 4 сентября 1938 года в Нью-Хейвене, штат Коннектикут. Знак зодиака — Дева, если, конечно, вы увлекаетесь астрологией.

— Не увлекаюсь, — агрессивно отрезал полковник.

— Я тоже! — признался Делл, и в его голосе послышались нотки самолюбования. — Я просто все это выложил тебе, приятель, чтобы ты смог свериться с архивом. Все взаправду, малыш! Я действительно ваш бывший сотрудник, которого вы вышибли из строя, и я действительно захватил «Гадюку-3», и я действительно собираюсь учудить какую-нибудь пакость, если в течение часа ко мне не прозвонится главкомстратав. У меня есть к нему предложение — только для него лично. Ты меня понял, дежурный?

— Вас понял. Но что, если я не дозвонюсь до…

Делл повесил трубку, не имея ни нужды, ни желания более разговаривать с безликим, безымянным офицером САК, все значение и самое существование которого сводилось лишь к тому, что он был дежурным офицером командного пункта. По разумению Делла, теперь для него вообще ни один человек ничего не значил и даже не существовал, если только не сидел за тем столом около тех телефонов. Но даже и сидя за тем столом, дежурный не имел достаточных полномочий, чтобы передать ему сообщение — «хорошие новости». Эти новости Делл решил приберечь для главнокомандующего самыми мощными термоядерными силами в мире. Бывший майор торжествующе поднял вверх большой палец, сигнализируя сообщникам, что все идет как надо.

В другой же укрепленной железобетонной «Яме» в Оффатте полковник Франклин сосредоточенно воспроизводил в голове только что состоявший разговор и пытался припомнить, существует ли какой-либо параграф из свода инструкций и пособий, применимый к данной ситуации.

Разумеется, ничего подобного он не вспомнил.

Возможно, сие обстоятельство и не объясняло в полной мере данную конкретную ситуацию, но оно, бесспорно, было в духе времени — а это уже кое-что в нашем сложном, беспокойном мире.

Итак, прежде всего надо было все проверить. Необходимо было определить, что данная ситуация существует именно в том виде, в каком ее описал аноним, так чтобы высший эшелон командования мог иметь необходимые данные для принятия решения. Генералу Маккензи следует с предельной точностью обрисовать сложившуюся обстановку на «Гадюке-3» — если, конечно, там вообще имеет место какая-либо обстановка. Действительно ли этот телефонный звонок поступил с «Гадюки-3»? Надо было и это проверить. Дежурному требовалось менее девяти секунд, чтобы с помощью удивительной и эффективной системы связи соединиться со штабом 168-го крыла в Мальмстроме для выяснения, действительно ли на «Гадюке-3» происходит нечто из ряда вон выходящее.

Рыжеволосый полковник огляделся по сторонам и сделал вывод, что в просторном помещении все обычно и как всегда: люди и приборы работают как обычно. Это хорошо. Все при деле, как всегда. Хорошо. Каждый сотрудник командного пункта нажимал свои кнопки, изучал карты, считывал сообщения телетайпа вытряхивал пепельницы — персонал делал все необходимое для защиты свободного мира. Вдобавок к этому — ведь сотрудники КП были живыми существами — некоторые сотрудники занимались своими личными делами. Майор Сент-Джон размышлял над тем, прав ли его брокер, убеждающий его продать акции «Форда». Могучий капитан Костикиан глубокомысленно рассматривал впечатляющие формы новой сотрудницы — блондинки инженера связи, — патриотично определяя на глаз размер ее бюстгальтера и ее способности по части потребления русской водки, а курчавый лейтенант по фамилии П. Дж. Шерман — который, между прочим, мог с легкостью ответить на оба эти вопроса — молча вспоминал все недавно им виденные телерекламы обезболивающих лекарств, пытаясь выбрать наиболее надежное средство против кишечных колик. Впрочем, сии размышления никоим образом не мешали этим офицерам с блеском выполнять свой служебный долг. Ну, может быть, самую малость — но не так, чтобы это представляло угрозу для мира во всем мире или демократического образа жизни.

Полковник Франклин знал прямой номер прямой линии, связывающий штаб САК со штабом в Мальмстроме, но он потратил лишние пятнадцать секунд для перепроверки этого номера в телефонном справочнике дежурного офицера по командному пункту САК, ибо такой уж он был дотошный служака. Он терпеть не мог ошибок, неправильных номеров и ненужного кровопролития.

— Дежурный «Первого эшелона», — ответил на его звонок майор в штабе 168-го крыла в Монтане.

— Это «Мягкая посадка», — начал Франклин своим обычным голосом. — Нам только что позвонил человек, который назвался бывшим майором Лоуренсом Деллом. Он заявил, что является одним из пятерых сбежавших заключенных, захвативших «Гадюку-3». Вам что-нибудь об этом известно?

— Очень может быть, — ответил дежурный в Мальмстроме. — Около минуты назад нам позвонила медсестра и сообщила, что капитан Кинкейд — это наш сотрудник — был обнаружен на шоссе со следами сильных побоев. В настоящее время он находится в муниципальной больнице Грейт-Фоллз. Как сказала медсестра, он многократно повторял одну и ту же фразу: «Краснокожий» на «Гадюке-3».

— Что это значит? — поинтересовался Франклин.

Наступило краткое молчание.

— Я только что справлялся об этом в службе безопасности нашего крыла, сэр. Мне это показалось весьма преувеличенным, и почти невозможным, и я уже собрался звонить на пост службы безопасности «Гадюки-3»…

— Так звоните… немедленно! — холодно оборвал его полковник.

— Сию минуту, сэр! — пообещал майор в Мальмстроме и почувствовал, как по его спине пробежал холодок.

Он положил трубку, потянулся к стоящему рядом другому телефону и набрал номер наземной караулки «Гадюки-3». Он долго слушал в трубке гудки: десять… одиннадцать… двенадцать звонков. И никто не ответил. Он повесил трубку, сверил номер в своем справочнике и снова стал крутить диск. Пятнадцать… шестнадцать… семнадцать звонков. «Боже мой! — подумал он, вслушиваясь в долгие гудки, которые, похоже, становились раз от раза все громче и громче. — Двадцать… двадцать один… двадцать два… двадцать три звонка!»

Майор положил трубку и обратился к первому телефону.

— «Мягкая посадка»? — спросил он.

— Да, — подтвердил полковник Франклин.

— Там не отвечают, — доложил обалдевший дежурный штаба в Мальмстроме. — Караульная служба «Гадюки-3» не отвечает!

Полковник Франклин обдумал это сообщение и проникся всем его глубоким смыслом.

— Ясно. Теперь свяжитесь с подземным контрольно-пусковым центром, — приказал он резко.

— Слушаюсь, сэр!

В ожидании звонка из Мальмстрома полковник Франклин обвел взглядом зал командного пункта базы Оффатт и машинально отметил, что судя по большим часам над плексигласовой картой мира, осталось всего четыре минуты до того момента, как ему предстоит объявить учебную тревогу «Горячий Гарри». На контрольной панели перед ним замигала сигнальная лампочка. Кто-то вышел на линию связи из НОРАД-Штаба командования противовоздушной обороны Северной Америки в подземном бункере в горах близ Колорадо-спрингс. Если через десять звонков Франклин не снимет трубку, на звонок ответит заместитель дежурного офицера — он сидел за столом в нескольких ярдах позади полковника Франклина. У каждого сотрудника этого важнейшего военного учреждения был свой напарник на подстраховке — у иных же сотрудников было по два напарника.

— Заместитель дежурного офицера. «Мягкая посадка», — услышал полковник Франклин голос позади себя.

Он отвлекся от звонка НОРАД, ибо на линии вновь был офицер Мальмстрома.

— Сэр, контрольно-пусковой центр «Гадюки-3»… Я разговаривал с ними, — произнес майор из Монтаны.

— Ну и?

— Сэр, человек, с которым я разговаривал… я узнал его голос. Это не капитан Кинкейд. Это действительно майор Лоуренс Делл, который прошлой ночью бежал из камеры смертников тюрьмы в Хелене.

— Бо-о-же ты мой! И что он сказал? — продолжал Франклин.

— Он спросил, с кем говорит — не с генералом ли Маккензи. Когда я ответил, что нет, что я заместитель дежурного офицера «Первого эшелона», он сказал, что будет говорить только с генералом Маккензи. И бросил трубку.

Офицер командного пункта в Мальмстроме был явно обескуражен, но полковник Франклин не мог его укорять за это — теперь им обоим предстояло много чего сделать.

— Хорошо, «Первый эшелон», вы знаете, как поступать в такой ситуации. Немедленно примите все необходимые меры согласно ситуации «Краснокожий», и доложите мне, как только ваша команда прибудет на «Гадюку-3». Общей тревоги пока не объявляйте. Это же не нападение противника. Вы меня поняли?

— Я вас понял. Менее чем за две минуты наши коммандос будут переброшены туда по воздуху, — пообещал человек из Монтаны.

Вся тяжесть и серьезность ситуации на «Гадюке-3» пока еще не вполне прояснились, посему было пока еще преждевременно ожидать, что высший генералитет САК обратит все свои упования на божественный промысел. Однако генерал Маккензи уже пользовался его дарами. Он понятия не имел, конечно, что очень скоро он будет сильно в нем нуждаться, а пока он сидел в девятом ряду Оффаттской протестантской церкви и вместе с двумястами прочих прихожан внимал проповеди преподобного Картрайта о братской любви. Эта была проникновенная и продолжительная проповедь — как всегда, — и в ней заключалось немало здравых мыслей даже притом, что она не была исключительно оригинальной ни по глубине мыслей, ни по стилю изложения. А для Маккензи она могла бы даже преисполниться большего смысла, буде ему удалось бы отвлечься от своих мыслей о бюджетных цифирях и о предстоящем выступлении перед сенатской комиссией.

— …Но братство не может быть абстракцией, — говорил проповедник. — Во всяком случае, в сегодняшней Америке, в нашем беспокойном мире. Братство должно составить неотъемлемую часть нашей повседневной жизни.

Я спрашиваю… каждого из вас… а как насчет братства в вашей жизни?

Торчащая из нагрудного кармана Маккензи коробочка — миниатюрный радиопередатчик, похожий на беременную авторучку, — издала низкое обиженное «пиип». Главкомстратав тотчас вскочил на ноги. Он был вежливым, тактичным человеком, в особенности когда находился в обществе священнослужителей, малых детей и членов конгресса, но сейчас он, не мешкая ни секунды, встал посреди проповеди. По правде сказать, проповедь уже близилась к концу, и как только крошечный передатчик в кармане Маккензи ожил, генерал не стал ждать. Произошло нечто экстренное, чрезвычайное для всей системы Стратегического авиационного командования! Это «пиип» означало, что не просто где-то разбился бомбардировщик и не просто его вызывают к телефону заместитель министра ВВС…

Пиип! Пиип! Пиип!

Миссис Маккензи бросила на супруга встревоженный взгляд. Она знала, что генерал по своему обыкновению сел в проходе — так в случае чего можно было быстро и незаметно покинуть церковь, — и вот теперь он, ни слова ни говоря, поднялся и пошел по проходу к двери. Проповедник тоже заметил, как главкомстратав покидает зал, на мгновение запнулся, едва не утратив нить своих рассуждений в потоке простых моральных поучений. Он тоже понял, что случилось нечто неординарное, но, мобилизовав все свои духовные ресурсы и чувство ответственности перед молящимися, он продолжал нести Божье слово. Несколько полковников и майоров, находящихся среди прихожан, тревожно переглянулись, молча соображая, что же могло произойти, а затем потупили взоры, уповая на силу молитв…

Когда генерал Маккензи затворил за собой тяжелую дверь храма, лицо его обдал порыв ветра, и он перевел взгляд на штабной автомобиль, припаркованный у тротуара. Радиосигнал шел с переговорника, вмонтированного в приборную панель машины. Сержант Дикки, тучный тридцатилетний шофер, нажал на красную кнопку в приборной панели. Теперь он мог объяснить, что его подвигло послать генералу тревожный сигнал. Маккензи поспешил к синему седану и, не успел он еще подойти, как шофер опустил стекло.

— Что такое, сержант?

— Срочное донесение от дежурного офицера по командному пункту. Он на линии.

Генерал кивнул, сел на заднее сиденье и взял трубку радиотелефона.

— Здесь Маккензи, — бросил он в трубку, обводя взглядом многоцветный, в духе картин Пита Мондриана, геометрический узор, созданный множеством автомобилей, которые скопились на стоянке перед церковью.

— Говорит полковник Франклин, сэр, дежурный офицер. На «Гадюке-3» нештатная ситуация.

— Слушаю! — нетерпеливо проговорил главкомстратав.

— Генерал, полагаю, нам лучше переговорить по скремблеру, — предложил Франклин.

Плохо дело! Дело и впрямь плохо, если такой невозмутимый и опытный офицер, как полковник Франклин, может обсуждать случившееся только по скремблеру, линия которого закрыта для прослушивания.

Да, все очень плохо…

Это чертов биппер никогда не пищал, чтобы пригласить его на вечеринку по случаю чьего-то дня рождения или бракосочетания.

Он всегда возвещал о неприятностях. Да ведь и вся его работа состояла только из неприятностей и кризисов, да еще из газетных карикатуристов и эстрадных комиков, которые высмеивают высший генералитет, якобы страдающий паранойей. О да, тут легко стать параноиком или по крайней мере подхватить язву желудка — а то и просто страдать запорами, как бригадный генерал Хэммонд из управления разведки, размышлял Маккензи. С этой печальной мыслью генерал щелкнул рычажком скремблера и на секунду задумался, что же за плохие новости приготовил для него Франклин.

— О’кей, говорите! — приказал он.

— «Краснокожий на „Гадюке-3“»! — рявкнул Франклин и сразу же пожалел о сказанном.

Даже имея оборудование для глушения телефонных переговоров, позволявшее разрывать слова говорящих в бессвязные лоскутки звуков, разве можно быть полностью уверенным в том, что кто-нибудь — вооружившись оборудованием для подавления глушения — не прослушивает линию радиосвязи?

— Где еще? — поинтересовался Маккензи.

Ну вот приехали — третья мировая война в чудесное воскресное утро!

Апокалипсис в октябре.

Итак, Стратегическое авиационное командование все просрало! Мощная многомиллиардная система ядерного сдерживания ни хрена не сдержала, со свирепой горечью размышлял Маккензи, пока не собрался с мыслями и не сосредоточился на проблеме конкретных действий обороны и ответного удара. Разумеется, все готово для немедленного нанесения удара возмездия. Мощного удара возмездия, само собой. Ракеты, самолеты — огромные самолеты и небольшие самолеты с огромными ядерными ракетами и небольшими ядерными ракетами, а потом еще ракеты на подводных лодках, нацеленные на заморские цели подобно стволам гигантских пистолетов, кроме того, существовал целый ряд детализированных планов. Был план «Аякс Виктор Аякс» — на тот случай, если ядерный удар нанесут русские, но не китайцы, и был план «Веселый Зеленый Гигант» — на случай китайского ядерного удара без участия русских, и план «Ватерлоо — Голубая система» — если атаку осуществят обе коммунистические державы — ядерными и термоядерными боеголовками. Разумеется, для тех случаев, когда либо русские, либо китайцы, либо те и другие вместе осуществят нападение с применением обычных вооружений, или в дождливое пасхальное воскресенье, или в один из месяцев, оканчивающихся на «брь», существовали иные планы ответных ударов — тщательно разработанные и выверенные сценарии, занимавшие сотни страниц под грифом «совершенно секретно». Все это были новейшие планы, которые раз в полгода модернизировались применительно к современной международной обстановке Управлением стратегических целей и отделом планирования Комитета начальников штабов.

— Больше нигде! Только на «Гадюке-3», сэр, и больше ничего не предвидится. Это не они, генерал. Ни те, ни другие!

— С ума можно сойти! Если это не русские и не китайцы, то кто же?!

Прежде чем главкомстатов задал очередной вопрос, полковник Франклин заговорил.

— Генерал, мне кажется, было бы лучше — куда лучше, — если бы вы как можно скорее прибыли на КП. Мне очень не хотелось бы обсуждать это с вами по радиотелефону, даже по скремблеру. В остальном контрольные панели все чистые. Ни единого признака сбоя или нестабильности нет, так что тут не может быть крупного удара. Все дело только в «Гадюке-3», и там весьма неясная ситуация.

Куда уж нелепее! Если нападение на «Гадюку-3» не было делом рук ни русских, ни китайцев, то это все равно очень неприятно. Возможно, даже «стремно», выражение «стремно» генерал Маккензи позаимствовал у своего шестнадцатилетнего сына Питера, который с его помощью обычно пытался объяснить папе и свое увлечение старомодными драндулетами, и состояние умов современной американской молодежи. «Стремно» или не «стремно», в любом случае это было весьма серьезное происшествие, ибо дежурные по КП обычно тщательно отбирались из наиболее уравновешенных и разумных офицеров, чья профессиональная компетенция не вызывала сомнений.

— Я буду через пятнадцать минут, — пообещал главкомстратав.

Он был там через двенадцать минут и, едва переступив порог подземного бункера КП, устремил взгляд на огромную карту мира под плексигласовым покрытием. Все нормально. Все вполне нормально. Оглядев большой зал, генерал увидел, что все присутствующие спокойно занимаются своим привычным делом с безмолвной деловитостью. Единственным необычным фактом в это воскресное утро было присутствие майора Дугласа Уинтерса у стола дежурного офицера, и Маккензи сразу же догадался, что его, вероятно, вызвал Франклин, предположив, что во время кризиса главкомстратав захочет видеть своего адъютанта.

Нелепый кризис…

— О’кей, ну и кто там? — без предисловий спросил генерал, приблизившись к обоим офицерам. — Кто там, что там и в чем нелепость ситуации?

Франклин пересказал ему содержание двух телефонных разговоров.

— И что, все именно так и обстоит? — удивленно спросил генерал.

Рыжеволосый полковник кивнул.

— Я могу воспроизвести магнитофонную запись, сэр, если хотите, — предложил он.

Маккензи подумал и согласился. Все звонки, поступавшие на аппарат дежурного офицера по командному пункту автоматически записывались на магнитофон, и было бы полезно прослушать запись обоих кратких разговоров. Все трое подошли к магнитофонному пульту. Франклин перемотал кассету с пленкой, и они прослушали его переговоры с Деллом и дежурным на базе Мальмстром.

— Ну и что скажешь, Дуг? — обратился Маккензи к своему хмурому немногословному адъютанту. Уинтерс, который вовсе не был тугодумом по натуре, а выработал эту привычку в Военно-воздушной академии, прежде чем ответить, глубоко вздохнул.

— Я бы сказал, что мы в беде, сэр! И не только в связи с «Гадюкой-3». «Краснокожий» на «Гадюке-3» — очень серьезное происшествие, но что меня тревожит сейчас — так это то, что система оказалась неэффективной. Если кому-то удалось захватить одну из «Змеиных нор», следовательно, кому-то еще удастся захватить и другие. А ведь все эти «ямы» образуют инженерную систему, являясь по сути единым комплексом, оснащенным многослойной сигнализацией. То есть вся эта система явно провалилась. И теперь придется всю ее переделывать.

Явно.

Но чуть позже.

— Мы вернемся к этому вопросу завтра, Дуг, — согласился практичный главкомстратав, — но вот сегодня — сейчас — я хочу взять ситуацию на «Гадюке-3» под контроль. Этот сукин сын Делл не мог захватить всю базу целиком. Может быть, он просто вырубил телефонную линию, подключился к ней где-нибудь — скажем, в десяти милях от «ямы». Так что визуальный осмотр объекта группой безопасности, вылетевшей туда из Мальмстрома, — то есть рапорт с места событий — единственная возможность для нас в точности понять, что же там происходит.

Они вернулись к рабочему столу дежурного офицера КП, и рыжеволосый полковник позвонил в КП 168-го крыла.

— «Первый эшелон»! Это опять «Мягкая посадка», — произнес Франклин. — Что, парашютисты добрались до «Гадюки-3»?

— Я сейчас свяжусь с ними по радио. Не хотите, чтобы я вас подключил к линии связи — вы сможете напрямую с ними пообщаться?

— Да, пожалуйста, «Первый эшелон»!

Франклин махнул рукой на параллельный аппарат, стоящий на соседнем столе, и нажал кнопку на своем телефоне, когда генерал Маккензи снял там трубку.

— «Быстрый Чарли», это «Первый эшелон»! — услышал генерал. — «Быстрый Чарли», это «Первый эшелон!» Вы достигли района цели? Повторяю: вы достигли района цели?

Командир головного вертолета немедленно ответил и, невзирая на незначительные помехи, его слова прозвучали четко.

— «Первый эшелон», это «Быстрый Чарли-один». Мы приближаемся к цели на высоте девятиста футов. До цели еще полторы мили — нам мешает сильный встречный ветер. Очень плохая видимость. В этом районе все еще туман и дождь… Скоро они попадут в нашу зону видимости. Мы приближаемся к ним при скорости девяносто пять.

При скорости 95 миль в час они прибудут на место в считанные секунды — через тридцать или сорок.

— Два часа[35], — объявил другой голос. — «Быстрый Чарли-три» вызывает «Быстрого Чарли-один». Цель прямо по курсу в два часа. Вы видите цель?

— Радиобашня прямо по курсу в двух часах, — подтвердил пилот головного вертолета. — Да, я вижу. Зайдите над целью и приготовьтесь к посадке.

Обычное дело. Они сейчас облетят раз вокруг «Гадюки-3», — удостовериться, что их не поджидает засада, а затем два компактных транспортных вертолета приземлятся и выпустят вооруженных полицейских ВВС, в то время как третий вертолет будет совершать круги на высоте четыреста — пятьсот футов и прикрывать их пулеметом.

— «Быстрый Чарли-один» вызывает «Первый эшелон». Цель прямо по курсу. «Чарли-один» и «Чарли-два» произведут посадку и осмотр местности. «Третий» прикроет их с воздуха в соответствии со стандартными инструкциями по безопасности… Снижаемся… Видим ограждение вокруг базы… Седан… Нет, «универсал»… припаркован внутри неподалеку от караульного помещения. Ворота закрыты. Видимых повреждений ограды не наблюдается… Ограждение, похоже, цело… двести футов над землей… признаков вторжения на территорию «Краснокожего» нет… Сто футов. Садимся… Приземление осуществим в двадцати ярдах от главного входа… Есть посадка! Пошли!

Последнее слово было командой взводу полицейских, и Маккензи воочию представил себе, что сейчас там происходит. Две стрекозы на земле с ревущими двигателями, из каждого выпрыгнули по восемь полицейских и быстро рассыпались в «П»-образную цепь, чтобы обойти караульное помещение с трех сторон. Они это сделают мгновенно, держа карабины и автоматы наготове.

— «Первый эшелон», это «Быстрый Чарли-один»! Никаких признаков активности. Никаких признаков присутствия людей — наших или неприятеля. Мне это не нравится. Двое полицейских сейчас проверяют «универсал».

С виду — самая обычная штабная машина САК… Подождите, вот один из них возвращается… Нет, подождите… «Первый эшелон»! На базе «Краснокожий»! В «универсале» обнаружены два офицера полиции ВВС. Наши ребята их опознали: сержант Расселл и капрал Мендес. Мендес мертв. Если не будет иных приказаний, мы готовы штурмовать караульное помещение.

Маккензи кивнул.

— «Мягкая посадка» вызывает «Чарли-один». Действуйте!

Они услышали, как дежурный офицер в Мальмстроме подтвердил приказ и добавил от себя просьбу действовать поосторожнее. Потом все стали ждать — молча, погруженные каждый в свою думу, напряженно и тревожно предвкушая самое худшее. Разумеется, генерал Маккензи уже давно ожидал самого худшего — каждое утро он пробуждался именно с этим ощущением. Маккензи встречал каждый новый день своей жизни, будучи убежденным, что нечто ужасное должно случиться именно сегодня. Хотя он был всей душой предан науке, эффективности, стандартным инструкциям, сложнейшим системам обеспечения надежности и верил в торжество разума, главком за все эти годы глубоко и спокойно усвоил ту двоякую истину, что наш мир — не лучший из всех возможных миров и что постулат экзистенциалистской философии о случайном характере абсурдных ситуаций в большей мере приложим к уделу человеческому и более верен, чем любые планы и разработки Пентагона.

Разумеется, благоразумно напоминал себе главкомстратав, этот мир не является и наихудшим из всех возможных миров. Все могло внезапно стать куда хуже. Закон Мерфи. Закон Мерфи был старой мудростью Военно-воздушных сил. Если что-то может сломаться — оно непременно рано или поздно сломается. И вот теперь, печально размышлял Маккензи, сломалось то, что вовсе и не должно было сломаться.

И что теперь на это скажет сенатор Бейлорд Колдуэлл?

Этот агрессивный кандидат в президенты, который воображал себя лучшим другом американских вооруженных сил, думал главкомстратав, несомненно, скажет очень много, но вряд ли что-либо из им сказанного будет конструктивным — хотя прозвучит верно и правильно.

— Болван несчастный! — пробормотал Маккензи.

— Что вы сказали, генерал? — встревоженно спросил дежурный офицер по КП.

— Ничего, ничего…

— Понятно, сэр!

Полицейский десант уже, должно быть, проник в караулку «Гадюки-3». Уже пора. Через минуту-другую они передадут по радио сообщение о том, что они там обнаружили, но Маккензи не питал никаких иллюзий по этому поводу. Новости будут определенно плохие, и единственный вопрос сейчас — насколько плохие. Ответ на этот вопрос пришел от «Быстрого Чарли-один» через полминуты: обнаружен еще один труп и два связанных повара с кляпом во рту — они в шоке и сбивчиво рассказывают о вооруженных диверсантах. Поваров и труп нашли в кладовой. Больше никого в караульном помещении не обнаружено.

— Попросите их связаться с контрольно-пусковым центром по переговорнику! — указал Маккензи.

Пока полковник Франклин передавал это указание, генерал повернулся к своему адъютанту и со вздохом сказал:

— Ну, через восемьдесят секунд, Дуг, мы все узнаем!

— Да, сэр, но я не могу понять, зачем они это сделали. Зачем сбежавшим заключенным проникать на ракетную базу, которая, как известно, практически неприступна, вместо того, чтобы скрыться где-нибудь в горах или бежать к канадской границе?

Маккензи снова вздохнул.

— Об этом мы узнаем… через пятьдесят восемь секунд. Они не сумасшедшие, — добавил он. — Вот это я могу тебе сказать — они не сумасшедшие. Ведь это отчебучила не банда наркоманов и не волосатики-хиппи. Судя по тому, что я слышал об этом Делле, когда его осудили, он парень башковитый и очень себе на уме. Он быстро делал карьеру в армии. Ему светили генеральские звезды — со временем. Раз все телефонные переговоры вел только он, я подозреваю, что он у них за главного. А он не псих!

— Я уверен, что вы правы, сэр, — отпарировал вежливо Уинтерс, — но человека, совершающего убийство, вряд ли можно считать нормальным. Что-то ведь с ним должно быть не в порядке — вы так не думаете?

Похоже, на этого парня, мрачно подумал Маккензи, сильно повлияли штатные психиатры гильдии киноактеров, которые консультируют сценаристов телевизионных сериалов «про больницу». «Нормальный человек»! Да кто тут нормальный?! Масса трезвомыслящих американцев, британцев или японцев сочтут ненормальным человека, посвятившего свою жизнь мегатоннам и массированным ударам возмездия (не говоря уж о превентивном ударе), — вот этого опрятного, исполнительного, аккуратно подстриженного Дугласа О. Уинтерса, который никогда не нарушал правил уличного движения, не соблазнял чужих жен и искренне любил крекеры, которыми торгуют на улицах герлскауты. Генерал-то Маккензи уже давно подозревал, что эти ванильные квадратики на самом деле выпускаются на полностью автоматизированных японских фабриках по производству пластмасс, но доказывать это Уинтерсу было бы бессмысленно.

— «Быстрый Чарли-один» вызывает «Первый эшелон»! — заверещал уже знакомый голос пилота первого вертолета. — «Быстрый Чарли-один» вызывает «Первый эшелон». Лейтенант Шелдон только что связался с контрольно-пусковым центром по переговорнику. С ним говорил некий Делл, заявивший, что капитан Таун и лейтенант Канеллис взяты в плен. Еще он сказал, что капсула находится в его руках. Он сказал «в наших руках» — из чего я сделал вывод, что с ним внизу находятся еще люди. Он сказал, что готов все объяснить по телефону лично генералу Маккензи, и еще он сказал, чтобы мы забрали убитых и раненых и убирались. На «Гадюке-3» действительно «Краснокожий».

— Похоже на то, — рассудил осторожный дежурный в Мальмстроме.

— Похоже? Да вы бы посмотрели на застреленного ими сержанта. Они его автоматной очередью надвое перерубили!.. Послушайте, «Первый эшелон», лейтенант Шелдон ожидает дальнейших указаний. Нам что, собрать трупы и раненых и проваливать? Или нет?

Вопрос был хороший.

На него есть целый ряд возможных ответов, рассудил главнокомандующий стратегическими войсками США, но все они никудышные.


предыдущая глава | Операция «Молот». Операция «Гадюка-3» | cледующая глава