home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add



Глава XXI,

в которой главный герой отдает старинный долг и тут же зарабатывает новый


— Давай, быстро садись, — прокричала красивая девушка из-за приоткрытой двери праворульной тойоты, — тут парковаться запрещено.

Я быстро обежал машину и уселся на пассажирское место. Слева.

— Привет, — поздоровался я с сидящей на водительском месте колдуньей. У тебя что, машина новая?

— Привет. Пока еще новая, — сказала Арина. — Давай лучше поговорим о литературе.

— О чем? — ошалело спросил я. Такого поворота темы никак не ожидал. Почему именно о литературе?

— О фантастической литературе, — уточнила ведьма. — Любишь фантастику? Любишь, я знаю, сам же мне говорил. Сайнсфикшен, фэнтези, да? А чем у нас фэнтези отличается он «научной» фантастики? На первый взгляд — радикально, но… мало чем, если хорошо подумать.

Арина говорила что-то еще, а я никак не мог взять в толк, — с какого бодуна она так лихо закрутила тему? А главное зачем? Чисто деловая встреча вроде, потом можно и о литературе поговорить. Не сразу же.

— Просто авторы фэнтезийной литературы, — продолжала колдунья, — особо не заморачиваются и постоянно рассказывают нам о всяческих чудесах, заклинаниях и волшебных созданиях, то есть о нарушении законов природы некими колдунами или какими-то сверхъестественными существами. Причем в запасе всегда присутствует какой-нибудь всезнающий и всеумеющий суперколдун, который обязательно проблемы главного героя решит и из безвыходной ситуации его вытащит. Так? Так.

— А почему… — начал было я, но Арина перебила.

— Погоди, не встревай, сейчас все поймешь, потерпи немного. В «научной» же фантастике законы природы по идее не нарушаются. Вроде бы. Или мягко и ненавязчиво автором оговариваются установленные внутри произведения наукообразные законы, что должны соблюдаться. Таковы правила игры. На самом-то деле и тут физические законы срываются сплошь и рядом. Но нам доходчиво объясняют, что умными людьми, или пришельцами, неважно кем, используются некие явления и законы доселе нам неведомые. Неизвестные эффекты и технологии. Именно они-то и выручают главного героя, который оказывается на волосок от гибели. Иначе будет неинтересно, исчезнет саспенс, и пропадет драйв. Теперь представь на минуту, что кто-то из Чужих к нам уже приходил. Абсолютно неважно, по доброй воле, случайно или вследствие какой-то аварии. Главное, что они растеряли тут свои пожитки, инструменты, приборы и их обломки. Для нас это колдовские предметы и волшебные вещи. На самом же деле никакие они не волшебные, а продукты неведомых нам знаний и технологий. Чужие инструменты или их фрагменты. Предметы чужого быта, какие-то разные детали или их кусочки. Иногда — дошедшие до наших дней материалы и энергоносители. Ясно выражаю мысль?

Что-то подобное уже слышал, причем не так давно. «Это что, — думал я тогда, — одна из тех идей, что витают в воздухе, а улавливаются сразу всеми?» А вслух сказал:

— Как в «Пикнике на обочине» у братьев Стругацких? Так что ли?

— Почти так. Кстати, упомянутые тобой писатели много чего говорили интересного, но еще больше не могли рассказать явно. Никому и никогда. Им приходилось пользоваться намеками и прятать свои ответы в фантастику за хитросплетения сюжетов.

— То есть ты хочешь сказать…

— Да! Мы, я и мой брат, занимаемся тем, что собираем такие артефакты и пытаемся освоить то, что удается найти. Ты же знаешь, что у меня есть брат? Ну, вот. Делаем то же, что и ты в свое время. Почему бросил, кстати? Правда, если бы не твое тогдашнее увлечение, мы бы не познакомились никогда, и не к кому было бы тебе обращаться каждый раз по всяким случаям. Да, о чем это я? Про артефакты. Наша задача научиться управлять этими вещами, использовать их, против тех или иных людей использовать. Вот, а теперь самое главное, ради чего я собственно время свое с тобой трачу. Смотри сюда. На меня смотри. Я испытываю артефакты на живых человеках. В рабочем материале, как понимаешь, недостатка не наблюдается. Если вижу, что в меня кто-то влюбился, а он мне нафиг не сдался, начинаю изводить этого человека, экспериментировать с ним. То приближать, то не подпускать, то быть грубой, то ласковой. Пропадать, потом возвращаться… и все по новой. Влиять на его настроение, поведение и самочувствие. Все это при помощи артефактов, естественно. Вижу, как парень мучается, но мне нравится видеть его слабым и беспомощным — значит, работает. Потом бросаю, конечно. Подруги мои, когда у меня еще были подруги, осуждали меня, но теперь и осуждать-то давно некому.

— А твои приятельницы… ну, все эти бывшие подруги, — поправился я, — они сейчас где и как себя чувствуют? Живы хоть?

— Эти ведьмы? Кто как. Так же как и родственники. Кто-то исчез, кто-то умер, а кто-то по сей день жив, но для меня навсегда потерян.

Пока она рассказывала, мы свернули на Кантемировскую и поехали на Петроградку. К этому моменту ведьма уже немного сменила тему.

— Не только с подругами, — продолжала колдунья, — но порой и с близкими родственниками, дорогими мне людьми вела себя по-свински. Безобразно и гадко, словно не боялась навсегда их потерять. На самом-то деле я даже мысли подобной не допускала, что они могут куда-то там пропасть из моей жизни. Помню, мне было четырнадцать, кажется, и я заняла какое-то призовое место в районном Тютчевском поэтическом конкурсе или поэтическом конкурсе имени Тютчева, не помню уже. Да-да, я недолюбливаю поэзию, но ирония судьбы в том, что стихи-то я, тем не менее, писала неплохие. По меркам школы, конечно. Так вот, за победу мне подарили какую-то дурацкую книгу с благодарственной надписью, две грамоты, шоколадку и три тысячи рублей в конверте. Блин, денежный дождь пролился на меня! Три тысячи рублей! Причем мои честно заработанные, а не какой-нибудь подарок на день рождения от родителей. Заработанные в поте лица своего, талантищем невиданным! Да я больше тысячи в ту пору и в руках-то никогда не держала. Я ж богач, богач, богач! Пару дней я, как царь Кощей, чахла над своими тремя косарями, а потом отец со словами: «Наконец-то, моя дочурка начинает окупать себя», — взял их на какие-то свои личные надобности. Я устроила отвратительный скандал, нахамила отцу, потребовала вернуть деньги, обозвала его мерзко и грязно, в результате надолго испортила с ним отношения. До сих пор вспоминать стыдно. Вот. Вообще, на чужих ошибках мало кто учится, только гении, но все-таки скажу. Не проверяй на прочность судьбу и своих близких. Не надо. Потом жалеть будешь до конца своего существования, только исправить ничего уже не получится. Людские отношения вещь нестойкая, они подобны стеклу, а не металлу… Приехали. Так. Я сейчас покажу тебе кое-что, и от тебя потребуется вся сила духа. Готов?

— Готов. А может, не ст'oит? — спросил я, не зная, что и думать. Ожидать от Арины какого-то подвоха не хотелось, но и особых милостей от нее тоже не вожделел.

— Как это — «не ст'oит»? Ты же сказал, что согласен на мои условия.

— Согласен, конечно, — промямлил я. — Куда ж я теперь денусь… Просто как-то это все неожиданно…

— Погоди, еще благодарен мне будешь. Дело в том, — продолжала Арина свою лекцию, — что с того или иного момента своей жизни человек теряет способность воспринимать свежие идеи, продолжая цепляться за отжившие свой срок представления. У кого-то этот момент приходит раньше, у кого-то значительно позже, но обычно наступает всегда. Если я заявлюсь к такому гражданину и предъявлю неоспоримую, доказательную информацию, идущую вразрез с его привычной устоявшейся концепцией, приведу аргументацию неправоты, то просто не достигну успеха. В первый момент у этого персонажа возникнет когнитивный диссонанс. Замешательство. Потом он, в своем сознании, невольно постарается дезавуировать мои доказательства, забыть или подменить их чем-либо иным. Например, действительно верными доводами, но высказываемыми кем-то другим когда-то в иное время и совсем по иному поводу. Произойдет замещение или, как выражаются психологи, — конфабуляция. В полной убежденности и свято веря в собственную правоту, этот человек будет рассказывать приятелям, что я действительно как-то приходила к нему и неуклюже пыталась переубедить его, приводя некие ложные, смехотворные и бессодержательные доводы.

— У меня тоже такое было, — нехотя признался я.

— Это всегда так бывает, — не особенно удивилась колдунья. Судя по ее виду, мои слова были ей глубоко безразличны, и думала она о чем-то другом.

— Да, практически всегда. У кого-то позже наступает, у кого-то раньше… Так о чем ты все-таки думаешь?

— А? — моя собеседница будто проснулась. — Я-то?

— Ты-то, — поддавшись на провокацию, подтвердил я.

 — Да вот гляжу на тебя и понять не могу. Тебе чего от меня надо? Ты давно в зеркало на себя смотрел?

— Мне надо совсем не то, что ты думаешь, а в зеркало смотрел сегодня, когда брился. Испугался, если честно. А нужен мне адрес твоей бабушки по отцовской линии. Она жива?

— Бабушка? Жива и относительно здорова. Ну, с поправкой на возраст, разумеется. В ее годах человек не может чувствовать себя хорошо.

— Погоди, погоди… — в замешательстве пробормотал я, — ты же сама мне рассказывала, что бабушка умерла. Или я что-то путаю?

— Путаешь, конечно, это я про другую бабушку рассказывала. Я, по-моему, когда-то уже тебе говорила, что мама уверяла меня в детстве, будто бабушка умерла. Бабушка по материнской линии, мамина мама. Дело давно было, после того, как бабушка куда-то исчезла, и мы переехали в ее квартиру. Это долгая и мутная история, тут не только рассказывать, тут и кое-что показывать надо. Да не трусь ты, — жестко усмехнувшись, сказала колдунья, когда мы уже оказались около красивой стальной двери.

Дверь явно была по спецзаказу, из непробиваемой стали. Это вам не дешевая поделка от друзей с востока.

— Ничего такого не будет, — усмехнулась ведьма, — ты не в моем вкусе. Давай, заходи.

Мы вошли в переднюю. Арина за моей спиной включила свет, а потом сделала что-то еще. Вешалка с куртками и стоящими внизу сапогами и кроссовками вдруг с тихим шелестом отъехала в сторону. Как в фантастическом кино. В образовавшейся нише оказался застекленный стеллаж со старинными книгами — переплетенными в кожу кодексами и здоровенными инкунабулами.

— Это — гримуары, — как-то рассеянно пояснила Арина. Бабушкина библиотека, в наследство досталась. — Здесь есть книги, описывающие магические процедуры и колдовские заклинания вызова духов. Ну, не только духов, конечно, еще и демонов, и разных прочих потусторонних сущностей. Иногда там какие-нибудь полезные в хозяйстве рецепты могут оказаться. Например, как и где философский камень найти и использовать, как гомункулуса изготовить, (вот уж не знаю, на кой черт он кому-то мог понадобиться), как кого-нибудь вылечить и наоборот — подчинить или угробить. Методы производства зелий и магических инструментов опять же. Но тут не только полезные руководства. Здесь и первоисточники волшебных сказок есть. Ты же любишь сказки?

— Просто сказки? — удивился я.

— Да нет, не просто сказки, а настоящие волшебные истории. Подлинные, — с въедливой интонацией пояснила Арина. — Их оригинальные, первичные версии. Как бы это тебе попроще объяснить? Все мы читали в книжках и в фильмах видели сильно отредактированные варианты волшебных историй. Оригиналы были куда более, э-э-э… натуралистичными, что ли… К примеру, возьмем знакомую всем с раннего детства сказку о мертвой царевне. Знаешь ли ты, что прекрасная принцесса вовсе не была разбужена поцелуем храброго принца? Итальянская версия этой истории, датированная тысяча шестьсот тридцать шестым годом, гласит, что проезжий молодец просто-напросто изнасиловал спящую мертвым сном девицу и ничтоже сумняшеся отправился себе дальше. Ну, она после такого проснулась, конечно. Красная Шапочка повстречала не волка, а маньяка-оборотня, и у них тоже не все так легко сложилось. Потом, покончив с бабушкой, волк предлагает девочке раздеться и лечь в постель рядом с ним, а одежду бросить в огонь. Нечего было возбуждающую красную шапочку надевать! Еще сказка о трех медведях: в оригинале три медведя-шатуна на самом деле закинули девочку на шпиль собора Святого Павла. Золушкина мачеха отрубила своим дочерям пальцы ног, чтобы вдеть в туфельку, а что касается Белоснежки, — то злая королева хотела получить не столько ее сердце, сколько нежное юное и живое тело. Кстати, мало кто знает, что Белоснежка получила свое имя благодаря хронической железодефицитной анемии. Да и с гномами вышло не очень удачно… И так во всем остальном.

— И все это средневековые книги… или хорошие копии? — для проформы спросил я. По виду книги выглядели, как самые что ни на есть настоящие.

— Ну, да, — спокойно кивнула Арина. — Оригиналы. В Средневековье наряду с проповедованием христианства существовали и активно развивались разные магические школы. Поэтому помимо Библии люди живо интересовались такими вот пособиями по оккультному мастерству. Тайно, конечно. Поэтому, собственно, и возникла Инквизиция, дабы никто у церкви хлеб не отнимал. Всем внушалось, что неискушенный человек, даже просто полистав одну из этих «черных книг», лишится разума, погубит свою душу, а после смерти обязательно попадет в Ад. Темные наследия скрывающие, понимаешь, тайные дьявольские сведения. Сумевший же хорошо освоить гримуар, получал ключи, возможности и магические силы ко всем этим темным знаниям. Ну, и естественно, тоже в Ад потом попадал, как же без этого? За одно только хранение одной такой книги вполне можно было на костер угодить. Вокруг гримуаров множество легенд, баек и слухов ходило, источником которых были сознательные наветы церковников. Сначала — католических, а потом и протестантских. Протестанты тоже неплохо преуспели на ниве уничтожения колдунов и ведьм. Только не сжигали, как добрые католики, а топили или замуровывали заживо. В результате люди поверили, будто в гримуарах записаны рецепты исключительно «черной магии», что всякое колдовство, в них описанное, совершается именем Сатаны. На практике же описанные там заклинания совершаются чаще всего именами богов, а не дьяволов. Вызываемые духи могут быть использованы, как для злых, так и для добрых дел. Любой коллекционер-библиофил душу продаст за эту коллекцию. Она чертову прорву стоит.

— Не боишься, что тебя обворуют или ограбят?

— Нет, не боюсь. Пусть только попробуют. Уже пытались однажды. Как поется в старинной балладе: «их лица давно уже сгнили, а кости рассыпались в прах».

— А для чего ты мне все это показываешь? — спросил я, поскольку не очень-то и нуждался в подобной лекции. — Я же непосвященный.

— Для того самого, — с этими словами Арина отодвинула одно из стекол. — Рассказываю со вполне конкретной корыстной целью. Видишь вот эту книгу? Первая сверху во второй справа стопе на верхней полке? Видишь? Достань ее.

— Почему я? — задергался я.

— Потому, что я не могу просто так прикасаться к ней. То есть могу, конечно, но тогда буду вынуждена доводить дело до конца. Искать какое-либо заклинание и читать его. А потом с последствиями разбираться. Сейчас не до того, и задача у нас с тобой другая. А ты — непосвященный скептик, тебе это вообще безопасно. Ничего плохого с тобой не сделается, да и ничего хорошего тоже не случится.

— А твоя бабушка… она тоже была ведьма? — спросил я, спокойно достав указанную книгу. Переплет из старинной кожи показался теплым на ощупь.

— Книгу вон туда положи… ага, сюда, да. Бабушка была не тоже, а великая ведьма! Она была главной в местном сообществе. Я по сравнению с ней — так, девчонка сопливая. Но силу свою она передать мне успела, а потом пропала. Я тогда совсем мелкая была, не понимала ничего, а мама моя утверждала, что бабушка умерла. Но могилы не было, и мать даже устроила ложное захоронение на кладбище. Только потом, после, когда я стала совсем взрослой… Подробности тебе вообще ни к чему, но по некоторым сведениям бабушка жива и здорова до сих пор…

— А твоя мама она что, тоже?..

— Нет, она вообще ни при делах. Обычная женщина. Сейчас проживает в Стокгольме вместе с отцом. Кстати, мать всеми силами старалась, чтобы я ничего про бабушку не узнала и чтобы до наследства ее не добралась.

— Почему же бабушка ото всех спряталась, если жива?

— А что ей оставалось делать? Она отдала мне почти всю свою силу. Себе оставила что-то, видимо, лишь для того, чтобы жить долго и спокойно. Но от бывших коллег лучше подальше держаться, таковы правила. Ну, я-то с этими коллегами регулярно общаюсь, тут уж ничего не поделаешь. Очень теперь ее понимаю.

— А как тебя зовут? Полностью? — вдруг спросил я. Оставалась еще маленькая надежда, что кто-то что-то перепутал, и «моя» Арина это вовсе не та Арина, которая нужна байкеру.

— Ну, как ты помнишь, «Арина» — мой творческий псевдоним. Есть у меня еще и «тайное имя» — Ольга, она же Хельга, об этом ты и так прекрасно знаешь, я тебе рассказывала, или нет?

— Что-то связанное с твоей бабушкой, да?

— Да. Когда бабушка, мамина мама, пропала, мать мне объявила, что бабушки больше нет, умерла, а меня теперь зовут не Оля, а Ира. Я совсем мелкая тогда была, еще в школу не ходила, но запомнилось это на всю жизнь. Как так? Я же Оля! Жуткое потрясение для меня было. Но мать велела старое имя забыть и привыкать к новому. Она даже свидетельство о рождении каким-то непонятным образом мне заменила. Так я и в школу поступила, и живу с тех пор. В миру я Ирина Алексеевна Лискова.

Так. Все верно. Здесь уже не рояль в кустах, меня кто-то сознательно продернул по всем закоулкам данного дела, и лишь для того, чтобы вывести к этому самому разговору. Только сейчас я понял, что весь тот интерес к моей скромной персоне возник исключительно из-за дружеских отношений с сидящей напротив молодой женщиной. Молодой и чертовски привлекательной.

— А для чего тебе это все надо? — спросила Арина, с явным профессиональным интересом вглядываясь в мою кислую физиономию. — Зачем вообще влез в это дело? Мог бы и отказаться.

— Мог бы, да обстоятельства заставили. А теперь ищу твоего дедушку со стороны отца, — почти не соврал я. Вообще-то мне была нужна бабушка — жена, или вдова того дедушки.

— Врешь, конечно, только вот зачем? Для чего тебе понадобился дедушка, который давным-давно помер?

— Мне иногда надобятся совершенно неожиданные вещи… а он что, правда, умер?

— Конечно. Причем давным-давно, через пятнадцать лет после войны. Задолго до моего рождения. Честно говоря, я мало что о нем знаю. Слышала немного. В нашей семье его имя как-то не любили вспоминать. Там некая темная история, и только бабушка все хорошо помнила. А мой отец родился через полгода после смерти своего отца, то бишь, моего деда. Того, кого ты зачем-то ищешь. Еще вроде бы что-то знала моя вторая бабушка — мама моего отца. А моя мать вообще не в курсе. Вот так.

— А твоя вторая бабушка как, жива и здорова, говоришь? — наконец, задал я нужный вопрос.

— Ну, как здорова. Ничем вроде не болеет, только плоха совсем. Очень старая. Отец поместил ее в дом ветеранов, когда ей потребовался профессиональный уход. Отец с матерью тогда уже жили в Финке, собирались в Швецию, и обстоятельства заставили.

Я не стал произносить вслух то, что думаю о детях, которых «обстоятельства заставили» помещать своих родителей в дома престарелых, а вместо этого спросил:

— А поговорить с ней хоть можно?

— Почему нет? Можно, конечно. Она пока еще в своем уме, только неразговорчива последнее время. А иногда вообще отказывается с кем-либо говорить. Ушла в себя. Да и ехать туда… в этот дом для стариков… признаться, не хотелось бы.

— Что-то не особенно ты ее любишь.

— Я? А за что мне ее особенно любить? Я ее почти не знала. Да, мы с матерью регулярно к ней ездили в гости, когда она еще в своей квартире на Ленинском проспекте жила. Кстати, квартиру эту пришлось отдать, чтобы бабушку в этот дом престарелых устроить. Она со мной всегда как с полной идиоткой разговаривала, да и то для проформы, а дома у нее вечно воняло какими-то отвратительными приторными духами с тяжелым запахом. Дарила куколок и дешевые конфетки. Отца моего, еще маленького, она сдала в школу-интернат, где его били и вообще всячески над ним издевались. Ей, видите ли, трудно было одной ребенка воспитывать, а сама с мужиками крутила всю жизнь, до глубокой пенсии. Вот папа и отплатил ей на старости лет, я так думаю. Тоже в интернат спровадил, только в другой — для стариков… Регулярно поддерживает ее там нахождение. Что?..

Тут я не нашел как и что ответить на этот вызывающий вопрос. Просто сказал:

— Надо поговорить. Устрой нам встречу, пожалуйста.

— Ладно, попробую… — без всякого энтузиазма и уверенности пообещала Арина.

Что-то мне подсказывало: не будет она ничего пробовать, а придумает какую-нибудь правдоподобную отмазку. Поэтому решился выложить последний козырь:

— А твой брат? Он как, в курсе всех этих дел?

— Это Степка-то? — удивилась Арина. — У нас матери разные, он от первого отцовского брака. С ним-то как раз можно поговорить, только веский довод нужно изобрести и обосновать. Он искусствовед, в Эрмитаже работает… мы дружим и временами общаемся. Но не думаю, что тебе от него будет какой-то прок. Не так давно случился грандиозный скандал с хищениями из запасников, так Степку долго по допросам таскали, ничего против него не нашли, но нервы основательно попортили. Кто-то воровал, а его в чем-то заподозрили. Может, и настучал кто. Он, естественно, совершенно ни при чем, более честного человека это еще поискать надо. У него личное хобби вообще с искусством не связано, он увлекается эстетикой франшизы — «My Little Pony», представляешь? Взрослый мужик, а туда же. Даже стыдно за него. Его и к следователю по этому поводу вызывали. Оказалось, что там у вас в Москве какие-то бандиты переодевались в костюмы этих пони и грабили банки. Маски надевали, парики цветные и воровали деньги, представляешь? А Степка… Он практически профессионал в этом увлечении. Только так, — говорит, — и могу от всяких служебных проблем отдыхать. Вот его и спрашивали, что про маски этих лошадок знает. Ничего он полезного не знал, и с этим от него вроде как отстали, а вот с кражами из запасников дело все еще тянется. Сейчас вроде бы полегче стало, но нервы треплют основательно. Он же мне не рассказывает ничего, слова не вытянешь. После той истории он, по-моему, вообще перестал общаться с незнакомыми людьми, но уж мне-то мог рассказать. Кстати, он с бабушкой в более-менее хороших отношениях, нежели я. Она его по-своему любила, вероятно… Ладно, помогу тебе. В пятницу у него выступление в библиотеке имени Чехова. Лекция. Будет чего-то там про искусство рассказывать. А после он совершенно свободен часов до семи, это я точно знаю. Вот и договорюсь с ним. Дам тебе телефон и уж сам ему позвонишь, и если каким-то образом договоришься, он тебе и встречу с бабушкой устроит, и разговорить поможет. А я, со своей стороны, попрошу, чтобы время тебе уделил и сразу не посылал.

— Куда не посылал? — тупо спросил я. В этот момент голова была занята совсем иными вещами.

— Туда, — хихикнула колдунья. — В краткое эротическое путешествие по известному адресу. Что-то еще хочешь спросить?

— Вообще-то хочу.

— Да? Что именно? — насторожилась Арина.

— Ты же колдунья, угадай.

— Да чего тут угадывать. Как всегда. Будешь приставать, чтобы я тебя чему-нибудь научила. Зачем тебе это? Жить, ничего не умея, намного удобнее и проще… спокойнее. Поверь, я знаю, о чем говорю.

— Все правильно. Только мне нужно освоить парочку приемов, чтобы проще ладить с чужими людьми. Легче располагать к себе. Например, заинтересовать малознакомого собеседника, вызвать любопытство у девушки…

— Ладно, — вдруг с неожиданной легкостью согласилась Арина. В прежние подобные разы она категорически отвергала всякую возможность обучения меня. — Уговорил. Каждый раз, когда мы встречаемся, ты просишь об этом.

— Ну, не каждый, — возразил я.

— Это словами. А глазами — каждый. Я же вижу. А теперь за тебя еще и слово замолвили… У меня сейчас время есть до утра, поэтому могу на тебя потратить. Будешь должен. Согласен на такой расклад?

— Да, но погоди… а я буду тебе что-то должен? Что именно?

— Об этом потом поговорим, но ничего сверхъестественного и невозможного не потребую. Подставлять не стану, и в кабалу ко мне тоже не попадешь. Ты ж меня не первый год знаешь.

— В том-то и дело, что знаю. Я ко всем с такой просьбой пристаю. Ко всем, кто что-то необычное умеет. Мне для работы нужно.

— Хорошо, если для дела, то можно и научить. С чего начнем?

— Научи меня чему-нибудь эффектному. Ты же профессионал. Вернее, мастер.

— Ну, раз я «мастер», тогда достань еще вон ту книгу на второй сверху полке лежит, в крайней слева стопе. Верхняя. Ну, вон та, толстая, с золотым тиснением. Ага, эта самая, да. Аккуратнее, только… Давай ее сюда. Вот, смотри и запоминай…



Глава XX, в которой главный герой назначает встречу | Музей богов | Глава XXII, где главный герой встречается с хранителем Эрмитажа