home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add



Глава XIV.

Кафе «Черный Перламутр»


Говорят, — Санкт-Петербург — это город-музей. Северная столица. Культурная столица России. Город белых ночей. А если подумать, то Петербург — город, сложенный из серых низких туч, пронизывающего ветра, нитей дождя, свинцовой безысходности, надрывного кашля, призрачных разочарований и мрачных дворов. Город бесконечных заводов и глухих заборов. Город таинственный и хмурый, иногда жестокий и высокомерный, смотрящий на суматоху мироздания с бездушной надменностью мертвеца. За фасадом Петербурга среди сплетений бесцветных улиц, в гулких недрах хмурых парадных и узких дворов-колодцев, в одряхлевших коммуналках прячутся безумные гении, приверженцы сумасшедших культов, беглые преступники и извращенцы всех мастей. Бездарные писатели, уличные музыканты и вечно голодные поэты. Этот мегаполис поражает воображение, околдовывает и постоянно убивает чужие жизни, превращая людей в подобия привидений, а привидения делает похожими на людей. Здесь скрыто ядовитое нечто, не доступное трезвому пониманию. Тем не менее, я стараюсь приезжать сюда. Я люблю этот город. Город, однажды и навсегда отравивший мою кровь своим очаровательным безумием, больше уже не отпускает. Петербург — это город-миф. Не в смысле, что в действительности не существует, а в том значении, что миф — он миф и есть. Говорят, по питерскому мифу кто-то даже диссертацию пытался защитить. Его, мифа, наличие много чего объясняет: и волнующую цельность сочинений питерских писателей на протяжении почти двухсот лет; и ощущение сна, фантасмагории, ужасов и предчувствий, связанных с этим городом; и ставшая неодолимой для многих тяга приезжать сюда снова и снова…

Кто-то давно и случайно установил, что путешествовать полезно для умственного здоровья, что также снижает риск сердечных приступов, инсультов, артритов и депрессий. Верю, очень похоже на истину. Мое путешествие из Москвы в Петербург началось неожиданно, сам не заметил как, и вот я уже на Невском.

Первое, куда традиционно направился в Питере, была уличная выставка-продажа картин. Похоже, это у меня уже входит в обычай. Тут часто тусовался один сведущий человек. Он, возможно, знал, куда подевалось барахло из мастерской того самого скульптора. Если и не знал, то мог хотя бы указать на тех, кто знает. Один раз он вот так же меня выручал. Сегодня картин было мало, зато почему-то тут оказались лотки с книгами. Не повезло.

Я остановился у одного такого развала и стал внимательно разглядывать разложенные издания. На месте торговца топтался крепкий дядька, похожий на типичного мотоциклиста. Одет он был в черную бандану с серыми черепушками, черную кожаную куртку с блестящими заклепками, такие же штаны и высокие, круто навороченные берцы с шипами. Именно так показывают байкеров в приключенческих сериалах и голливудских боевиках о жизни американских преступников. Правда, эмблема на куртке у него оказалась уж слишком добрая: не оскаленный волк, не злой медведь или рычащий тигр, а солнышко во всю спину, и ярко-желтый значок на груди с детской надписью: «Пусть всегда будет солнце!». Вообще, выглядел он как-то нарочито театрально. «Байкер» переминался с ноги на ногу и с надеждой посматривал на меня.

— Книгу купите! — в конце концов, не выдержал и начал напирать похожий на мотоциклиста мужик. — Если купите любое из этих изданий, то двадцать процентов от ваших денег пойдет на развитие мотоспорта в нашей стране. Во, обратили внимание на плакатик?

Над лотком действительно висел небольшой плакат с призывом всемерно содействовать мотоспорту в нашей стране. На постере абсолютно голая, коротко стриженая блондинка на черном мотоцикле вызывающе смотрела на зрителя. Фоном служил комплекс небоскребов Москва-Сити. Все это меня, конечно, интересовало, но не так чтобы очень. На самом же прилавке оказалась разложена всякая разная полиграфическая продукция. О мотоциклах и запчастях к ним, об экипировке, об интересных перспективных маршрутах… и какие-то дорогущие глянцевые альбомы с каталогами… календари на следующий год.

— Ну и как? Заинтересовало что-нибудь? — с надеждой в голосе спросил байкер.

Вместо ответа я молча взял одно из знакомых изданий. Примерно половина объема занимали иллюстрации. То была прекрасно оформленная книга Феликса Торна — «Сексуальные извращения как вид искусства» с цветной фотографией связанной обнаженной девушки восточного типа. В свое время она (книга, а не девушка) вызвала целую бурю откликов, причем как в средствах электронной информации, так и в бумажной прессе. И дело даже не в скандальности самой темы и не в болезненном интересе читателей к содержанию книги. Автора ругали все. Искусствоведы и художники — за «опошление» искусства и приравнивание некоторых его видов к самым отвратительным деяниям натуры человеческой, психиатры, сексопатологи и судмедэксперты — за раскрытие профессиональных секретов и «возвеличивание и поэтизирование» сексуальных отклонений и болезненных перверсий. Некоторые народные депутаты обвиняли автора, да и само издательство, в открытой пропаганде порнографии, «развращении читателя» и нарушении некоторых федеральных законов. Грозили судом. Феминистки и правозащитники — за «унижение женщин» (но не мужчин!) и «эксплуатацию нездоровой темы». Религиозные фанатики угрожали автору расправой. Сам же автор — известный в узких профессиональных кругах специалист, под псевдонимом «Феликс Торн», организовавший несколько персональных выставок и выпустивший в издательстве «Разбитый Кувшин» отлично исполненный художественный альбом своих работ. В конце концов, под тем же псевдонимом автор издал прекрасно иллюстрированную книгу — результат многолетних исследований, личных наблюдений и собственных экспериментов. Ту самую книгу, что я сейчас держал в руках. К настоящему моменту противники добились своего — издание попало в реестр запрещенной литературы. Было изъято из продаж и библиотек. На сегодня даже интернет-ссылки исчезли, оказались исключены из раздачи поисковиков. Лишь немногие счастливчики могли похвастаться наличием в собственности. На нелегальном рынке книга продавалась за сумасшедшие для современного издания деньги. Автор книги — специалист, который при изложении материала допускал очень много условностей, задавал вопросы, нагромождал концепции, многие его вопросы так и остались без ответа, но и масштаб освещаемой проблемы был достаточно велик. Так что любителям конкретики, возможно, книга и не понравилась бы, это не научный труд и не художественное произведение. Книга читалась достаточно легко, но иногда хотелось перелистнуть несколько страниц, когда автор принимался философствовать и писать одно и то же разными словами.

Самое забавное, что автора этого довелось видеть лично, и он ознакомил меня с этим своим трудом на презентации, произошедшей сразу после выхода книги. Дал подержать, посмотреть, немного полистать, но так и не подарил. Покупать же я тогда не решился. Книга стоила уж слишком дорого. С автором мы ни друзьями, ни даже приятелями не были, просто шапочными знакомыми. Давно, когда я пытался изучать разные молодежные увлечения и субкультуры (понадобилось для книги, что тогда писал), меня занесло в клуб любителей сибари — японского искусства эротического связывания. В качестве приглашенного зрителя, если кто не понял. Впечатления оказались сложные, но, в общем-то, не очень приятные. В практике там используются толстые длинные веревки, в основном — льняные. Как известно, эротическое связывание — это такая разновидность садомазохизма, а отличительными особенностями являются повышенная сложность процесса, большая длина вязок и эстетичность рисунка переплетений и узлов. Что-то типа макраме толстыми веревками по голому телу. Будущий автор скандальной книги выступал там в качестве мастера сибари, с очевидным удовольствием связывая голых девиц. Обычно толстых и некрасивых, которым вся процедура явно нравилось. И это несмотря на то, что ряд манипуляций, особенно подвешивание, требует от мастера предельной осторожности и внимания к партнеру. В частности — во избежание удушения или пережатия необходимых для жизнедеятельности артерий. В процессе шоу возник ряд конкретных вопросов, мне порекомендовали «обратиться к мастеру», вот мастер охотно все и объяснил. Потом мы даже обменялись контактами. Та визитка до сих пор, наверное, где-то валяется у меня. А когда вышли в свет эти его «Сексуальные извращения…» я, в числе прочих, получил приглашение на презентацию… и пошел ради интереса.

А теперь вот, та самая книга оказалась на лотке. Редкий случай, прямо скажем.

— Ну, что? Надумал? Брать будешь, или как? — спросил мужик, почему-то перейдя «на ты».

— Сколько? — довольно беспечно осведомился я. Книга не так уж была и нужна, и если цена оказалась бы сильно завышена, не стал бы ее приобретать.

— Тысяча рэ. Сейчас за эти деньги не купишь ничего приличного, разве что…

— Ладно, беру, — перебил я, не став дослушивать лекцию о покупательной способности отечественной валюты. — Пожертвую тыщенку ради такого случая. К тому же я лично знаю автора, и будет довольно забавно…

— Так вы Торна знаете? — «Байкер» опять перешел «на вы».

— Ну, как знаю… пару раз виделись и разговаривали, ничего удивительного, его много кто знает. Кстати, Торн — не настоящая его фамилия. А что?

— Он, можно сказать, мне друг.

— В самом деле? — без всякого энтузиазма спросил я. — Как поживает?

— Торн? А вы разве не слышали? Ладно, сейчас уже сворачиваемся и отправимся в кафе «Черный Перламутр» у Гавани. Столики забронированы. Вам тоже место найдется. И Торн будет, он один из моих гостей, не сможет не прийти. Мастер дорог, и сегодня — его день! Составите нам компанию?

Надо же, продавец, и правда, оказался байкером, если не врет. Дело в том, что о байкерах, как таковых, мало что знал… Вся моя информация ограничивалась американскими фильмами, краткими телерепортажами и анекдотами, большей частью совершенно неприличными.

За всеми этими размышлениями я вдруг ощутил резкий приступ голода, и только тогда вспомнил, что давно уже ничего не ел. С самого утра.

Как-то получилось так, что я и адрес кафе знал, и книжку купил, поэтому пообещал поприсутствовать. Хотя, честно говоря, сидеть в кафе с этим байкером, да еще и какими-то его вероятными приятелями совершенно не хотелось. Напрягало само название — «Черный Перламутр». Да и без встречи с Торном вполне можно было обойтись. После той презентации я не только не видел его самого, но и не общался с ним, не считал нужным. Да и забыл, если честно. Зато жутко хотелось жрать, причем с этим надо было срочно что-то делать.


* * *

Когда до «Черного Перламутра» все-таки удалось добраться, моего недавнего знакомца в упомянутом кафе еще не было. Здесь, судя по всему, любили собираться не только байкеры, но и яхтсмены, разные неформалы и прочие уверенные в себе люди. Свободное место, правда, отыскалось. Я заказал себе хорошо прожаренный стейк с картошкой, большую кружку пива и фирменный салат. Почему — фирменный? Не знаю, так писали в меню. Мясо, да и все остальное выглядело чрезвычайно аппетитно, и было вне всяческих похвал. Только вот незадача — я не смог в полной мере насладиться органолептическими достоинствами блюда. От соседних столиков расползался пряный кальянный дым с ароматами не то апельсинов и яблок, не то ананасов и дынь. Конечно, дым не сигарный и, слава богам, не сигаретный, но от этого дымом он быть не преставал, и чужеродные запахи не терял. Пока я все это обдумывал, глядя на свой стейк, появилась пара нехороших вопросов. Причем вопросов вовсе не к любителям попыхтеть кальяном. Они гости, и если в меню присутствуют кальяны, то каждый имеет право попользоваться данным предложением. Но! Вопросы у меня к владельцам кафе, что эти самые пыхтелки всем предлагают. Не кажется ли уважаемым хозяевам, что если почти за каждым столиком булькают и дымят, это плохо сказывается на восприятии вкуса пищи другими гостями? Более того, если уж решили подавать кальяны, может, стоит это делать в специально отведенных местах? А то как-то некрасиво получается. Невежливо по отношению к тем, кто пришел получить удовольствие от еды. Да и по отношению к поварам некрасиво: старались, готовили, переживали, добивались чего-то прекрасного и особенного в сочетаниях вкусов и ароматов именно еды, а не дыма.

Поглощенный такими занудными, мрачными и сварливыми думами я как-то пропустил момент появления байкера и всей его компании, — в кафе и так было довольно-таки шумно.

— Давно сидишь? Пересаживайся за наш столик, там интереснее будет. С официантом договоримся.

Я пересел.

— Не заметил, как ты пришел, — для чего-то стал оправдываться я. — Интерьеры разглядывал, давно здесь не был. Тут переделали все, не узнать даже. Кальяны завели. Это сейчас повсеместная привычка — кафе и рестораны переделывать.

— А раньше давно здесь бывал? — явно для проформы спросил байкер.

— Случалось лет пять назад. Это хорошее местечко было. Много чего с ним связано.

— Почему это — было? Оно и сейчас вполне ничего, — почему-то обиделся мужик. Или сделал вид, что обиделся. — Чем знакомое-то? Расскажешь?

— Давно, — не очень охотно начал рассказывать я, но сам того не заметил, как впал в обычную «пивную откровенность». — Так давно было дело, что страшно и подумать. Ухаживал я тогда за одной девушкой. Здесь, в Питере. В рестораны, в кино на фильмы для взрослых водил, цветочки дарил. Это место было одно из наших любимых. Была между нами вроде как взаимность. Тогда, кстати, только появились кованые розы, и делали их художники-кузнецы. Настоящие мастера своего дела. Выглядело это чудом дивным — стальные цветы! Они же вечные, не завянут, не пожелтеют, не выгорят. Розы по форме смотрелись как живые, не то, что нынешний ширпотреб, где ни листья, ни стебли не похожи… В общем, разорился я, купил для своей девушки сразу три таких стальных розы, завернул, будто настоящие, и подарил да день рождения. Пригласил ее в это кафе, тогда оно, кстати, по-другому называлось, но не суть. Думал: обрадуется, оценит. Так у нее аж всю рожу перекосило. Это, говорит, че за хрень? Эти железки, говорит, на кладбище только к ограде приваривать, и сунула куда-то подальше, чтобы не увидел никто. С тех самых пор стали наши отношения как-то понемногу портиться… да и сошли на нет… Понял я, что не моя это девушка, чужая. И слава труду, что понял вовремя. Зато воспоминания остались. Причем большей частью приятные, как ни странно. Особенно о местах, куда вместе ходили, что делали, где и как, о фильмах, которые смотрели вместе, да и вот еще о стальных розах.

— И что потом у вас было? — почему-то спросил мой новый знакомый.

— Да ничего особенного не было. Расстались. Она, кстати, какого-то байкера себе нашла. С круто навороченным мотоциклом.

— Что за байкер? — спросил он. — Какого клуба?

— Знаешь, вот честно скажу, не знаю. Не силен в клубах. Все мои представления о байкерах укладываются в один анекдот. Рассказать? Некий парень гонит по хайвэю на своем спорткаре на двухстах километрах в час. Его со свистом обгоняет байкер. Водитель авто в шоке. Километров через двадцать он видит этого мотоциклиста возле обочины, мужик машет ему руками. Парень останавливается, что на хайвэе не приветствуется. К нему сразу подбегает байкер и спрашивает: «Слышь, мужик, видел, как я тебя обогнал?» «Ну, а что?» «А баба у меня сзади была?»

— Знаешь, — без тени смеха отреагировал байкер, — это не анекдот, а вполне реальный случай из жизни. Было такое. Кстати, ничего смешного там не случилось, девушка погибла, а ее приятеля посадили потом… Ладно, хватит лирики. Ты Машу приехал вызволять? Так, спокойно. Сидим не дергаемся. Ничего ей не грозит, она в полном порядке. А тот ролик с угрозами я снимал.

— Ты?! — сам не заметил, как вскричал я. Слишком резким оказался переход на другую тему. — Зачем?!

— Да не ори ты. Люди кругом. Затем, чтобы ты все бросил и приехал сюда, и еще затем, чтобы я смог увидеться с тобой с глазу на глаз и спокойно поговорить.

— А почему так кучеряво и затейливо? Я чуть с ума не сошел. Не проще бы было…

— Не проще! — перебил байкер. — Тебя кто завербовал-то? Думаешь, ты один у этой чернокожей красотки? — продолжал свои невероятные объяснения мотоциклист. — У нее много таких, как ты, по одному на каждую дверь. Все вы — одноразовый расходный материал.

— Но она говорила, что…

— …Говорила, что с закрытием линии реальности тебя отбросит назад, в наше время, да? Веско так, доказательно. Да? Разные картинки тебе показывала со спецэффектами, так? В гости к себе водила? Как тебе там? Понравилось?

Он угадывал столь точно, что я лишь молча кивал, а что тут можно было сказать? Спросить только о разном, но вопросы у меня еще не сформировались, наоборот, — толпились такой сумбурной кучей, что четко ничего сформулировать не получалось. Так, хаотические возмущения вперемешку с нецензурными восклицаниями.

— Это она всем так говорит, — кивнул байкер в ответ на мою негласную реплику. — Ничего странного, иначе не согласитесь, а формальное согласие обязательно.

— Но она так убедительно…

— Ха. Убедительно, да. Это она умеет — говорить убедительно. И качественно обработать, чтобы ты согласился. На самом деле с исчезновением линии реальности ты тоже исчезнешь, как уже часть той реальности. Неужели непонятно?

— Подозрение было, но она обещала. Причем я даже не усомнился…

— Надо же было в этом деле с чего-то начинать и как-то тебя убедить. А мне было надо, чтобы ты все бросил, обо всем на свете позабыл и кинулся освобождать свою подружку. В качестве подсказки мы поставили знакомый тебе тазик и использовали майку с той самой записью. Ты знаешь, о чем говорю. Сработало, как и предполагали.

— Мы?

— Я с Марией. Естественно, мы обо всем договорились. Я снимал, она позировала. Предварительно организовали кровавую инсталляцию в номере гостиницы. Самое трудное было раздобыть несколько литров крови на мясокомбинате, но и с этим справились. Тяжело стало нынче, с самыми необходимыми вещами проблемы. Вот сейчас я вынужден изображать мотоциклиста, а вообще… вообще-то я Танатос, как иногда меня называют. Слышал о таком?

От неожиданности я икнул.

— Значит, слышал, — утвердительно отметил байкер, двигая в мою сторону бокал джина. — Танатос, Аид, Нергал, Плутон, Грох, Сет… меня по всякому называли в разных местах и в разные времена. Вот я он и есть. Каких только глупостей не рассказывали обо мне. Объявляли Богом Смерти и Богом Зла. Потом что-то даже в виде сказаний и мифов записали. Большая часть всех этих легенд — полная чушь. Думаешь, псих, шизик с поехавшей крышей? Башкой стукнулся, когда с мотоцикла упал? Просто посмотри кругом, внимательно так посмотри. Приглядись, кто тут с нами сидит, — и мой собеседник слегка двинул ладонью, показывая на прочих посетителей. — Сегодня у нас день мотоциклиста. А также день велосипедиста, день всадника да и вообще… Думаешь, они кто? Просто свободные люди, мастера дорог? Внимательно приглядись: сейчас я тебе глаза приоткрыл, и уже можно.

И я пригляделся… Бар, оказывается, изменился до неузнаваемости. Нет, интерьер остался примерно прежним. Но если недавно это было приличное безопасное заведение, где всегда хорошо поесть, слегка выпить, спокойно поговорить о делах, то теперь произошла разительная перемена. День за окнами сменился непроглядной тьмой. Столики, еще недавно такие яркие и освещенные, теперь казались темными и тусклыми, кальяны обратились в какие-то инфернальные приспособления, а лица посетителей помертвели. Сквозь зыбкую плоть выступали кости, а кое-кто выглядел скелетом. Проходы между столиками утонули во мраке, звуки стихли, пропал даже намек на движение воздуха. А еще запахи. Они тоже исчезли. Полностью.

Воздух казался мертвым и неподвижным, как в древнем забытом склепе.

— Понял, да? — хитро спросил мой собеседник, внешность которого не претерпела никаких изменений. — А ты на гостей, на гостей смотри. Видишь? Вон тот, с расквашенной челюстью, наш общий знакомый Феликс Торн. Автор книги, что ты купил. Разбился в прошлом году на Московском шоссе, когда обгонял какую-то фуру. Где-то раз в… для тебя неважно, в какое время раз, собираю тех, кто погиб на дорогах местности, где я в тот момент нахожусь. Или на дорогах другого ближайшего города, деревни, просто на обочине. У меня был значительный перерыв, и ребятам долго не предоставлял такой возможности. Сейчас я вернулся и даю им немного размять их мертвые кости. В иные дни, бывает, устраиваю прогулки утопленникам, нечаянным угорельцам, воинам, погибшим с оружием в руках… Разные у меня люди. А поскольку покойников за время существования человечества набралось немало, прогулки у них нечасты. Пока до очередной региональной группы время дойдет. Да и занят бываю. Вот закончится эта вечеринка, и уйдут они в мир небытия… до следующего раза. Когда еще для них такой случай наступит? Тут даже я не знаю. Нескоро, прямо скажем. Все они — народ нетребовательный, терпеливый, могут ждать долго. Практически вечно.

— Практически?

— Ну, да. Понятие вечности относительно, смотря к чему его применять.

— Но ведь в мире много других регионов. Там тоже надо устраивать подобные собрания. Нет?

— Почему это — нет? Очень даже да. Я и устраиваю. Просто для меня это другие дни, а для всех остальных — для тебя, например, эти дни могут совпадать по календарным числам, но отличаться по пространственному расположению. Понял, да?

— Как это?

— Так это, — передразнил меня байкер. — Для меня сегодня здесь день мотоциклиста, а завтра в другом месте устраиваю «день водника». День для тех, кто утоп в водах этого края. Гостей придет… Так вот, для меня это будет завтра, а для тебя тоже сегодня, только не здесь, на другой площади.

— Именно на площади?

— Это будет кафе. Ну, не на городскую же площадь эту утопшую публику приглашать, не в парк же.

— То есть если я сегодня приду, скажем, в ресторан «У Палыча», там сразу же встречу тебя в компании всевозможных утопленников? Так что ли?

— Примерно так. Только собираемся мы не «У Палыча». Это место для меня сейчас недоступно. Да и не встретит там нас никто случайный, уж об этом я в состоянии позаботиться.

— Так ты, значит, бог мертвых? — я уже хватил алкоголя, и все происходящее виделось как через толстое стекло, а слышалось, будто через наушники.

— Да какой из меня теперь бог. Название одно… Так меня называли и сейчас иногда величают, я же сказал… — Сидящий напротив на некоторое время замолчал, а потом задумчиво произнес: — Вот ведь судьба! Никогда раньше не желал подобного, случайно получилось. Веришь? Ладно, не отвечай. Масса народа в меня верит, а все из-за одной страшной и в то же время романтической истории. Обиделся я тогда сильно. Это вообще один из моих минусов: прощаю, что обычно не прощается, зато обижаюсь на самые заурядные мелочи. Причем обижаюсь на тех, на кого обижаться-то не следовало бы. Когда-нибудь расскажу, если будет кому рассказывать, а у слушателя сохранится способность к восприятию.

— Расскажи сейчас мне, — набравшись духу, попросил я. — Или времени как всегда нет?

— Сейчас? Тебе? Время-то есть, особенно сейчас. Время вообще весьма пластично. Его можно и растянуть, и перегнуть, и скрутить в спираль… А ведь мысль… все рассказать не получится, а вот кое-что вполне можно. Ладно, слушай, тебе понравится. Потом только не жалуйся. Так вот. Мы с тобой уже встречались как минимум дважды, несколько лет назад. Только я иначе выглядел да и не стремился раскрывать свои карты.

— Не припоминаю что-то…

— Да помнишь, помнишь. Только не знаешь, что там был я. Вспомни чудаковатого питерского профессора, которому ты чинил его компьютер, а тот вместо оплаты за труды поведал об отдельных реалиях нашего мира, до того остававшиеся тебе неизвестными? Вспомнил?

— Погоди… Так что, это ты что ли? Не может быть.

— Да, это был я. Вот смотри…

В этот момент лицо байкера как-то задрожало, расплылось, черты лица сместились, и передо мной сидел тот самый человек, которого я некогда знал под именем Алексея Сергеевича Данилова. Более того, его искали, а я уже однажды брался за поиски. Но схалтурил, за что и расплачиваюсь по сей день.

— Вспомнил? — спросил мой собеседник, приобретая прежний, байкерский облик. — То был один из моих обликов, воплощений, аватар, говори, как хочешь. Получилось так, что я всегда был коллекционером, но никогда не был человеком в обычном понимании этого слова…



Глава XIII. Воспоминания и размышления | Музей богов | Глава XV, в которой Коллекционер рассказывает о себе