home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



Аполлодор

Мифологическая библиотека

Мифологическая библиотека




Античная мифография и «Библиотека» Аполлодора


Ничто, кажется, не может быть более далеким от нашей эпохи, чем наивные, иногда причудливые и странные, но всегда сверкающие всеми красками фантазии древние эллинские мифы, в которых отложилась тысячелетняя первобытная мудрость, где подлинная быль окуталась дымкой легенды, а легенды выдаются за подлинную быль. В действительности произошло и происходит нечто совершенно обратное. С периодом своего детства человечество давно рассталось, но прекратившие свое существование в мире религии олимпийские боги обрели подлинное бессмертие в мире искусства. Известным представлением о мифологии Древней Греции обладает каждый образованный человек современности1.

В античности знание мифологии было столь же естественным и необходимым для грека или римлянина, как знание Библии для англичанина времен английской буржуазной революции. Знакомство с мифами начиналось с детских лет и не прекращалось всю жизнь, были ли это гимны в честь богов, или древние сказания и эпические песни, считавшиеся доподлинной историей, или же произведения искусства художественного слова, пластики, живописи или музыки. Многие произведения литературы и искусства античный человек мог оценить, одновременно устанавливая связь между ними и определенным кругом сказаний (классическим примером является «Илиада», «Одиссея»). Мифы незаметно переходили в повседневную жизнь. Каждый греческий город (или поселение) мог иметь свою входившую в государственный быт традицию, повествующую о начале этого города и жившего там народа, о героях и богах, взявших его под свое покровительство и защиту. Эти герои и боги обладали богато разветвленной генеалогией и составляли целый с. 100 мир, в котором они жили, боролись, побеждали и даже погибали, вступая в конфликт между собой, а также с различными чудовищами, созданными народной фантазией. В греческих мифах могучие силы жизни, добра и света чаще одерживали победу над темными силами зла и смерти.

Известные слова Маркса о том, что мифология представляет собой «базис и арсенал» античного искусства, нельзя понимать так, будто мифы уже существовали как совершенно готовый материал, когда зародилась греческая литература как искусство художественного слова: в дописьменный период мифотворчество было одновременно и литературным процессом. И даже тогда, когда появилась письменная литература, она не утратила своих прочных связей с устным народным творчеством, с мифологией и народными сказаниями. Раз возникнув, мифологические герои получали второе рождение в произведениях искусства, где творческая фантазия художника подчас наделяла их совершенно новыми чертами, изменяла первоначальный характер мифологического сюжета, уж во всяком случае вносила в него новые детали и оттенки, по-новому освещая его роль.

В мифе подлинные исторические события и явления окружающей человека действительности получали фантастическую форму; Маркс назвал мифологию формой «художественно-религиозно-практически-духовного освоения мира»2. Но форма эта была динамичной и непрерывно изменялась. В эллинистической, а особенно римской, эпохе на первый план выдвигается художественно-эстетическая сторона. В произведениях поэтов этого времени язык мифов часто оказывается лишь элементом формы (правда, еще очень важным), способом выражения идейно-художественного замысла творца. Мифология может представить благодарный материал для создания игривых (а иногда и несколько фривольных) любовных поэм Овидия и даже оказаться объектом остроумного пародирования («Диалоги богов» Лукиана).

И все же миф для многих людей античности оставался историей, уходившей своими глубочайшими корнями в тот уже исчезнувший мир, когда жили далекие предки людей и свершались события, само величие которых заставляло верить в их истинность. Вот почему ученые составители комментариев к Гомеру (схолиасты), сообщая иные варианты мифа, всегда называют их «историями» и указывают на их источник.

Зачатки научного интереса к мифам и первые попытки их систематизации относятся к очень раннему времени – вероятно, уже к началу VI в. до н. э. Здесь следует назвать прежде всего логографов – авторов первых исторических сочинений. Произведения логографов до нас не дошли, но писатель I в. до н. э. Дионисий Галикарнасский, несомненно державший их в руках, сообщает о них следующее в посвященном творчеству Фукидида исследовании: «Собираясь начать свое сочинение, посвященное Фукидиду, я хочу сказать несколько слов и о других историках – об историках старшего поколения, и о тех, которые жили в его время. На их фоне особенно ясным станет как направление его творчества, которым с. 101 Фукидид отличается от своих предшественников, так и сила, в нем заключенная.

Большое количество историков жили в разных частях Эллады до Пелопоннесской войны. К их числу относятся Эвгеон с Самоса, Деиох с Проконнеса, Эвдем с Пароса, Дамокл фигелеец, Гекатей милетянин, Акусилай из Аргоса, Харон из Лампсака, Мелесагор из Халкедона. Несколько ранее Пелопоннесской войны и до времени Фукидида жили Гелланик с острова Лесбоса, Дамаст сигеец, Ксеномед хиосец, Ксанф лидиец и большое количество других. Направление их творчества было сходным в выборе и построении сюжета, и в отношении качества сочинений они немногим отличаются друг от друга. Одни из них описали эллинские дела, другие – варварские. Эти факты и события излагались ими не в тесной связи друг с другом, но отдельно для каждого государства или народа. Они преследовали всегда одну цель: собрать воедино все предания отдельно для каждого народа или государства, которые сохранялись у местных жителей либо были заключены в религиозных или светских книгах, и сделать это достоянием всего общества, ничего не добавляя к ним и не убавляя. В этих сочинениях встречались и мифы, дошедшие от древнейших времен, и некоторые сценического характера перипетии, кажущиеся весьма наивными нынешним людям. Стиль изложения был в основном одинаков у всех, кто избирал себе один и тот же диалект. Важнейшими особенностями их стиля были ясность, чистота, сжатость, выбор выражений в соответствии с избранной темой, отсутствие всякой искусственности. Их произведения – одни в большей, другие в меньшей степени – носят на себе отпечаток какой-то свежести и прелести, что явилось причиной того, что они не исчезли и продолжают сохраняться».

Из числа известных нам логографов более всего отводили места мифам в своих сочинениях Ферекид (обычно называемый афинянином, так как он прожил в этом городе большую часть жизни) и Акусилай из Аргоса. Оба они жили в V в. до н. э. Их сочинения носили историко-мифологический характер. Сохранившиеся фрагменты позволяют предполагать, что в произведениях этих логографов изложение часто строилось по генеалогическому принципу. Ссылки на Ферекида и Акусилая являются особенно частыми в «Библиотеке».

Иной принцип изложения применил живший приблизительно в одно время с Ферекидом и Акусилаем логограф Гелланик с Лесбоса. Его «Аттида», «Эолика» и «Персика» относятся к так называемым хорографическим сочинениям: в основу здесь был положен географический принцип расположения материала. Логографы излагали мифы, пересказывая древние эпические поэмы как доподлинную историю; в этих переложениях сохранялись архаические черты, казавшиеся наивными и нелепыми уже в то время.

К концу V в. до н. э. стало заметным новое отношение к мифам и преданиям старины, которые безоговорочно принимались на веру даже человеком с таким аналитическим и холодным умом, каким был великий историк Фукидид. Тяжелый кризис, охвативший греческое общество во с. 102 время Пелопоннесской войны, расшатал веру в древних богов и в те мифы, где рассказывалось о их происхождении и генеалогии героев: следы этой переоценки ценностей мы замечаем в трагедиях Софокла и Эврипида и комедиях Аристофана, всеми силами старавшегося защитить старинные представления и нравы3. Критицизм и неверие, начало которому положил еще Ксенофан4, усилились во много раз благодаря деятельности софистов, расцвет которой как раз совпадает со временем Пелопоннесской войны (431–404 гг. до н. э.).

Следствием этого было свободное и иногда даже несколько игривое отношение к популярным мифологическим сюжетам, изложение которых ставило теперь своею целью доставить людям приятное развлечение, сообщить поражающие воображение факты. Видным представителем такого направления в мифографии считают жившего во второй половине V в. до н. э. Геродора из Гераклеи5. В написанном им сочинении о Геракле он собрал все мифы, связанные с именем этого героя, бывшего эпонимом его родного города. Другое сочинение Геродора – «Аргонавтика», называют также и «Пелопию»6. Источниками для этих сочинений послужили древние эпические поэмы.

Как самостоятельный жанр греческой литературы мифография формируется только после классической эпохи. Начало широкому и систематическому изучению мифов положил александрийский поэт Каллимах (ок. 310–240 гг. до н. э.). Громадная систематизирующая деятельность Каллимаха по составлению каталога знаменитой Александрийской библиотеки не могла не коснуться и самого материала этой литературы – лежащих в ее основе народных сказаний и мифов. «Исторические достопримечательности» – так можнфах», «Заселение городов и островов», «Изменения имен»7. По-видимому, эти «Достопримечательности» с. 103 (о них точнее почти ничего не известно) были одним из первых мифографических сочинений александрийской литературы: мифы об основании городов и заселении островов, легенды, связанные с объяснением географических названий, были Каллимахом не только собраны, но, вероятно, и систематизированы. Это направление в мифографии продолжили ученики Каллимаха – Истр и Филостефан, а также Лисимах из Александрии, о котором известно, что он написал какой-то «Свод фиванских историй», или «Фиванские истории», а также «Возвращения». Огромный накопившийся к тому времени мифологический материал, содержавшийся как в произведениях литературы, так и у мифографов, собрать в одном руководстве было трудно, поэтому в александрийскую эпоху продолжаются поиски принципов систематизации мифов, из которых по-прежнему наибольшей популярностью пользуется географический: мифы, связанные с одним городом или районом, концентрируются в едином повествовании. Следуя этому принципу, Динарх написал «Критскую мифологию», а Менекл из Теоса, обрабатывая те же мифы, составил «Критский кикл». Делосские «Местные мифы» были собраны Демотелесом с острова Андроса, а Неант из Кизика описал мифы, связанные с различными городами.

Эти собрания удовлетворяли растущим потребностям развивающейся александрийской культуры, ее ученой поэзии, представители которой использовали редкие и мало кому известные сюжеты, ее ученых филологов, в среде которых достиг высокого совершенства жанр литературно-мифологического комментария. Но вместе с такими произведениями, чисто научными по своему характеру, ко II в. до н. э. становятся распространенными и научно-популярные (если использовать современную терминологию) руководства по мифологии, сжатые мифологические компендиумы, составлявшиеся как на основе более широких по объему произведений мифографов, так и путем переложения древних эпических поэм и других литературных произведений.

Сюжетные рамки «Библиотеки» совпадают с так называемым «эпическим киклом». Этот термин возник уже в классическую эпоху, и Аристотель использует его в «Аналитиках» в качестве всем известного понятия, исследуя неправильные формы умозаключения8. Понятие это возникло, вероятно, в связи с началом научного исследования гомеровских поэм, в которых затрагивались многие детали троянского, фиванского и иных кругов сказаний (так, например, песнь о деревянном коне, которую исполняет в VIII книге «Одиссеи» слепой певец Демодок, должна была существовать до создания поэмы, так же как и многие другие мифы)9. Формой их существования могли быть народные эпические песни, литературная обработка которых произошла уже после создания «Илиады» и «Одиссеи»: те, кому принадлежали эти обработки, значительно уступали автору «Илиады» или «Одиссеи» в даровании. Отсюда отношение с. 104 к этим поэмам известных александрийских критиков, примеромя понимания и эксегетики Гомера. Вождем этой эксегетики был знаменитый Аристарх, для которого, впрочем, слово «киклический» было синонимом слова «пошлый»10. О том, что термин «эпический кикл» имеет именно такое происхождение, свидетельствует замечание одного древнего схолиаста: «Киклическими поэтами называют тех, кото11.

Вначале этот термин обозначал, по-видимому, всю совокупность поэм, созданных на основе мифов, получивших отражение в «Илиаде» и «Одиссее», но позднее это слово стали применять для обозначения мифологических компендиумов, где в прозаической форме пересказывались сюжеты этих поэм, объединенные в систему. Точное содержание «эпического кикла» вскрыть, видимо, невозможно, хотя В. Крист в первом издании своей «Истории греческой литературы» и дает перечень поэм, охватываемых этим понятием12. Есть основания считать, что содержание этого термина по-разному понималось различными авторитетами древности и что оно изменялось исторически. Однако нам известно, что в эллинистическую эпоху была сделана попытка (вероятно, одна из многих) составить нечто вроде учебника по мифологии. В перечне произведений грамматика Дионисия Скитобрахиона, жившего во второй половине II в. до н. э., мы находим прозаическое сочинение, озаглавленное «Исторический кикл»13. Впрочем, Зуземиль говорит о созданном в период от Дионисия Скитобрахиона и до Диодора учебнике по мифологии, принадлежавшем неизвестному автору14 и послужившем главным источником для III и IV книг Диодора, рассказов Конона и Гигина, а также для «Библиотеки», автора которой он называет Псевдо-Аполлодором. Однако большинство исследователей все больше склоняются к тому, чтобы считать автором упомянутого «Кикла» Дионисия Скитобрахиона, прозванного по своему главному произведению киклографом. Этот «Кикл» был своеобразной мифологической энциклопедией, созданной главным образом на материале древней эпической поэзии15. Сочинение Дионисия, по мнению Шварца, легло в основу III и IV книг Диодора16. Многие вопросы, связанные с этим «эпическим киклом», остаются неясными. Это относится прежде всего к перечню включенных в него эпических поэм и к предполагаемым с. 105 авторам; но можно допустить, что он охватывал все основные мифы начиная с брака Урана и Геи и до событий, связанных с Одиссеем и его кончиной: он соединял в себе «Теогонию» и героические саги17.

Вильгельм Крист, написавший в конце XIX в. свою известную историю греческой литературы, был склонен включать в «эпический кикл» сюжеты следующих эпических поэм: «Теогония», «Титаномахия», «Данаида», «Эдиподия», «Фиваида», «Эпигоны», «Киприи», «Илиада», «Эфиопида», «Малая Илиада», «Разрушение Илиона», «Возвращения», «Одиссея» и «Телегония»18. Однако художник, создавший знаменитые «Илионские таблицы», начинал этот «эпический кикл» с «Фиваиды». У Дионисия Скитобрахиона «Кикл» включал в себя и другие мифы, как можно предполагать на основании следующего сообщения Диодора (III, 66, 5): «Мы проследим в основных чертах то, что рассказано о Ливии у Дионисия, составившего свод древней мифопеи. Последний ведь сочинил книги о Дионисе, амазонках, аргонавтах, о событиях, имевших место во время Троянской войны, и о многом другом, ссылаясь на поэмы древних мифологов и поэтов».

Если упомянутый Диодором Дионисий действительно является известным александрийским грамматиком Дионисием Скитобрахионом, то факт использования его труда Диодором подтверждает популярность его сочинения в литературных кругах. У этого Дионисия учился Марк Антоний Гнифон, известный профессор риторики и грамматики времен Цицерона: последний учился у него в Риме уже после того, как достиг претуры19.

Дошедшая до нас под именем Аполлодора, жившего во II в. до н. э. афинского грамматика, «Библиотека»20 должна быть отнесена к числу мифографических сочинений, излагавших в прозаическом пересказе основные сюжеты «эпического кикла». Руководство по мифологии под этим названием держал в своих руках известный библиофил и эрудит, живший в IX в. до н. э. византийский патриарх Фотий, сообщающий о «Библиотеке» с. 106 следующее21: «В том же самом кодексе22 а о героях и богах так, как представляли их себе эллины в те времена, рассказывала о происхождении названий рек, мест, народов и городов и пр., что восходит к древности. Изложение доводилось до событий Троянской войны. Оно касалось также единоборств, происходивших между некоторыми мужами, и их деяний, и описывало странствия тех, кто возвращался из-под Трои, особенно же Одиссея, на котором и заканчивалось это повествование о древних временах». Далее Фотий, высоко оценивая полезность этой книги и богатство содержавшегося в ней материала, цитировал эпиграмму из шести строк, написанную в элегическом размере23. В этой эпиграмме читателю давался совет познавать мифы, не обращаясь ни к Гомеру, ни к авторам элегий, ни к трагикам, ни к лирическим поэтам и авторам киклических поэм, ибо в этой книге читатель найдет все, «что содержит мир».

Из этой цитаты Фотия ясно, что он располагал полным текстом «Библиотеки» (в то время как до нас дошли только первые три книги). Совершенно очевидно, что «Библиотека», которую держал в своих руках Фотий, и дошедшее до нас руководство по мифологии являются одним и тем же сочинением24. Наконец, мы вправе на основании сообщения Фотия сделать и тот вывод, что «Библиотека» в целом была сочинением небольшого объема, так как Фотий употребляет по отношению к ней уменьшительный термин.

«Библиотека» представляет собой единственное из всех дошедших до нас античных сочинений по мифологии, где мифы Древней Греции излагаются в наиболее полном и систематизированном виде. Составитель этой книги не задавался целью философского осмысления этих мифов и не считал нужным проявить в какой бы то ни было форме свое отношение к ним: они рассказаны очень просто, сжато, иногда скороговоркой (в ущерб содержанию), довольно часто приводятся варианты со ссылками на источник25. Составитель стремился к тому, чтобы ни один сколько-нибудь известный мифологический персонаж не остался без внимания в связи с тем или иным мифологическим сюжетом, отсюда его пристрастие к длиннейшим перечням имен героев. В основу изложения положен генеалогический принцип. Оно начинается с Теогонии (I, 1–5), с. 107 затем излагается Гигантомахия и следует рассказ о роде Девкалиона (I, 8–9); заканчивается I книга подробной историей похода аргонавтов.

II книга начинается с заявления автора о том, что после рассказа о роде Девкалиона он перейдет к изложению истории рода Инаха (II, 1–8). С главы 4 автор переходит к истории подвигов Геракла, которые завершаются списком сыновей Геракла (II, 7). Затем следует повествование о Гераклидах, заканчивающееся описанием гибели Темена и Кресфонта.

III книга начинается с истории рода Агенора и критских мифов. Рассказав о Главке, сыне Миноса, автор заявляет, что на этом он заканчивает историю потомков Европы и переходит к истории Кадма (III, 4). Подробно рассказаны фиванские мифы об Эдипе, походе семи вождей, об Эпигонах (III, 7). В двух последующих главах III книги излагаются аркадские мифы, история рода Пеласга, за которой следует история рода Атланта. Рассказ о дочери Атланта Тайгете позволяет перейти к лаконским мифам, а об Электре – к троянским. Почти без всякой связи с предыдущим изложением автор переходит затем к роду Асопа и Эака (III, 12, 6), и так же внезапно (III, 14) начинается изложение местных аттических мифов, от древних мифических царей Афин до подвигов Тесея, на которых изложение обрывается. То, что далее следовало продолжение, видно хотя бы из ссылки в I книге (3, 4), где говорится в связи с рассказом о Сиренах, что речь о них пойдет в той части книги, где описаны странствия Одиссея. Но весь троянский цикл сказаний оказался в утраченной части «Библиотеки».

Недостающую часть «Библиотеки» восполняют (правда, крайне недостаточным образом) две Эпитомы – Ватиканская и Саббаитская. Первую открыл Вагнер в 1885 г. в составе одного Ватиканского кодекса (Cod. Vatic. 950), относящегося к XIV в., и издал ее в 1891 г26. В найденной Вагнером Эпитоме излагалось содержание и той части «Библиотеки», которой недостает в дошедших до нас рукописях. Как полагал Шварц (в этом ему следовал и Фрэзер), автором Эпитомы был Цецес27.

Двумя годами позднее в одном из Иерусалимских монастырей Пападопуло-Керамевс открыл фрагменты Эпитомы «Библиотеки», названные Саббаитскими по имени монастыря, где была обнаружена рукопись28.

Ватиканскую эпитому и Саббаитские фрагменты соединил воедино Фрэзер в издании «Библиотеки», вышедшем в серии «Loeb classical Library» в 1921 г., вставив в некоторых местах необходимые для восстановления связи тексты из сочинений Цецеса («Хилиады» и «Схолии к Ликофрону») и Зенобия, восходящие к «Библиотеке».

с. 108 В этой реконструированной Фрэзером Эпитоме I глава излагает оставшиеся от III книги мифы о Тесее, II глава – историю рода Пелопса до женитьбы Менелая на Елене, III глава заключает в себе мифы троянского цикла, начиная с яблока раздора и кончая перечнем союзников, прибывших на помощь Трое, IV глава кратко сообщает о событиях, рассказанных в «Илиаде», V глава останавливается на событиях, имевших место после описанных в «Илиаде», начиная с убийства Ахиллесом царицы амазонок Пентесилеи и до событий, связанных с гибелью Трои, разделом добычи и осуждением Эанта. VI глава Эпитомы рассказывает о приключениях героев, возвращающихся на родину после Троянской войны. Эпитома заканчивается VII главой, где излагается содержание «Одиссеи» и сообщается о судьбе Одиссея, его жены Пенелопы и Телегона, его сына от Кирки (по-видимому, конец Эпитомы передает содержание поэмы «Телегония», принадлежавшей поэту Эвгаммону из Кирены).

Стиль Эпитомы близок к стилю «Библиотеки», с тем только различием (если исключить еще большую сжатость и лаконичность), что варианты традиции приводятся реже и столь же редки ссылки на источники. Сравнивая Эпитому с сохранившимися частями «Библиотеки», можно также заметить, что недостающая часть последней была весьма значительна и вряд ли составляла менее половины всего объема. Содержание поэм троянского цикла передается в Эпитоме настолько кратко, что вся «Илиада» изложена на двух небольших страничках современного издания, и еще меньше места занимает пересказ «Эфиопиды»: только «Киприи», содержание которых изложено в III главе Эпитомы, занимают сравнительно больше места. Сравнивая круг мифов, изложенных в «Библиотеке», с «эпическим киклом», как он вырисовывается в эксцерпте Прокла, и с киклом Дионисия Скитобрахиона, можно допустить, что «Библиотека» стоит ближе к последнему, отличавшемуся более широким содержанием.

В рассказе автора «Библиотеки» миф выступает в качестве сюжетной схемы, в которой иногда опускаются важные детали, что делает изложение малопонятным. В качестве примера можно привести миф об Орионе и Ойнопионе (I, 4, 3). Здесь трудно понять, за что Ойнопион ослепил Ориона; и только из других источников мы узнаем, что Орион сватался к дочери Ойнопиона, но последний не хотел отдать ее за него и все откладывал свадьбу. Тогда Орион, напившись пьяным, ворвался в покои его дочери и совершил над ней насилие.

Система, в которой передается содержание «Одиссеи», говорит о том, что художественные особенности произведения, сюжет которого излагался в «Библиотеке», совершенно не интересовали ее автора: искусная композиция «Одиссеи», которую еще Аристотель называл «запутанной», изменена в Эпитоме так, что о судьбе Одиссея рассказывается, начиная с отплытия из-под Трои и кончая сценой узнавания Одиссея Лаэртом.

Само изложение мифов в «Библиотеке» содержит многочисленные противоречия. Черпая из различных источников, автор называет Сирен то дочерьми Мельпомены, то Стеропы; Персефона оказывается то дочерью Стикс, то Деметры; Гиакинт выступает то в качестве сына Пиера и Клио, с. 109 то Амикла и Диомеды. Из детей Ниобы, сообщает «Библиотека», спаслись только Амфион и Хлорида, но как раз они и не были упомянуты выше, где перечислялись дети Ниобы (III, 5, 6). Роберт указывает, что примеры подобных несоответствий весьма многочисленны29.

Несмотря на это, «Библиотека» пользовалась значительной популярностью в среде грамматиков и вообще всех, кто интересовался мифологией. Из нее широко черпали оба брата Цецесы – Исаак и Иоанн; авторы схолий к Гомеру, Пиндару, Софоклу, Эврипиду, как уже указывалось, цитируют «Библиотеку», причем эти схолии принадлежат, по мнению исследователей, к числу древнейших.

Есть одно свидетельство Марциала, которое обращает на себя особое внимание, когда речь идет об Аполлодоре. Это эпиграмма (I, 61), в которой поэт перечисляет самых популярных авторов:


Верона стих ученого певца любит,

Горда Мароном Мантуя, Земле

Апонской славу дал ее Ливий,

И Стелла, и не меньше Флакк,

Аполлодору дожденосный Нил плещет,

Пелигн Назоном хвалится…

(Пер. Ф. А. Петровского).


Кто этот Аполлодор, имя которого связывается с Египтом (как совершенно ясно вытекает из контекста эпиграммы)? По мнению известного издателя Марциала Л. Фридлендера, комментировавшего интересующее нас место, упомянутый здесь Аполлодор является каким-то александрийским писателем (или поэтом), прибывшим в Рим и принимавшим участие в первом Agon Capitolinus (86 г. н. э.)30. Но этому утверждению противоречит весь контекст эпиграммы, где рядом с Аполлодором поставлены такие известные авторы, как Вергилий, Овидий, Ливий… Поэтому мы вправе предположить, что здесь имеется в виду довольно известный в римских литературных кругах писатель – и это скорее всего тот самый Аполлодор из Александрии, сочинение которого «О богах» пользовалось большой славой. Авл Геллий, живший на несколько десятилетий позже Марциала, называет Аполлодора «знаменитейшим писателем» (XVII, 4, 4).

У Страбона (I, 2, 38) мы находим ссылку на сочинение Аполлодора (которое, к сожалению, не названо). Из этой ссылки можно заключить, что в трудах александрийских ученых, в которых затрагивались связанные с мифологией вопросы, мнение Аполлодора учитывалось31.

с. 110 Данные античной традиции о жизни и трудах Аполлодора являются весьма неопределенными и скудными. Из биографической справки, которая содержится в лексиконе Суды, мы узнаем, что грамматик Аполлодор, сын Асклепиада, был по происхождению афинянином и учился у родосского философа Панэтия и грамматика Аристарха. Расцвет деятельности Аполлодора падает на середину II в. до н. э.32 После 146 г. до н. э. Аполлодор покидает Александрию. По всей видимости, его отъезд был вызван гонением против ученых, которое начал Птолемей Фискон33.

Аполлодор переехал в Пергам, и будучи связан там с двором Аттала II, посвятил последнему свою «Хронику»34. Она была написана стихами, не лишенными и поэтического достоинства, судя по некоторым данным35. Начиналась эта «Хроника» с разрушения Трои и доводилась до 144 г. до н. э.

Остаток своей жизни Аполлодор прожил в Афинах, куда он приехал вскоре после того, как пергамское царство прекратило свое существование в 133 г. до н. э. и стало римской провинцией Азией36. Помимо «Хроники», значительным трудом Аполлодора был примыкающий по своему направлению к гомеровским штудиям Аристарха комментарий к «Каталогу кораблей», состоявший из 12 книг. Этот утраченный для нас труд использовал Страбон в тех местах, где он касается гомеровской географии. В одном месте (VII, p. 298) Страбон приводит цитату из труда Аполлодора, где последний говорит о своих принципах исследования гомеровской географии, поддерживая точку зрения Эратосфена, утверждавшего, что Гомер хорошо знал все, что имело отношение к Элладе, но очень слабо представлял себе территории, находившиеся за ее пределами.

Совершенно в духе александрийцев и по путям, проложенным Каллимахом и затем Аристофаном Византийским37 (крупнейшим филологом Александрии, возглавившим на склоне лет Библиотеку), Аполлодор занялся лексикографией. Он исследовал этимологии различных греческих слов в труде, так и называвшемся «Этимологии», или «Этимологумена»38. В этом и в других сочинениях Аполлодор уделял большое внимание сюжетной стороне, что вызвало замечание Гераклита в «Гомеровских аллегориях», с. 111 назвавшего Аполлодора писателем, «весьма искусным в отношении различных историй»39.

Среди сочинений Аполлодора древние авторы упоминают «Периэгезу» (Описание земли); об этом сочинении есть свидетельства в лексиконе Стефана Византийского и у Страбона (XIV, 995). Сочинение это было так же, как и «Хроника», написано стихами. Называли еще сочинение Аполлодора «Об афинских гетерах» (244 T 17 Jacoby) и сочинения о Софроне и Эпихарме40. Как видно из названных сочинений, круг интересов Аполлодора определялся скорее развитием александрийской филологии, чем стоической философии, как мы могли бы этого ожидать, исходя из того, что он был учеником Панэтия. Однако самым значительным произведением Аполлодора было сочинение «О богах» в 24 книгах, которое широко использовали более поздние ученые, в частности Порфирий, Ямблих и Сопатр41. Об этом сочинении мы читаем у Фотия42: Она составлена из 3-й книги сочинения Аполлодора «О богах». Аполлодор был афинянином и грамматиком по профессии. Но сочинение Сопатра составлено не только из этой 3-й книги, но и из 4-й, 5-й, 8-й; опять из 1-й, из 12-й, из 15-й, из 16-й и так до 24-й книги43. В этом собрании Сопатр изложил те представления, которые эллины составили себе о своих богах, а также и то, что имело отношение к истории. Там идет речь об эллинских героях, о Диоскурах, о том, что в Аиде, и тому подобном…».

Замечание Фотия об извлечении, сделанном Сопатром из сочинения Аполлодора «О богах», очень важно, так как оно рисует нам общий характер этого произведения Аполлодора: такое представление трудно составить себе на основании тех фрагментов, которые собраны у Мюллера или Якоби. Мы вправе заключить на основании сообщения Фотия, что сочинение Аполлодора содержало мифы разнообразного характера, начиная с «Теогонии» и кончая героическим эпосом. По-видимому, сюжетная рамка всего произведения Аполлодора определялась, может быть только в общих чертах, эпическим киклом. Сохранившиеся фрагменты из этого сочинения Аполлодора крайне недостаточны44: но все же рассмотрение некоторых из них может дать нам дополнительный материал к тому, что говорит Фотий.

ченого, то во всяком случае небольшого масштаба.

В следующем фрагменте (244 F 89 Jacoby) содержится этиологический миф, объясняющий, почему женщины-жрицы на празднике Фесмофорий назывались «пчелами»: оказывается, название восходит к имени паросского царя Мелисса, у которого было 60 дочерей, посвященных в мистерии Персефоны. В фрагменте (244 F 90 Jacoby) имя богинь Харит производится от сл

Все эти толкования основаны на этимологизировании, притом не вполне научном даже в те времена, когда писал Аполлодор. Попытаемся сравнить эти фрагменты с тем, что мы находим в «Библиотеке».

В первой же книге «Библиотеки» нам бросается в глаза стремление автора объяснить происхождение целого ряда названий исходя из этимологии. Так, в книге I (9, 24) происх

Иногда можно отметить текстуальные совпадения между «Библиотекой» и сочинением «О богах». Так, в книге III (10, 3) мы читаем о том, как Арсиноя, с которой сошелся бог Аполлон, родила Асклепия: «Но некоторые говорят, что Асклепий родился не от Арсинои, дочери Левкиппа, а от Корониды, дочери Флегия, в Фессалии… рассказывают, что Аполлон влюбился в нее и сразу же с ней сошелся…».

В фрагменте (244 F 138a Jacoby) мы также читаем о том, что Асклепий был сыном Арсинои: «Но иные говорят, что он был сыном Корониды, с которой Аполлон тайно и против ее воли сошелся…».

Нельзя не отметить, однако, что стиль сохранившихся фрагментов сочинения Аполлодора «О богах» значительно отличается от стиля «Библиотеки». Для сравнения остановтикс в следующих выражениях: Стикс они сделали страшной, внушающей ужас богиней, являющейся залогом клятв богов. Они поместили ее в Аиде и сочли нужным так ее назватне: ведь Стикс сама по себе имеет силу, губительно действующую на все живое и сущее, они же обладают совершенно иным характером и преследуют противоположные цели…».

с. 113 Цитированный отрывок восходит к той части сочинения «О богах», где рассматривается «то, что в Аиде». Он содержит уже знакомые нам черты любителя этимологии, но отличается вместе с тем свободным и развернутым стилем изложения. Ряд эпитетов рисует нам образ Стикс, происхождение ее имени, причины, по каким она стала залогом клятв богов. Если предположить, что в «Библиотеке» эта часть книги «О богах» нашла каким-то образом свое отражение, то более всего в этом плане подходит отрывок из книги I (2, 5): но там сказано только то, что боги сделали Стикс залогом клятв. В уже цитированном выше отрывке автор далее приводит выдержки из произведений различных поэтов: он ссылается на стихи Меланиппида из «Персефоны», приводит цитаты из Ликимния и Софокла (трагедия «Поликсена»). В «Библиотеке» стихотворные цитаты полностью отсутствуют, есть только ссылки на многочисленных авторов. Отсюда мы вправе сделать вывод, что «Библиотека» не может считаться частью сочинения Аполлодора «О богах», хотя такая точка зрения допускалась учеными XIX в.

Поэтому очень рано было высказано мнение, что «Библиотека» представляет собой конспект какого-то большого труда («maioris opens compendium», – как писал Мюллер в первом издании своих фрагментов)45. Еще Клавье, издавший «Библиотеку» в 1805 г. с обширным комментарием и переводом, обратил внимание на то, что «Библиотеку» упоминают только Фотий и схолиасты, но не античные авторы, знающие все другие сочинения Аполлодора46. Особенности «Библиотеки» – краткость и сжатость ее слога, ведущие к неясности того, что сообщается, отсутствие связности и соразмерности в композиции III книги – заставили предположить, что сам Аполлодор никогда не писал «Библиотеки» и что она представляет собой сводку из нескольких его произведений («О богах», «Хроника» и др.). Мюллер даже полагал, что мифологическое сочинение Аполлодора было написано в стихах, как и «Хроника», и лишь впоследствии эти произведения, составлявшие единый свод, были переложены в прозу и названы «Библиотекой».

Специально вопросу о том, может ли Аполлодор считаться автором «Библиотеки», посвящена уже цитировавшаяся здесь диссертация Роберта (De Apollodori Bibliotheca). Отвергая возможность того, что традиция, приписывающая это сочинение Аполлодору, имеет серьезные основания, Роберт исходит из целого ряда соображений. Прежде всего это особенности стиля «Библиотеки», заключающего в себе что-то детское: таким стилем вообще не мог писать великий грамматик, каким был, по мнению Роберта, Аполлодор47. Сравнивая фрагменты сочинения Аполлодора «О богах», в которых Роберт старается открыть следы стоической философии, с «Библиотекой», он приходит к выводу, что последняя не имеет ничего общего со стоическим учением48. В «Библиотеке» нет и с. 114 следа от тех принципов критики Гомера, которые выдвинул Аристарх и которые должен был бы усвоить Аполлодор, являющийся его учеником. Наиболее серьезным доводом Роберта, решительно отвергающего авторство Аполлодора, является указание, что в «Библиотеке» упоминается «Хроника» Кастора – литератора, жившего во времена Цицерона, т. е. на целое поколение, если не больше, позже Аполлодора (II, 1, 3).

Этот Кастор был женат на дочери галатского тетрарха Деиотара, друга римского народа, поддерживавшего римские войска во время войны с Митридатом и позднее, в Парфянской войне. «Хроника» Кастора доводилась до 61 г. до н. э49. Ясно, что цитировать это произведение Аполлодор, конец жизни которого падает на последнюю четверть II в. до н. э., никак не мог50. Возможность интерполяции Роберт решительно отвергает, хотя доказательство его несколько искусственно51.

Итак, автор «Библиотеки» жил после 61 г. до н. э., заключает Роберт. Вторую границу определить гораздо труднее, ибо тот факт, что «Библиотеку» цитируют схолиасты Гомера, Софокла, Эврипида, Пиндара, Платона, еще ни о чем не говорит (мы не знаем времени составления этих схолий). Исходя из ряда соображений общего характера (в том числе данных языка), Роберт склоняется к мысли, что автор «Библиотеки» составил свой труд в первой половине II в. н. э.52 Работа Роберта оказала влияние на всех работавших после него исследователей. Начиная с этого времени ученые, желая подчеркнуть несостоятельность традиции об авторе «Библиотеки», все чаще называют его Псевдо-Аполлодором53.

Критическое направление работы Роберта развивал Шварц. Он называл «Библиотеку» «незрелым трудом начинающего автора, плохо ориентированного в развитии мифографии», и, следуя Бете, пытался доказать, что автор этого пособия по мифологии положил в основу своего труда какой-то поздний компендиум54.

Характер работы составителя «Библиотеки» с источниками имеет немалое значение для определения времени, когда она появилась: чем теснее ее зависимость от оригинальных произведений древней литературы, тем более ранним следует считать ее происхождение и тем больше с. 115 оснований для предположения, что она действительно имеет какое-то отношение к грамматику, которого традиция называет ее автором. И наоборот, если удастся доказать, что источниками «Библиотеки» являются поздние мифологические компиляции, не может быть сомнения в том, что она появилась и сама очень поздно и относится к концу античной эпохи или даже к началу византийской. Необходимо сразу же отметить, что задача определения того, как автор «Библиотеки» работал со своими источниками (которые им называются) – непосредственно или из вторых или третьих рук, – является чрезвычайно сложной по той причине, что большинство сочинений, на которые он ссылается, до нас не дошло. Укажем вначале на эпические поэмы, которые упоминаются в качестве источников в «Библиотеке»: это «Алкмеонида» (I, 8, 5), «Фиваида» (I, 8, 4), поэмы Гомера (I, 3, 5; II, 2, 1; II, 3, 1; III, 1, 1; III, 5, 6), «Возвращения» (II, 1, 4), «Навпактика» (III, 10, 3) и «Малая Илиада» (Э V, 14).

Из поэтов цитируются Гесиод (I, 8, 4; I, 9, 21; II, 1, 1; II, 1, 3; II, 2, 2; II, 3, 1; III, 5, 6; III, 6, 7; III, 8, 1–2; III, 9, 2; III, 14, 4), Асий (III, 8, 2), Керкоп (II, 1, 35; II, 1, 5), Писандр (I, 8, 5), Паниасид (I, 5, 2; III, 10, 3; III, 14, 4), Аполлоний Родосский (I, 9, 21), Стесихор (III, 10, 3), поэтесса Телесилла (III, 5, 6), Эврипид (II, 1, 4; III, 6, 8; III, 7, 7; III, 9, 2). Из прозаиков автор «Библиотеки» чаще всего ссылается на Ферекида (I, 5, 2; I, 8, 5; I, 9, 19; II, 1, 3; II, 4, 8; III, 1, 1; III, 4, 1; III, 4, 2; III, 6, 7; III, 8, 2; III, 12, 6), Акусилая (II, 1, 1; II, 1, 3; II, 2, 2; II, 5, 7; III, 4, 4; III, 8, 1; III, 11, 1; III, 15, 2), Геродора (I, 9, 19; III, 5, 6), Эвмела (III, 8, 2; III, 9, 1; III, 11, 1). Упоминаются также Асклепиад (II, 1, 3; III, 1, 2), Дионисий Скитобрахион (I, 9, 19), Демарат (I, 9, 19), Мелесагор (III, 10, 3), Филократ (III, 13, 8) и Кастор (II, 1, 3).

При этом следует учитывать, что значительная часть «Библиотеки» утрачена, и, следовательно, приведенный перечень ссылок должен быть большим и, может быть, более разнообразным.

Оценивая общий характер приведенных выше ссылок, мы вправе сразу же сделать вывод, что автор старается опереться на более древние источники – эпические поэмы, произведения Гесиода и логографов. Но сам факт ссылки еще не говорит о том, что автор читал эти сочинения в оригинале, и Роберт склоняется к мысли, что эти источники взяты не из вторых или третьих рук55. Даже сочинение Ферекида, которое так часто цитируется в «Библиотеке», использовано, по мнению Шварца, не в оригинале56. Так как на Ферекида сделано очень большое количество ссылок, целесообразно именно на нем попытаться проверить характер работы с источниками, проделанной автором «Библиотеки».

В II, 4 подробнейшим образом рассказан миф о Персее. Это один из тех рассказов «Библиотеки», который отличается полнотой освещения с. 116 сюжета и носит следы литературной редакции: в отличие от многих других рассказанных в этом памятнике мифов он не является голой сюжетной схемой. Естественно предположить, что этот рассказ имеет в своей основе литературный источник, использованный автором с особой полнотой. Хотя в этом месте нет ссылки на источник, мы имеем возможность сравнить указанный рассказ «Библиотеки» с текстом схолии к Аполлонию Родосскому, содержащей этот же миф (IV, 1091, 1515), который представляет собой обширную цитату из второй книги сочинения Ферекида. Сравнение показывает, что «Библиотека» цитирует здесь Ферекида почти дословно. Соединив оба текста и пополнив недостающие части в одном за счет другого, мы получаем возможность восстановить исконный текст Ферекида57. Можно видеть, что оба – и автор схолии, и автор «Библиотеки» – цитировали Ферекида независимо друг от друга: так, в рассказе «Библиотеки» есть деталь, опущенная автором схолии, что делает рассказ последнего менее логичным, – это мотив о мнимом сватовстве царя острова Серифа Полидекта к Гипподамии, дочери Ойномая. Он позволяет понять, почему Полидекту вдруг понадобились кони.

Разумеется, из этого примера еще не следует вывод, будто автор «Библиотеки» всюду неукоснительно перелагал или цитировал всех писателей, на которых он ссылается. Он мог опираться на труды своих предшественников, сопоставлявших различные варианты мифологической традиции. Важно то, что в ряде случаев мы имеем возможность показать, как автор следует в основном какому-то одному источнику, придерживаясь его с большим постоянством: Теогония излагается им по Гесиоду, миф об аргонавтах – по Аполлонию Родосскому58 и т. п. Поэтому мы не имеем права назвать его простым компилятором, составившим свое сочинение из каких-то поздних мифологических компендиумов.

«Насколько точно следовал автор «Библиотеки» за своими источниками, – пишет Фрэзер, – можно увидеть из сравнения его рассказов с теми оригинальными произведениями, откуда он их заимствовал, такими как «Царь Эдип» Софокла, «Алкеста» и «Медея» Эврипида, «Одиссея» и прежде всего «Аргонавтика» Аполлония Родосского. Та точность, с которой он воспроизводит и кратко передает содержание произведений, которые до нас дошли, заставляет нас с доверием относиться к его рассказу, когда передается содержание таких произведений, которые до нас не дошли»59.

Определенный элемент научного критицизма, заставляющий нас вспомнить о лучших традициях александрийской школы филологов, виден в том, как автор «Библиотеки» цити подхода к проблеме60.

Роберт был убежден, что эпическая поэма «Фиваида» была использована только в переложении Ферекида61. Однако в рассказе о походе семи вождей есть такие архаические детали (ср., например, рассказ о том, как Тидей расколол череп Меланиппа и выпил из него мозг – III, 6, 8), которые автор мог почерпнуть скорее всего из подлинника. Эпитома, заменяющая недостающую часть «Библиотеки», передает нам содержание наряду с другими поэмами троянского цикла поэмы «Киприи». Сюжет поэмы излагается здесь особенно подробно и, что самое главное, приводятся подробные перечни имен вождей и указывается количество кораблей как с ахейской, так и с троянской стороны (III, 11–14, 34–35). Это не могло быть взято из переложений поэмы, так как эти переложения стремились только к передаче сюжетной линии. Как мы видели выше, педантичное пристрастие к подобным перечням характерно и для других частей «Библиотеки».

Ван дер Валк исследовал схолии к «Илиаде», сравнивая содержащиеся там «истории» с текстом «Библиотеки»62. По его мнению, гомеровские схолии серии D цитируют ее довольно часто, дают интересный мифологический материал и несомненно принадлежат к довизантийскому периоду. Необходимо обратить внимание на то, что схолии, цитируя «Библиотеку», называют и ее автора – Аполлодора (ср.: Schol. AD A42, где указана даже книга «Библиотеки»; Schol. AD A195, AD B103). Одновременно эти схолии называют и такие сочинения Аполлодора, подлинность которых никогда не вызывала сомнений. Ван дер Валк показывает, что автор «Библиотеки» использовал в оригинале и поэму Эвмела. Последний трижды упоминается в «Библиотеке» (III, 8, 2; III, 9, 1; III, 11, 1), и все эти ссылки находятся очень близко друг от друга. Последнее обстоятельство можно объяснить тем, что автор взял свиток с сочинением Эвмела, сделал из него ряд выписок и затем, положив на место, больше к нему не возвращался63. Об этом же говорят почти словесные совпадения в некоторых местах текста Аполлония Родосского с текстом «Библиотеки». В рассказе о подвигах Геракла «Библиотека» следует в основном Ферекиду, и этим объясняются многочисленные архаические черты, сверхъестественные подробности, казавшиеся наивными уже в древности: тут и борьба енное с. 118 в этом рассказе «Библиотеки», относится к числу древнейших греческих слов, встречавшихся еще в микенском языке, притом с не вполне ясным значением64. ные стихи из поэмы об Актеоне, приведенные в этом месте65. В этой же книге «Библиотеки» (III, 7, 5) упоминаются «Эринии матереубийства» – гомеровское выражение, которое мы находим в «Одиссее» (XI, 280).

Географические описания и детали, встречающиеся в «Библиотеке», не могут служить достаточным основанием для того, чтобы прийти к заключению, где была она создана, откуда происходит ее автор. Но следует особо отметить прекрасную ориентированность автора в географии Аттики, в частности Элевсина; автор знает название местного колодца, скалы, у которой присела Деметра (I, 5, 1–3). В книге III (14) при описании спора Афины с Посейдоном говорится об оливе, которая, по его словам, и поныне показывается в Пандросии, а также о явленном Посейдоном море, которое ныне называется Эрехтеидой66. То же можно сказать и об острове Родосе: автор знает, что, поднявшись на гору Атабирий, можно увидеть далекий Крит (III, 2, 1).

Стремление изложить местные аттические мифы нарушило генеалогический принцип, лежащий в основе «Библиотеки», а также развитие главной сюжетной линии, определяемой «эпическим киклом». По сути дела аттические мифы, излагающиеся в конце III книги, не имеют никакой связи ни с предыдущим, ни с последующим текстом «Библиотеки» (мифы о Тесее в «эпический кикл» не входили). Такую искусственную композицию можно объяснить симпатиями автора.

Отмеченные здесь особенности стиля, композиции, метода использования источников, характерные для автора «Библиотеки», все же не могут служить основой для категорического суждения о том, когда и кем была написана эта книга. Но можно сделать некоторые выводы, которые в свою очередь могут служить основанием для наиболее вероятного предположения о времени и авторе «Библиотеки»:

1. «Библиотека» несомненно заключает в себе ряд черт, позволяющих сблизить ее с сочинениями Аполлодора «О богах», «Этимологиями» и др.; есть основания предполагать в ее авторе афинянина.

2. Теории ряда исследователей конца XIX – начала XX в., согласно которым в основе «Библиотеки» лежит поздний мифологический компендиум с. 119 (откуда и взяты автором ссылки на источники), не имеют серьезных оснований.

3. Сочинение Аполлодора «О богах», заключавшее в себе значительный собранный автором материал популярнейших мифов (в основном, по-видимому, совпадавший с сюжетными рамками «эпического кикла»), было чрезмерно объемистым, вследствие чего из этого сочинения стали делаться особые выборки. Об одном таком переложении позднего происхождения, принадлежавшем софисту Сопатру, мы узнаем из Фотия.

4. «Библиотека» в качестве сочинения Аполлодора не упоминается античными авторами, хотя остальные сочинения его им известны. Между тем характер «Библиотеки» должен был обусловить популярность такого рода краткого пособия по мифологии.

5. Важнейший аргумент Роберта – ссылка на Кастора (II, 1, 3) – должен быть принят во внимание, ибо все же нет достаточных оснований для того, чтобы считать эту ссылку простой интерполяцией.

6. В «Библиотеке» содержится ряд несогласованностей и противоречий, которые вряд ли мог допустить такой знаток мифологической традиции, каким несомненно был афинский грамматик II в. до н. э. Аполлодор.

7. Стиль «Библиотеки», конспективный и сжатый, носящий следы торопливости и небрежности67, не соответствует тому представлению о писательской манере Аполлодора, которое можно составить на основании сохранившихся фрагментов.

Приведенные выше доводы не дают возможности утверждать, что автором «Библиотеки» является афинский грамматик II в. Аполлодор, имя которого она носит. Но вместе с тем трудно объяснить, как без всякого на то основания могла возникнуть традиция, приписывающая ему это сочинение. Поэтому уже очень рано было выдвинуто компромиссное решение вопроса, которое при данном состоянии источников представляется наиболее приемлемым. Оно состоит в том, что «Библиотека» представляет собой краткое переложение произведений Аполлодора, главным образом его сочинения «О богах». Не исключено, что эпитоматор в связи с задачей, которую он себе поставил, использовал и другие источники. Судя по всему, он был не очень одаренным человеком: недостаток тщательности и литературного вкуса соединялся в нем со школьной педантичностью и стремлением щегольнуть эрудицией ученого. Само название «Библиотека» может навести на мысль о том, что это только сводка материала различных сочинений, хотя доказать эту мысль трудно. К какому времени относится «Библиотека»? Ответить на этот вопрос так же нелегко, как и на вопрос о том, кто является ее автором. Скорее всего «Библиотека» была написана уже после 61 г. до н. э. (верхней границей, таким образом, является упоминание «Хроники» Кастора – II, 1, 3, относящейся с. 120 к этому времени). Нельзя исключить и возможности того, что Марциал в цитированной эпиграмме и Авл Геллий (XVII, 4, 4) имеют в виду «Библиотеку». Во всяком случае к началу II в. это сочинение уже существовало. Высказанное здесь мнение по вопросу о времени и авторе «Библиотеки» встречается в современных справочных изданиях по античной литературе68.

При всех своих недостатках «Библиотека» продолжает оставаться для нас единственным сводом мифов, оставленным нам античностью, сохранившим древнейшие варианты мифологической традиции, в том числе и такие, которые не могут быть найдены в других источниках. Ценность ее состоит и в том, что она дает нам представление о содержании ряда утраченных для нас произведений античной литературы, прежде всего эпических поэм, входивших в «эпический кикл».



| Мифологическая библиотека |