home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



Глава 9

— Мне нравится, когда губы потрескавшиеся.

— Это от солнца, — пояснил Райан. — Целый день ведь на солнце.

— Так забавней. По-моему, абсолютно не стоит крепко целоваться и елозить губами, ничего тут хорошего нет.

— Угу, только некоторые считают, будто так быстрее можно дойти.

— До чего? — Лежа совсем рядом с ним на песке, Нэнси потянулась, прижалась к нему, притерлась, провела губами по щеке, легонько куснула его нижнюю губу.

— Пусть все будет по-твоему, — проговорил Райан.

— До конца?

Он не торопился, не собирался гнать во весь опор, точно какой-нибудь деревенщина, но это было нелегко.

— Хочешь еще выпить? — спросил Джек.

Нэнси кивнула. Он приподнялся на локте, сунул руку в ведерко для льда и объявил:

— Вода. Как насчет бурбона с холодной водой?

— Наверное, я бы выпила скотч.

— Пожалуйста.

— Спасибо.

— Мы хорошо от веранды шагали. У меня был приятель, которому это понравилось бы.

— Ты работал с ним?

— Чистил ковры.

— Я другое имею в виду. Взлом и проникновение. Мне само выражение нравится — "вэ-пэ". Правда, забавно? Я хочу сказать, очень просто звучит.

— Может, мы у тебя лед найдем?

Они расположились на берегу, вдали от оранжевого фонарного столба на холме. Сидя, Райан видел огонек на фоне неба.

— Кажется, мне чего-то другого хочется, — заявила Нэнси.

— Например?

— Вина "Колд Дак". Только его дома нет. — Она тоже села с ним рядом. — Но я знаю, где есть. Пошли.

Вот так. Райан взял бутылку, ведерко для льда и бокалы, пошел за ней по берегу, сознавая, что следует за ней, старается не отставать. Она смотрела на озеро, на очень темную воду и не столь темное небо.

— Вон, — махнула Нэнси рукой.

— Не вижу ничего.

— Катер.

Он увидел очертания прогулочного судна, стоящего на расстоянии ярдов в пятьдесят — шестьдесят. И одновременно сообразил, что они находятся прямо напротив дома, где живет Нэнси, а оранжевый свет сияет высоко на холме.

— Это катер Рея, да?

— Кто-то из клуба должен был его забрать, — сообщила Нэнси, — да так и не забрали. — Она посмотрела на Райана, кивнула на бутылку и бокалы. — Нам ничего такого не надо.

— А что мне с этим сделать?

— Может быть, утопить?

— И кто-нибудь найдет их перед твоим домом?

— Ну и что?

— Лучше закопаю.

Он выкопал у подножия холма яму в песке такого размера, чтобы туда поместились ведерко для льда, бокалы, бутылка. А когда вернулся к воде, Нэнси нигде видно не было. Только валялась ее одежда.

Райан сбросил рубашку, штаны, свернул, положил их на землю рядом со свитером Нэнси и брошенными там же шортами, вошел в воду в одних трусах, заставляя себя идти без колебаний, не валять дурака, не пробовать сначала воду ногой. Оказалось не глубоко, только когда он прошел полпути к катеру, вода поднялась до пояса, но, господи боже, до чего же без солнца холодно! Пришлось целиком окунуться, нырнуть и поплыть под водой, чтобы привыкнуть. Вынырнул, подплыл к катеру сбоку, ухватился за корму с правого борта, подтянулся до боковых поручней и нырнул под навес задней палубы.

— Ты где?

— Тут.

Он направился на звук ее голоса, доносившийся из открытого люка, спустился на три ступеньки в спальный отсек, прошел коротким проходом на освещенный камбуз. Она стояла в узеньком помещении, открывая бутылку, похожую на шампанское. Мокрые волосы распрямились, прилипли к лицу. На ней был свитер — черный рубчатый свитер с треугольным вырезом. Он доходил ей до бедер.

— Мне нравится, — заметил Райан.

— Мой выходной наряд. — Нэнси смотрела прямо ему в глаза.

— Я про катер говорю, — уточнил Джек. Отлично. Ничего ей не надо показывать. Она ждет, когда он начнет действовать, приманивая своим видом и свитером. Играет с ним, а он стоит перед ней в прилипших к телу холодных и мокрых трусах.

— В умывальнике есть полотенце.

Райан вернулся, вытираясь, глядя в надраенный потолок на медную лампу. За холодильником и раковиной из нержавеющей стали находилась спальная каюта. Хорошо — медь, отполированное дерево, привинченный к стене столик. Уютная квартирка. Не надо ни шампанского, ни "Колд Дака". Он прочитал этикетку, когда Нэнси наполняла стаканы.

Джек сел за столик, слушая поскрипывание, ощущая колебания стоявшего на якоре катера. Тоже хорошо. На таком катере можно жить и ходить туда, куда хочешь.

— Сколько стоит такой катер?

— Около двадцати пяти.

— Двадцати пяти чего?

— Тысяч. — Она наблюдала за ним.

— Давай отправимся в круиз, — предложил Райан. — До Нассау.

— Я там была, — сообщила Нэнси.

— На таком катере?

— Нет, на кече, на паруснике. Нас было девять с командой. Друзья моей матери.

— Тебе хорошо там спалось?

— Почти все время.

— Наверное, это здорово, — предположил Райан.

— Угу, сидишь целыми днями, пока все надираются в стельку. К пяти часам совсем одуревали.

— Ты жила с матерью и отцом?

— Я жила то с одним отцом, то с другим. Мать все время твердила: "Детка, может быть, спустишься вниз, отдохнешь?" Или: "Может, пойдешь поплаваешь? Поищешь красивые раковины?" То есть вали отсюда, вот что она хотела сказать. Или предлагала: "Может быть, поговоришь вон с тем интересным мальчиком? Он приблизительно твоего возраста, детка".

— Сколько тебе тогда было?

— Четырнадцать.

— А теперь ты с ней ладишь?

— Я теперь с ней не вижусь.

— Она знает, чем ты занимаешься… Я хочу сказать, где ты живешь?

— А ты рассказывал своей матери, что воруешь?

— Я этим больше не занимаюсь, — отрезал Райан.

— А когда занимался "вэ-пэ", или как там это называется, говорил?

— Нет.

— А я сообщила старушке маме, что спуталась с Реем Ритчи, — заявила Нэнси. — Но она не желает об этом думать. Любит, чтоб все было прили-и-ично. — Она подчеркнуто растянула последнее слово.

— Ну а ты чего ждала?

— Я ничего не ждала. Она не настоящая. Я хочу сказать, не такая, какой кажется с виду. — Нэнси нащупала пачку сигарет и скомкала в кулаке. — Проклятие, мы все выкурили.

— Что ты имеешь в виду — не настоящая?

Нэнси задумалась, свернувшись на кушетке напротив него в чересчур большом для нее свитере.

— Притворяется идеальной леди. Снаружи она Идеальная Леди, ведет идеальную, идеально нормальную жизнь. Но изнутри Идеальной Леди выглядывает настоящая личность, такая же гнусная, как все прочие, пережившая в доказательство три гнусных брака.

— И она сидит внутри, да? — спросил Райан.

— Мать никогда не признается, но это так. Можно увидеть, как эта личность выглядывает. — Нэнси улыбнулась. — Забавно ее выманивать. Она часто выглядывает, а порой даже голову высовывает. Но мне никогда не удавалось заставить ее вылезти целиком.

— Не понимаю, — помотал головой Райан.

— Не важно. Хорошо бы раздобыть сигареты, — проговорила Нэнси. Потом допила "Колд Дак" и опять наполнила стаканы. — Нравится?

— Нормально.

— Только ты предпочитаешь опрокинуть рюмку и выпить пивка.

— Либо то, либо другое.

— Славный старик Боб-младший пьет только пиво. А Рей — мартини.

Райан наклонился над столом, сложив на краю руки.

— Можно тебя спросить?

— Что я тут делаю? — договорила за него Нэнси.

— Что-то вроде того.

— Наверное, просто так вышло, — объяснила она. — Ищу кайф, как все прочие.

— Почему с Реем Ритчи, с типом, который на двадцать лет старше тебя?

— На двадцать пять, Чарли.

— Хорошо, но зачем?

— Зачем ты воровал?

— Я сказал, больше этим не занимаюсь.

— Ты когда-нибудь деньги крал?

Райан поколебался:

— Иногда, если попадались.

— Какая была самая большая сумма?

— Семьдесят восемь долларов.

Нэнси медленно провела пальцами по ободку своего стакана.

— А если б попались пятьдесят тысяч? — Она взглянула на Райана. — От пятидесяти до пятидесяти пяти? Хватило бы у тебя духа их взять?

Райан сидел, расслабившись, глядя ей в глаза, снова слушая слабое поскрипывание катера, ожидая, когда девушка как-нибудь истолкует его молчание и взгляд. Он не улыбнулся, не высказал ни одного замечания, не попробовал пошутить; нечего было спрашивать, серьезно ли она это говорит. Но как только сказала, понял — в этом-то все и дело, именно поэтому она здесь, и он здесь тоже именно поэтому.

— Если тебе просто не хочется это обсуждать… — произнесла Нэнси.

— Чьи пятьдесят тысяч, Рея?

— Угу.

— Где?

— В охотничьем домике.

— Он держит в охотничьем домике пятьдесят тысяч? И они там так просто лежат?

— Их привезут вечером перед расплатой со сборщиками. — Нэнси внимательно посмотрела на него. — Умножь триста пятьдесят рабочих на сто пятьдесят долларов. В среднем ведь так получается?

— Приблизительно.

— Получается пятьдесят две тысячи пятьсот. Не чеком, наличными. Разложены по конвертам. Триста пятьдесят конвертов в двух картонных коробках.

— Откуда ты знаешь?

— Так было в прошлом году и в этом, когда расплачивались за посадки или за что там, не знаю.

— Рей привозит деньги? Как они туда попадают?

— Точно не знаю, — ответила Нэнси. — В прошлом году мы были в охотничьем домике, подъехал полицейский автомобиль, вышел Боб-младший с коробками и поставил их в офисе Рея, в рабочем кабинете.

— Деньги уже разложены по конвертам?

— Угу. Потом на следующий день Боб-младший сел за карточный столик, рабочие выстроились в очередь, и он с ними расплатился.

— Откуда ты знаешь, что деньги всегда привозят за день до расчета?

— Боб-младший рассказывал.

— Ты его спрашивала?

— В разговоре. Он сказал, всегда так делают.

— И оставляют там деньги, позабыв про них на всю ночь?

— Не совсем. — Нэнси сделала паузу. — Боб-младший говорил, что он остается при них. Не знаю, в той же самой комнате или нет, но точно в охотничьем домике.

— Ну, если он сидит на коробках, как же мы их возьмем? Нэнси пожала плечами:

— Не знаю. Может быть, ты обождешь, пока он пойдет в ванную?

— Должен быть способ забраться в дом, — заметил Райан. — Если у тебя всего минута, нельзя шататься поблизости да устраивать взлом, чтобы влезть.

— Может, отправимся туда за день и все подготовим?

Райан прикончил "Колд Дак" из своего стакана.

— Точно нету сигарет?

— Я уже смотрела.

— Сколько ты над этим думала?

— Мне это в голову не приходило, пока я тебя не увидела в воскресенье.

— Почему меня?

— Не скромничай. Из-за твоих арестов.

— Пятьдесят тысяч — не телевизор.

— Они меньше весят, — отозвалась Нэнси. — Подумай в этом плане.

— Я хочу спросить, почему вообще это пришло тебе в голову? У тебя есть почти все, чего пожелаешь.

— И чего не пожелаю. — Нэнси потянулась к нему, волосы свесились ей на лицо. — Давай не будем вдаваться во все "почему", ладно?

Райан снова вернулся мыслями к пятидесяти тысячам.

— Предлагаешь поделиться?

— Конечно. Я не жадная.

— А если я все заберу?

— Да ведь ты будешь знать, что я об этом знаю, и перестанешь спать по ночам, пока тебя не арестуют.

— Возьмем, и что потом? Как будем удирать?

— Удирать мы не будем, — сказала Нэнси. — Мы спрячем деньги.

— Где?

— В доме на берегу.

— Да ну тебя!

— Правда. Самое лучшее место, прямо под носом у Рея. Ты останешься в Джиниве-Бич, пока Рей не закроет дом на зиму, потом влезешь и заберешь. Я пробуду с ним недели две после возвращения в Детройт, потом мы поцапаемся, и я уйду.

— Ладно, встретимся в Детройте, — продолжил Райан. — А потом что?

Нэнси улыбнулась:

— Не знаю. Чем ты хочешь заняться?

— Наверное, хочу немножечко передохнуть.

— Или поехать в круиз. В такой, о каком я тебе рассказывала.

— Могу купить себе катер.

— И машину, новую одежду, все, чего захочешь.

Райан кивнул, размышляя об этом.

— Почти все. — Он посмотрел на нее. — А ты? Тебе чего хочется?

Нэнси отхлебнула "Колд Дак".

— Ты действительно хочешь знать?

— Конечно, скажи.

— Может, в Голливуд поеду. По-моему, двадцати пяти тысяч хватит, чтобы роль получить.

— Ты серьезно?

— Почему нет? Найду себе продюсера. Хорошего, богатого.

— Вот так просто.

— По-моему, я смогу притвориться и почти каждого охмурить минуты за четыре.

— Ты хочешь сказать…

Она пожала плечами:

— Спорим, смогу.

— А играть ты умеешь?

— Притворяться умею, — сообщила Нэнси. — Вся игра только в этом и заключается, правда?

— Значит, ты не рассчитываешь, что мы будем вместе?

Нэнси снова пожала плечами:

— Не знаю. В данный момент мне не нужен любовник, Джеки. Мне нужен мужчина для взлома и проникновения.

Снова Джеки. Но он никак не отреагировал.

— Мне нужны деньги, — добавила Нэнси. — Если это нуждается в оправдании, то, по-моему, Рей мне должен. А для себя ты можешь отыскать любое оправдание, какое понравится. Я за твою совесть не отвечаю.

— Ладно. Хочешь, чтобы я все обдумал?

— Если не можешь прямо сейчас сказать "да" или "нет".

— Ты ведь какое-то время думала, а я нет.

— Все очень просто, — объявила Нэнси. — Либо хочешь это провернуть, либо нет.

— Я должен сначала взглянуть на дом, — сказал Райан. — Потом дам тебе знать.

— Завтра среда. Если деньги привезут в пятницу, у тебя не очень-то много времени.

— Может, смогу одолжить машину у того типа, на которого работаю. Завтра съезжу. Скажу, будто мне что-нибудь в городе надо.

— Чертов Рей! — произнесла Нэнси. — Забрал мои ключи, а то я дала бы тебе мою машину. Райан кивнул:

— Я слышал, что у тебя есть машина. — Он попытался представить, как она сталкивает с дороги двух парней, и хотел ее расспросить об этом, но заговорил о другом: — А если мне удастся завести твою машину?

— Без ключей?

— Дашь мне какую-нибудь проволоку, и сойдет.

У Райана был приятель, Бад Лонг, который научил его пользоваться проволокой: закоротить стартер, протянуть проволоку от батареи к катушке зажигания, обязательно зацепив ее с правой стороны, чтобы не пережечь контакты. Бад Лонг работал в кредитной компании в Детройте, в квартале Ливернуа, вокруг которого на мили тянулись стоянки отработавших автомобилей, и компания чаще всего выдавала ссуды на покупку машин. Когда покупатель запаздывал с выплатами или прикидывался, будто не получает уведомлений о платежах, Бад Лонг по ночам выезжал конфисковывать его машину с помощью проволоки. Иногда Райан или пара других ребят отправлялись с ним вместе помочь чем-нибудь, и Бад Лонг позволял им завести машину. Обычно они уводили ее, вот и все. Однако пару раз, когда их кто-нибудь замечал, приходилось поскорее удирать, оставив автомобиль с открытым капотом и торчащей оттуда проволокой, срезая на бегу углы, виляя между домами, мчась к стоявшей на соседней улице машине Бада Лонга. Однажды они получили в заднее крыло пулю из шестнадцатизарядного дробовика, но сумели уехать. (Бад Лонг сказал: "Наверняка сукин сын и за дробовик задолжал".)

Угонять машины с Бадом Лонгом было здорово и законно, по крайней мере с виду законно. Впрочем, Бад знал, что делает. Но потом пара других ребят принялась угонять машины без ключей, когда им хотелось куда-то проехаться, а никто их не подвозил, да и вообще глупо кого-то упрашивать подвезти. Райан несколько раз проехался с ними, когда они заезжали за ним. Приводили машину в центр города или туда, куда собирались поехать, и там бросали.

И вот как-то раз — в половине третьего ночи на Ист-Джефферсон возле завода "Юниройял" — тупой сукин сын Билли Моррисон, с которым катался Райан, швырнул из окна пустую пивную бутылку. А за полквартала позади них стоял полицейский автомобиль. Их поймали, обыскали, привезли в участок на Бобьен и обвинили в угоне машины. Райан позвонил старшей из двух своих сестер, Мэрион, которая была замужем за адвокатом, сообщил о случившемся, и его зять, добросердечный Карл, посоветовал Джеку посидеть в тюрьме — может быть, это послужит ему чертовски хорошим уроком. На следующий день Райану было предъявлено обвинение, и он не признал себя виновным. Был назначен залог в пятьсот долларов. Поскольку без помощи зятя он никак не мог заплатить залог, то провел восемь дней в тюрьме округа Уэйн. На дознании Карл беседовал с адвокатом Билли Моррисона, оба стояли, кивая друг другу, зажав кейсы под мышками, и, прежде чем Райан об этом узнал, ему с Билли Моррисоном предъявили другое обвинение — в незаконном вождении автомобиля — и отправили на утреннее заседание суда. Так как у них это было первое правонарушение, обоим дали год условно, и зять увез Джека обедать, чтобы "немножко поговорить".

А на следующий день — Райан считал это мировым рекордом по неудачному расчету времени — он опять оказался на утреннем заседании, только теперь сидел на огороженной со всех сторон скамье вместе с запойными пьяницами и цветными шлюхами, ожидая своей очереди предстать перед тем же самым судьей. На сей раз судили не Билли Моррисона и Джека Райана, а одного Джека Райана.

Время было рассчитано из рук вон плохо, к тому же добавилось жуткое, гнусное невезение самого что ни на есть наихудшего рода, потому что такого просто никогда не должно было произойти.

Он пошел с Карлом обедать, чтобы "немножко поговорить", потом сходил в кино и вернулся домой. Надо же было время от времени возвращаться домой.

Они по-прежнему жили в квартире в Хайленд-Парке — он, мать и в течение последних семи месяцев другая сестра, Пегги, со своим мужем Фрэнком, который работал в пекарне в ночную смену. Райан снова спал на диване в столовой.

Когда он пришел, все трое были дома. Мать рассказала ему, как она беспокоилась и как Карл ей велел не навещать его в тюрьме и не ходить в суд на слушание его дела. Джек знал, что они уже пообедали. (Они обедали в половине шестого, так как Фрэнк должен в четверть седьмого идти на работу, а он любил посидеть, посмотреть телевизор, пока обед переваривается.) Ему ничего не оставили, просто не знали, что он вернется домой.

Райан видел, как мать заглянула в свою сумочку, а потом спросила Фрэнка, не одалживала ли она ему пять долларов на прошлой неделе. Два раза повторила вопрос, так как Фрэнк смотрел телевизор, сидя перед ним в футболке, с жилистой шеей и взбитыми в высокий кок темными волосами. Рядом с ним сидела сестра Пегги, выпрямившись, держа во рту шпильки, закалывая зачесанные вверх волосы. Наконец Фрэнк ответил, что уже вернул долг, и тогда Райан заявил, что деньги у него есть.

Мать посоветовала ему пойти не в "Мэйджор", а в "Сэйфвей", потому что на той неделе трехфунтовый бифштекс там стоил доллар десять центов. Еще добавила, что там же проходит распродажа свиных отбивных, и если он увидит хороший кусочек, и если у него хватит денег, то в воскресенье можно будет приготовить отличный обед, а Фрэнк принесет пирог. Еще он помнит, как мать сказала, хорошо бы поблизости был супермаркет "Эй энд Пи", а когда уже выходил в дверь, сестра отозвалась: "Эй энд Пи" хороший супермаркет, да только почтовых марок там никогда не купишь.

Джек не пошел в "Сэйфвей". Он зашел в бар на Вудворт возле "Севен Майл" и выпил пива. Может быть, дома в это время все еще толковали про супермаркет "Эй энд Пи".

Райан помнил, как было раньше: отец сидит в столовой, раскладывает пасьянс, мать в гостиной, где включено радио, — худощавый мужчина с гладко зачесанными волосами и начинавшая толстеть леди. Они почти никогда не разговаривали друг с другом. Мать заводила речь про истертый линолеум или упоминала, что видела симпатичное платье для Пегги к выпускному вечеру, а отец отвечал: "Угу, ладно. Отлично", сидя в сигаретном дыму, вьющемся у его прищуренных, опущенных на карты глаз.

Райан иногда задумывался: а занимались ли родители когда-нибудь любовью? Мужчина с гладко зачесанными, прилизанными волосами, вычищенными зубами и начинавшая толстеть леди лежат в постели, раздумывая, не купить ли новую стиральную машину "Бендикс", или можно еще год обойтись без нее. Мужчина курит сигарету, а леди в конце концов произносит: "Знаешь, нашей машине "Бендикс" уже девять лет". Какая уж тут любовь?

Райан не представлял себе их первой встречи, свиданий, даже не мог представить их самих до своего рождения. Что же с ними произошло? С ними что-то должно было произойти, и он мог поклясться, что все дело было в деньгах. Ведь приходилось пересчитывать пенни, чтобы купить гамбургер. От этого сильно напрягаешься, а потом уже остаешься таким навсегда.

Порой, когда они оставались наедине, отец становился другим. Похоже, он знал много всяких вещей. Просил: спроси у меня про какую-нибудь столицу. И Райан спрашивал, а отец всегда отвечал правильно. Даже о столицах стран Центральной Америки. Он все знал про такие места, как Гвадалканал и Тарава[13], рассказывал про те времена, когда мужчины расставались с жизнью из-за согнувшейся, изготовленной с ошибкой в расчетах железки, хотя сам на войне не был. Отец даже делился с ним, объясняя, в чем беда их транспортной компании — автобусов не хватает, а все лучшие рейсы достаются цветным, потому что крупные шишки боятся расовых волнений. (Позже, когда Райан работал с Леоном Вуди, он все время думал о том, как воспринял бы это отец. И стал бы он вообще забираться в дома, если б отец не умер? А потом решил: ну и что? Какое это вообще имеет значение? И начинал рассуждать о чем-нибудь другом.)

Когда в бар вошел Билли Моррисон, Джеку захотелось измолотить этого сукиного сына в кашу. Но Билли ухмылялся, похоже, действительно был рад его видеть, поэтому они выпили пива, отпраздновали удачу — еще бы, так легко отделались от обвинения в краже.

Приблизительно в половине двенадцатого Билли Моррисон спросил: не перейти ли к делу? Райан подумал, что он предлагает пойти где-нибудь подцепить девчонок, но Билли пояснил: старик, нету времени, надо наверняка. Если это будет стоить денег, то нет, отказался Джек. А Билли заявил: брось, старик, есть тут один новый прикол. И Райан пошел за ним на бензозаправку.

Бензозаправка — пожалуй, такой дикой штуки он никогда в жизни еще не слышал.

Билли Моррисон сказал служащему: старик, мы хотим масло сменить. Служащий бензозаправки поднял телефонную трубку и принялся набирать номер.

Покуривая, они прождали минут двадцать, наконец подъехал фургон "понтиак" с двумя молодыми парнями, сидевшими спереди, и девчонкой лет шестнадцати, с длинными лохматыми темными волосами, в тесной юбчонке, едва прикрывающей ляжки, — сзади. Только после вас, сказал Билли Моррисон, и Райан полез к девчонке на заднее сиденье.

Она была хорошенькая, только слишком надушенная, и волосы ее ему не понравились, а также не понравились два парня, сидящие впереди, вообще ничего не понравилось. Было противно ехать в темноте с этой троицей, направляясь на юг к Сикс-Майл.

Парень, сидевший рядом с водителем, спросил, не хочет ли он пива выпить. Ну почему бы и нет? Он взял у парня теплого пива, и тот потребовал: с тебя бакс. Райан ничего не ответил, заплатил. Спросил у девчонки, не хочет ли она хлебнуть, но она отказалась. Больше ни единого слова не вымолвила.

Двое парней спереди время от времени переговаривались, главным образом, друг с другом, но Райан не слышал, о чем они говорили. Он помнит, как было тихо в машине. Потом его собственный голос спросил, куда это они направляются. Парень, сидевший рядом с водителем, ответил: к школьному двору. Пояснил: иногда они ездят в парк, к лесопилке, а сегодня — к школьному двору. Там сзади подстилка есть, добавил парень.

Райан хлебнул теплого пива, а через минуту снова прервал молчание — поинтересовался, сколько будут стоить все эти великие услуги и прочее, и парень, сидевший рядом с водителем, не оборачиваясь, назвал цену — десять баксов.

Райан заявил: тогда лучше везите назад; в конце концов, он ничего сегодня не покупает. Впереди показался светофор на Сикс-Майл-роуд. Они приближались к нему, но машина не доехала до перекрестка, замедлила ход и свернула налево. Потом остановилась. Фары высветили мусорные баки, печи для сжигания мусора, темные задние стены магазинов. Потом фары погасли. Парень, сидевший рядом с водителем, с тонким лицом и длинными волосами, приблизительно одного возраста с Райаном, повернулся, положив руку на спинку сиденья, и повторил: это стоит десять баксов. Куда бы они его ни привезли, сообщил он, — к школьному двору, обратно на бензозаправку или еще куда-нибудь, — это стоит десять баксов. Нет, отрезал Райан, он передумал. Парень посмотрел на него и напомнил: старик, ничего не бывает бесплатно. Все стоит десять баксов. Ладно, сказал тогда Райан, предлагаю сделку. Не везите меня обратно. Я тут вылезу.

Водитель открыл свою дверцу, и в машине зажегся свет. Райан помнит, что когда увидел при свете девчонку, волосы у нее оказались светлее, чем он думал, а пиво, пролившееся на руку, — холоднее, чем на вкус. Он схватил бутылку за горлышко и замахнулся, увидев, что парень, сидевший рядом с водителем, ныряет за спинку сиденья.

Райан выскочил, хлопнул дверцей, стал обходить машину сзади, потом поскользнулся на гравии и сменил направление. Когда же выскочил водитель, Райан бросился, двинул бутылкой ему в висок, и парень рухнул на капот.

Бутылка не разбилась. В кино бутылки бьются, а эта нет. Продолжая крепко ее держать, он побежал по дороге, свернул направо, проскочил вдоль кирпичной боковой стены магазина на Сикс-Майл, пересек улицу, двинулся по тротуару на восток. И только миновав целый квартал, почувствовал, что рядом едет машина. Ему не хотелось на нее оглядываться, хотелось, чтобы она проехала мимо, а он шел бы себе дальше.

Но машина не проехала, а он сделал глупость. Взглянул на нее — должен был взглянуть. А как только взглянул и увидел, что это полицейский патрульный автомобиль с черно-желтыми буквами, побежал. Побежал, не подумав. Он подумал об этом потом, сообразив, что сделал жуткую глупость, решив, что подобного больше никогда не должно случиться. Но было уже слишком поздно.

Джек добежал до угла, свернул, промчался мимо какой-то ограды, до самого ее конца, перебрался через нее. Он прятался в темноте, в тишине, прижавшись к стене лесопильной компании, забившись в щель между десятифутовыми штабелями досок в два на четыре дюйма, стоял там с пивной бутылкой в руке, когда на него посветили фонариком. Райан прижимал к боку пивную бутылку, в глаза бил свет, в конце концов он ее бросил.

Судья на утреннем заседании, симпатичный, спокойный с виду, с начинавшими седеть висками, дал ему два месяца в Детройтской исправительной тюрьме.

Невезения Райан нахлебался сполна. Пора выпасть хоть какой-то удаче. Сейчас должно начаться везение. Если ему хоть когда-нибудь должно повезти, то вполне возможно, что это случится теперь. Хорошо снова иметь машину. Хорошо разъезжать вечером, включив радио. Хорошо прикатить в "Бей-Виста", тормознув с разворотом перед конторой. Если ему начинает везти, надо поглядывать по сторонам, держаться наготове; в конце концов настанет момент — если все будет по-прежнему хорошо выглядеть, — когда придется сказать "да", взяться за дело и сделать, дойти до самого конца.

Кто сказал, будто это хоть чуть-чуть труднее, чем лазать по домам за телевизорами и мехами? Или труднее, чем войти в свою комнату?

Фрэнк Писарро сидел на его кровати, прислонившись спиной к стене, свесив ноги в потрескавшихся ботинках с загнутыми носками.

— Привет, Джек, как дела?

— Слезь с кровати.

— Ты чего? — Писарро приподнялся и сел на краю, свесив ноги, которые не доставали до пола.

— Откуда ты узнал, что я тут?

— Билли сказал. Ты чего?

— Я спрашиваю, откуда ты узнал, что я в этой комнате.

— Торчал тут один тип на улице, когда я пришел. Спросил у него.

— И он разрешил тебе войти и расположиться как дома?

— Нет, я ждал там какое-то время, потом думаю, может, ты спишь и не слышишь, толкнул дверь, она и открылась. Слушай, меня с работы уволили.

— Слышал.

— От Билли. Только про автобус он тебе не рассказывал.

— Фрэнк, увидимся в другой раз, ладно?

— Слушай, Камачо хочет, чтобы я вел автобус назад за те деньги, что я ему должен. Повел бы его, а свой грузовик бросил, ведь чертова дрянь все равно развалилась.

Райан постоял в нерешительности.

— Ну и хорошо, по-моему.

— Конечно, а как остальные домой доберутся? Не знаешь?

— В автобусе.

— Нет. Камачо говорит, мол, я не обязан везти их домой. А я говорю: да они ведь за это уже заплатили. А он говорит, я тогда бригадиром был, а теперь не бригадир и поэтому не обязан их отвозить. А потом говорит, вот если они согласятся заплатить моей автобусной компании пять сотен долларов и дать мне денег на самолет, тогда оставлю автобус тут.

— Да ладно. И они поверили?

— А что им делать? Скажут, что не согласны, Камачо их тут и оставит.

— А тебе какое дело? Тебя ведь уволили.

— Какое мне дело? Ведь это мои друзья.

— Да брось, Фрэнк!

— Я серьезно. Семь лет с ними работаю.

— Хорошо, а зачем ты ко мне пришел?

— Старик, мы же были друзьями, правда? Билли говорит, почему бы нам не занять денег у Джека? — Глаза Писарро глядели с его плоской открытой физиономии прямо на Райана.

— Пять сотен долларов?

— Билли сказал, у тебя есть. Говорит, если ты их потратил, легко можешь раздобыть еще денег.

— Где Билли?

— Не захотел идти. Понимаешь, просить тебя не хочет.

— А тебя это совсем не смущает?

— Слушай, я не прошу у тебя денег. Это Билли сказал. Я хочу их у тебя занять, мы все тебе отдадим.

— Думаешь, у меня есть пятьсот долларов?

— Нет, но можешь достать. Запросто.

— Если я одолжу тебе, что имею, ты мне все отдашь, да?

— Ты ж знаешь. Верняк.

— Когда?

— Когда приедем на следующий год.

— Приятно было с тобой познакомиться, Фрэнк.

— Старик, у нас же тут семьи. Как они доберутся домой?

— Отстань, видел я эти семьи в гробу.

— Тебя не волнует, что станется со всем этим народом?

— Ладно, Фрэнк, увидимся как-нибудь.

— Ладно, приятель, — произнес Писарро и медленно слез с кровати. — Тогда хрен с тобой.

Он прошел мимо Райана и открыл дверь; узкие плечи, штаны, обвисшие на заднице, клетчатые, поношенные, грязные, бесформенные, с прорезными карманами и модным эластичным ремнем.

— Постой минутку, — остановил его Райан. — Ты на грузовике?

— Я же сказал тебе, он сломался.

— Пойдешь пешком?

— Нет, черт побери, возьму напрокат машину у "Херца"[14].

Райан поколебался, глядя на Писарро, который придерживал дверь, но только один момент. Потом сказал:

— Пока, Фрэнк.


* * * | Под прицелом. Сборник | * * *