home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



8

Давно это было. Ох, как давно! Иван тепло улыбнулся воспоминаниям. Да, как тогда говорилось, кто не служил, тот побудет, а кто служил, тот не забудет…

Метелкин, очнувшись, посмотрел на часы. Они показывали время «Ч» – время обхода складских помещений и самой конторы, располагавшейся в деревянном флигельке.

Окна конторы выходили прямо на улицу, которая тут же кончалась крутым обрывом у самого берега. Со стороны улицы окна флигелька были надежно зарешечены, и ожидать нападения грабителей с той стороны не приходилось.

Если бы кому и вздумалось вскрыть контору, то это можно было бы сделать только изнутри парка, где флигелек прятался в зарослях колючего кустарника. Крыша флигелька была покрыта старым, мшистым шифером, и грабителям ничего бы не стоило снять один, обмякший от времени лист, и через крышу проникнуть туда, минуя сигнализацию.

Но до сих пор на контору никто не позарился, хотя там, внутри флигелька, находились несколько компьютеров и небольшие, но деньги на текущие расходы этой когда-то всесоюзной здравницы.

А в глубине парка, в самой его глухой части, стояла рубленая из желтых смолистых бревен изба в стиле «а-ля Русь», с большим красным кочетом, задравшим в улетевшем крике чубатую голову. Кочет венчал высоченный шатер зеленой чешуйчатой крыши, крытой заморской черепицей.

К теремку этому примыкала приземистая небольшая котельная, если судить по черной стальной трубе под небольшим конусообразным чепчиком.

Терем-теремок был срублен по специальному заказу для финской бани, привезенной в полном комплекте из северной страны Суоми, где, как и в России, зима-зима-зима, а остальное лето.

Говорили, что областному управлению курортами это удовольствие дорого обошлось.

Но, ничего… Деньги-то большие были не свои кровные, а государственные.

И главный врач санатория, по фамилии Худович, под занавес перестройки сумел отыграть на себя эту чудо-избу с парилкой из карельской березы, бассейном с проточной водой, спортивным инвентарем, комнатой отдыха, кухней и прочими удобствами, оформив все это как незавершенное подсобное строение, предназначенное за отсутствием средств к ликвидации.

Мало ли таких «недостроек-незавершенок» было приобретено в расплюевские годы, прокатившиеся, как чума, по России?

О! Метелкин был однажды в этом теремке, в этой по-европейски изысканной сауне, в этой «незавершенке»! И мед там пил, и по усам текло, и в рот попадало.

Все тот же удачливый товарищ, подполковник милиции в отставке, нынешний работник администрации, решив похвалиться своим могуществом, на правах давнего знакомого пригласил Ивана на тесный междусобойчик, организованный одним кавказским джигитом, верховодом рыночных отношений, сложившихся в нашей мясной сфере, и по совместительству – агентом влияния на местный уголовный мир.

Кавказец был до подобострастия радушен, не обходил вниманием и случайно попавшего сюда Метелкина.

– Э-э, дарагой, – говорил Ивану Горун, когда тот пытался зубами стащить с длиннющей шпаги запеченный кусок бараньего мяса, чтобы приглушить смолистый привкус заморского алкоголя, непривычный и терпкий. – Ты никогда не ел настоящий барашка!

Он взял из рук Метелкина пахучий, килограмма на полтора, сочащийся жиром вертел, положил его на стол, выбрал из корзины, стоящей здесь же, ярко-красный гранат, подбросив его в руках, достал из чехла узкий с синеватым отливом нож, перехватил жилистой ладонью его лезвие и тяжелой витой ручкой стал отбивать лежащий в другой ладони крепкотелый, размером с теннисный мяч, фрукт. Вскоре гранат обмяк, и весь стал похож на кожаный кисет, стянутый шнурком у горловины. Горун сжал узловатый кулак, и из кулака потекла алая струйка на парные куски баранины, трогая ноздри запахом сладко-кислого дорогого вина с привкусом корицы.

– На, дарагой, кушай! – Горун царственным жестом протянул чуть захмелевшему Метелкину длинную спицу шампура с плотно нанизанными на него кусками продымленного, прихваченного огнем мяса, облитого гранатовым соком. – Кушай шашлык, дарагой! Что ты в жизни видел? Барашка по земле ходил. Травку кушал. А мы его – вжик! – Джигит нарочито-устрашающе полоснул возле горла Ивана узким, хищным лезвием и гордо, по-петушиному, огляделся вокруг.

Было видно, что Горун доволен жизнью в русской глубинке, доволен административной властью, оказавшей ему, кавказскому джигиту, услугу, которую он сегодня так богато обмывает. Он – широкая душа. Ему для гостей ничего не жалко: «На, кушай, что ты в жизни видел?!»

Да, действительно, что в жизни видел Иван Захарович Метелкин? И что видел этот Горун, кроме своих каменных гор да русских назойливых, пошлых и крикливых базаров? За плечами Ивана – десятки лет переменчивой монтажной жизни на больших и малых стройках страны, погулять довелось и за ее пределами, правда, в качестве праздного туриста; служба в ракетных войсках, технический институт, где пришлось ломать голову над сотнями расчетов всевозможных конструкций… Да мало ли что было у него еще за плечами!

Ему бы возникнуть, ударить кулаком по столу, сказать в лицо, что он думает об этой компании, но – русский уступчивый конформизм! – Метелкин, прикинувшись простачком, согласно кивнул головой, вонзая зубы в еще горячую мякоть баранины. Сказано в Писании – гордыня грех величайший!

– Всем шампанского! – хлопнул в ладони оборотистый сын Кавказа.

Да, крупное дельце, видать, провернул с чиновничьей помощью Горун, коли, после парилки и обильного стола, еще хочет накачать всех пенистой шипучкой, воображая себя грузинским князем.

– Всем шампанского!!!

Вот отворились створки украшенных резьбой дверей, и в проеме показалась совершенно голая, только в кружевном чепчике, розовотелая от банного жара и мужских взглядов девица с подносом в руках, на который были водружены бутылки с золотыми косыночками, извергающие белую пену.

Девица, качнув предусмотрительно бедрами, стала обносить присутствующих при столь утешительном явлении, уже порядком раздобревших мужиков, лениво переставляя полные ноги, при этом кончики грудей ее как бы нечаянно задевали каждого, чтобы не обидеть.

Да, на самом деле, такого в жизни Иван Захарович Метелкин еще не видел.

Горун торжествовал.

Он легоньким движением пальца подозвал к себе эту вышедшую из пены русскую Афродиту, выпил наполненный фужер, прихватил губами розовый сосок девицы, покатал во рту, как ягодку, и, сладостно чмокая, пососал, отчего девица круто выгнула спину, выставляя на показ свое естество.

– Шакалад – дэвушка! Сладкая, слаще инжира будет! Попробуй! – повернулся он к Ивану, желая поразить русского человека своей щедростью. – Бери, я не обижусь. Братом будешь! – и довольный, опять по-петушиному, оглядел присутствующих.

Иван Захарович отстранил бокал с шипучей кислятиной, дотянулся до настоящей водки, влил в себя несколько глотков прямо из горла и вытер рукавом губы. Потом стал объяснять джигиту, что он алкоголик, а не гребарь, и к любовным утехам не имеет никакого интереса.

В самом деле, до стадного инстинкта он еще не дозрел. Мужик, одним словом! Деревня!

– Брезгуешь? Да? – оскалился на Метелкина хозяин гор и базаров, но, что-то вспомнив, успокоился, и, наклонившись к девице, пошептал ей на ухо.

Розовотелая подошла к уже начинающему привычно советь удачливому товарищу Ивана, бывшему милиционеру, а ныне – аппаратному работнику областной администрации, и, подхватив его под руку, увела за розовую, обтянутую шелком дверь.

Иван Захарович Метелкин догадывался, что такой теремок при санатории, где ему пришлось попользоваться услугами кавказского орла, должен пользоваться бешеным спросом в кругах рыночных волонтеров, и не только их.

Чтобы снять такой уголок на весь вечер, Горун хорошо потратился. Но эта трата наверняка не принесет ему убытка.

Потери его – это его находки. Большого человека встречал. Девку давал!..


предыдущая глава | Парковая зона | cледующая глава