home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



Картина первая

Старинный замок в Нормандии — давно уже необитаемый. Колоссальная фигура старика у ворот замка — суровая и худощавая фигура, не совсем приятная для глаз.

Длинная белая дорога — на ней две фигуры с трудом подвигаются к замку. Одна из них — мужчина, немного помоложе первого старика, другая — прелестная девочка с длинными кудрями роскошных каштановых волос, развеваемых по воле ветра; у нее большие черные глаза, полные свежего невинного счастия; несмотря на труды и усталость, она прыгала, освещенная солнечным сиянием.

Неужели это может быть детский портрет Живой Смерти? Да, это она. Та прелестная, полная жизни, девочка и эта бледная фигура, неподвижно, как скелет, лежащая в гробу, но еще дышащая и живущая — одна душа, одно существо.

Она была высокого рода, знатного происхождения. Роковое несчастие лишило ее родной семьи, когда не минуло ей и десяти лет, оторвало ее от всего, что детство любит и заставило ее странствовать, не имея другого покровителя, кроме старика, идущего рядом с нею и посвятившего жизнь свою ее семейству. Он увел ее на свою родину, воображая в простоте души, что на родине все по-прежнему будут знать и любить его, хотя прошло уже много десятков лет с тех пор, как он расстался с родным домом, где теперь даже имя его забыто.

Вот они у ворот замка. Старики поздоровались и Ансельм попросил стакан молока для девочки. Старый Радок устремляет зоркие глаза на миловидное личико, подавая ей желаемое, и спрашивает: «Видно, вы издалека? Ночь наступает. Дитя прихрамывает. Не хотите ли переночевать у меня?»

Ансельм с радостью принимает приглашение, выраженное с явным радушием, и они следуют за своим хозяином. Не в замок — нет, столетия прошли с тех пор, как кто-нибудь переночевал в тех стенах — но в простую, массивную избушку, примыкающую к нему. Тут Радок предлагает им гостеприимство и, после легкого ужина, старики закурили трубки и сели на скамье у дверей избушки, а девочка то отдыхала после сильного утомления на зеленой травке, то бродила между скудными цветниками некогда роскошного сада. Старики побеседовали между собою и потом очень натурально разговор коснулся древнего здания, высившегося пред ними. Ансельм сильно удивлялся тому, что такой прекраснейший замок покинут его владельцами, а Радок, без всякого негодования, стал распространяться насчет величия и знатности древней фамилии, которой принадлежал этот замок.

— Клянусь честью, — говорил он, — хотя у них много поместьев и замков чуть не во всех провинциях, но подобного замка у них нигде нет; несмотря на то, эти древние стены покинуты и безлюдны больше двух столетий и предоставлены летучим мышам и совам, мне и моим предкам. Во время последнего графа, еще жившего в доме своих предков, здесь было совершено ужасное преступление, и с той поры в замке появляются страшные привидения и слышатся ужасные звуки, так что ни один человек в мире не осмеливается здесь ночевать со времени 15.. года, когда совершено было то преступление, за исключением только Радока, жившего в то время, и его сына, но и они вскоре были вытеснены оттуда и принуждены были искать пристанища в этой жалкой избушке, где и я теперь проживаю. Надо вам знать, что мы, Радоки, всегда были верными слугами графов де Креспиньи. Все Радоки большого, выше обыкновенного роста, и у каждого Радока только по одному сыну, который родится затем, чтобы жить и умереть за графов де Креспиньи, и вот почему одни мы, Радоки, можем жить так близко и присматривать за замком, несмотря на то, что в нем появляются привидения. Пока жив граф де Креспиньи, Радок не боится ни человека, ни черта. Но даже и такая преданная любовь, как та, которая сродна крови, текущей в наших жилах, не может разрушить эти чары. Нет, совершить это дело предназначено более нежному и совершенному существу. Проклятие может быть снято только тем, кто имеет знатное происхождение и незапятнанное имя, и я знаю, что приспело это время, потому что так предсказано в древнем пророчестве.

Сильно возбужденный этими таинственными словами, Ансельм полюбопытствовал разузнать подробности.

— Слушайте, слушайте древнее пророчество, — сказал Радок и вслед за тем произнес туземным наречием несколько стихов, которые я могу передать только в подстрочном переводе:

Проклятие да падет над домом де Креспиньи!

Проклятие над стенами, кровью обагренными!

Никто да не узнает здесь сна; здесь никто да не

преклонит колена,

До той поры, когда пройдет более столетия,

Когда Радоков род приблизится к уничтожению.

Тогда невинность и молодость найдет здесь сон —

Высокий род и непорочное имя не узнают бессонницы!

Одна она… в Штофной комнате…

Проклятие минует — исполнится жребий судьбы.

Де Креспиньи восстановлен прощенный…

Обвенчан с тою, которою избавлен…

— Наступило время, — продолжал старик. — Эти строки были начертаны окровавленною рукою и огненными буквами на стене в Штофной комнате. Вы и сами можете их прочитать. До настоящего дня, я не мог вполне понять их значения. Хорошо я знал, что время приближается, что срок уже пришел; потому что, как я и прежде сказал, прошло двести лет с той поры, как был произнесен этот приговор. До сего времени каждый Радок имел единственного сына, крепче и выше всех товарищей. Теперь наш род подходит к концу. Со мной последний из Радоков отойдет к своим предкам, и когда все это сбудется, когда возвратятся де Креспиньи в свое древнее поместье и к величию этих родовых стен, тогда не встретит их никто из Радоков, чужие руки будут им служить, чужие голоса будут откликаться на их зов, чужие шаги поспешат повиноваться им; только наши кости всегда будут покоиться около них, только наши души, верные по смерти, как и в жизни, вечно будут витать вокруг них!..

Старик замолчал и смахнул грубою рукою что-то вроде слезы, блеснувшей на его черных огненных глазах. Ансельм был глубоко тронут.

— Но каким же это образом? — спросил он с любопытством. — Как снимется это проклятие? Не могу понять? Повторите мне это предсказание.

Радок исполнил его желание и, произнеся с восторженным выражением последние строчки, замолчал, значительно посмотрев на собеседника.

— Друг, — заговорил он наконец, ближе подвигаясь к Ансельму и сурово вглядываясь в кроткие голубые глаза старого швейцарца, — друг, настало время. Ваша малютка отвратит роковой жребий: в ней заключаются невинность и молодость, знатность рода и незапятнанное имя. Нет, не уходите в страхе, — прибавил он, видя, что Ансельм вскочил на ноги при этих словах, — я не выдам вас. Нет, я помогу вам и выведу на дорогу при первом рассвете дня. Но и не думайте меня обмануть. Когда вы приближались еще к этим воротам, как только взгляд мой упал на эту малютку, я все уже знал. И более того мне известно. Я знаю, что ею одною может быть снято проклятие и выполнено предсказание. Ваша малютка будет спать эту ночь в Штофной комнате.

Ансельм содрогнулся и отшатнулся от своего собеседника.

— «Будет обвенчан с тою, которою будет избавлен», — повторил Радок хриплым голосом, не спуская глаз с Ансельма. — И чего вы боитесь за нее? Она только спокойно проспит в покойной постели. Какое влияние могут иметь темные силы на непорочного ребенка? Клянусь честью! От вас зависит доставить ей счастливую будущность. Можете ли вы сделать для нее что-нибудь лучше того?

«И в самом деле, что он может для нее сделать?» — размышлял старик о своей нежной питомице, высокого рода, нежного воспитания. — «Неужели ей терпеть жестокую борьбу жизни в бедности?» Он раздумывал о ее детском возрасте, о своей дряхлой старости… и не мог более колебаться. Торопливо протянулась его рука и крепко была пожата рукой древнего служителя.

Ни слова более ими не произносилось. Оба курили свои трубки в молчании. Но вот Радок встал и засветил свои старинный роговой фонарь, Ансельм махнул рукою малютке. Ее усталость уже миновалась. Она весело подбежала к нему, ее шелковистые волосы развевались как тонкая вуаль вокруг ее очаровательного личика, она смотрела прямо ему в глаза и ее глаза были полны радости и жизни. О! ей непременно предстоит долгая-предолгая жизнь, жизнь счастия и любви!..


Живая смерть | Живая смерть. Сборник | Картина вторая