home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement




5.


Этуотер сидел в своем кабинете, в музее и читал книгу. Стены комнаты были выкрашены в светло-желтый и оливково-зеленый цвет. Он читал и одновременно вспоминал вечеринку, на которой был накануне.

«…изоморфическая связь между окружностью бокала и отверстием гитары — результат одностороннего сравнения, поскольку связь существует между двумя предметами, практически идентичными…», — прочел он.

Приглашать к себе Лолу было ошибкой — теперь он это понял. Ведь лег он под утро и сегодня никакого интереса к теоретическим выкладкам не испытывал. Ни малейшего. Он сидел, раздумывая, куда мог этот интерес подеваться, когда в комнату вошел Носуорт.

— Доброе утро, Этуотер. Вы бледны, — сказал Носуорт.

— Вчера вечером съел омара. Отравился, должно быть.

— Я и сам себя неважно чувствую, — пожаловался Носуорт. — Боли в спине. Старая история.

— Да?

— Да. — Носуорт вздохнул. Это был очень высокий, желтушный человек лет пятидесяти. Считалось, что он хороший археолог. Носил он твердые отложные воротнички слишком большого размера. На фоне светлых стен лицо его казалось еще более желтым. Он стоял, не двигаясь и не говоря ни слова, с несколькими толстыми фолиантами под мышкой и напоминал каменное изваяние или же экспонат из комнаты ужасов.

— Мне нужен вращающийся стул, — сказал Этуотер. — Вы не могли бы поставить об этом в известность начальство?

— Попробую. На то, чтобы приобрести такой стул мне, ушло девять лет. Но я постараюсь. Здесь трудно работать — и прежде всего из-за разницы температур. То сумасшедшая жара, то лютый холод.

— Спинка стула должна менять угол наклона.

— Вращающиеся стулья все такие, — сказал Носуорт. Он подсел к письменному столу Этуотера и начал что-то записывать в своем блокноте.

«…по существу, лишь постигнув эту метафору, он приступает к ее реализации на, так сказать, механическом уровне, — вновь взялся за чтение Этуотер. — Этот, несомненно, лучший на сегодняшний день специалист по пластику, самым тщательным образом ее изучает, организует, координирует и эксплуатирует. Таким образом, никакая терминология, и уж тем более стилизация…»

— Эти боли начались у меня лет пять назад, — продолжал Носуорт. — Я тогда отправился в пеший поход по Озерному краю с приятелем из Кембриджа.

Говоря это, Носуорт что-то писал в своем блокноте. Писал он очень быстро, словно пытался таким образом отвлечься от телесных тягот. Этуотер вспоминал вчерашнюю вечеринку, и переключиться на распознавание симптомов болезни Носуорта не получалось. В то же время он внимательно следил за тем, как Носуорт пишет. Тут в комнату вошел посыльный с карточкой и вручил ее Этуотеру. На мятой визитной карточке из грубой бумаги значилось: «Доктор Дж. Кратч».

— Что ему надо?

Посыльный, болезненного вида лопоухий, веснушчатый подросток, стоял посреди комнаты, не зная, куда девать свои большие руки.

— Что ему надо? — повторил Этуотер и, заметив, что подросток что-то жует, отвернулся.

Немного подумав, подросток выдавил из себя:

— Он хочет вас видеть.

— Именно меня?

— Кого-нибудь.

— У него есть студенческий входной билет?

— М-м-м.

Этуотер повернулся к Носуорту — тот по-прежнему что-то писал.

— Вы не хотите с ним встретиться? — спросил он.

— Нет.

— Передайте ему, что мы принимаем посетителей только по предварительной договоренности, — сказал Этуотер посыльному. — Если будет настаивать, выясните, в чем дело.

Посыльный ушел. Этуотер очень надеялся, что он не вернется.

— Иногда боль такая, что я не в силах заснуть, — сказал Носуорт. — С трудом засыпаю часа в два-три ночи, а в четыре просыпаюсь. В это время боль начинается снова. Идет снизу и поднимается вверх по позвоночнику. Иногда болит еще и левая нога.

— Сегодня утром, — сказал Этуотер, — у меня рябило в глазах. Надеюсь, это пройдет.

— Вы неважно выглядите, — сказал Носуорт и уже собирался было продолжить разговор о своей болезни, когда посыльный возник в дверях вновь. У него опять было что-то во рту. Наверно, жвачка, решил Этуотер.

— Этот джентльмен, — доложил посыльный, — хотел бы поговорить с кем-то относительно образцов в комнате 16.

Этот Кратч, как видно, был большим занудой.

— Образцов в отсеке Б.?

Посыльный кивнул. Этуотер разозлился. О том, чтобы читать серьезную книгу, когда Носуорт жалуется на здоровье, и не дают покоя посетители, не могло быть и речи. Носуорт оторвался от своего блокнота и сказал:

— Я предупредил комиссию, что у нас возникнут проблемы с фигурами, занятыми в церемониях посвящения. Разумеется, к моему совету никто не прислушался. Все сказали, что в полутемной комнате их никто не заметит.

— Я, во всяком случае, их заметил, — сказал Этуотер. — Особенно стоящего слева.

— На днях, — сказал Носуорт, — повторится то же, что произошло в этой комнате два года назад.

— Или что-нибудь похуже.

— И все-таки, по-моему, вам бы стоило с ним встретиться.

— Пусть подождет, — сказал Этуотер посыльному. — Я приму его, как только смогу. Предложите ему стул.

— Он качается.

— Кто качается?

— Не кто, а что. Стул в приемной.

Посыльный направился к двери.

— Подождите, — сказал Носуорт. — Что сегодня утром случилось с Миллфом?

— Варикозное расширение вен, — сказал посыльный. — Этим страдает вся его семья.

И с этими словами он удалился.

— Это здание как-то бестолково построено, — сказал Носуорт. — На редкость бестолково. Но я не жалуюсь. Просто констатирую.

Этуотер закрыл книгу. В такие дни он был к чтению не расположен. На страницах появлялись и исчезали какие-то лица.

— Ужасно душно, — сказал он.

— Вот именно, — согласился Носуорт. — Когда болят спина и ноги, чертовски сохнет во рту. Если во рту сухо, я уже знаю, что дело дрянь. Такое иногда бывает по два раза в неделю.

— Да, вам не позавидуешь.

— Я вижу, я утомил вас разговорами о своем здоровье. Что вы делаете сегодня вечером? Могли бы вместе поужинать, а потом сходить в кино. Хочу посмотреть «Она всегда говорила „да“».

— Я приглашен на ужин к миссис Рейс.

Носуорт покачал головой:

— О Боже. Что ж, желаю вам хорошо провести вечер.

Посыльный вернулся и вручил Этуотеру какую-то засаленную, вчетверо сложенную пачку бумаг. Как лицо подчиненное держался он от Этуотера на почтительном расстоянии. Этуотер взял бумаги.

— Что это?

— Джентльмен поручил передать это вам.

Этуотер развернул бумаги. Это был буклет с броским заглавием «Краткое вступление к трактату, являющемуся разъяснением и одновременно критическим исследованием ранее заключенных международных соглашений по унификации краниометрических и цефалометрических расчетов, а также некоторые инструкции и рекомендации по сбору более точной информации и пригодных образцов для антропометрических измерений, ведущихся на живых объектах для физической антропологии». Автор — Дж. Кратч, магистр естественных наук.

Этуотер молча передал брошюру Носуорту, решив, что чтение вслух займет больше времени. Носуорт мельком взглянул на брошюру и сказал:

— Теперь я вспоминаю: сей труд он впервые принес лет пять назад, когда Хинтли — это он с ним беседовал — еще был жив.

— Сумасшедший какой-то.

— О да. Безумец. Но времени у вас он много не отнимет, не беспокойтесь.

Этуотер положил книгу на стол, сунув между страниц обрывок промокательной бумаги, и вышел в соседнюю комнату.

Посетитель, человек лет шестидесяти, в макинтоше и в очень странного вида шляпе, стоял в дверях и тихо чему-то улыбался. Свой макинтош он, надо полагать, купил еще совсем молодым человеком и носил его всю жизнь, не снимая. У него были седые усы и крайне неопрятный вид.

— Чем могу служить? — спросил Этуотер.

— Служить? Мне?!

— Ну да, — сказал Этуотер, — служить вам, кому ж еще.

— А, ну да, конечно, конечно.

Поскольку в приемной был всего один стул, да и тот сломанный, оба продолжали стоять.

— О чем же вы хотели поговорить? — поинтересовался Этуотер.

Старик с белыми усами, он же мистер Кратч, отвернулся и как-то смущенно улыбнулся.

— Так, пустяки, — сказал он, помолчав.

После чего тихим, вкрадчивым голосом рассказал Этуотеру всю свою жизнь, дав понять, что такой человек, как он, мог бы принести музею немалую пользу. Интересно, подумал Этуотер, сколько времени будет продолжаться этот монолог. Он сумасшедший или это очередной доброхот-рационализатор? Этуотер не слушал старика, он знал, что тот будет повторять одно и то же бессчетное число раз. Пока Кратч вещал, Этуотер размышлял о том, что ничто так не способствует полету отвлеченной мысли, как монолог школьного учителя. Этуотер с головой погрузился в самоанализ; старик же, доктор Кратч, все говорил и говорил; казалось, он растворяется в собственных словах. Этуотеру начинало мерещиться, что и Кратч тоже присутствовал на вчерашней вечеринке… Наконец старик выдохся и замолчал.

— Как видите, — подытожил он, — профессиональных навыков у меня немало.

— К сожалению, одних профессиональных навыков недостаточно.

— Недостаточно?!

— Абсолютно недостаточно.

— Стало быть, вы думаете, что вам от меня мало проку?

— Боюсь, что немного. Разумеется, если вы соблаговолите оставить свой адрес…

— Я мог бы, если понадобится, проводить исследования в домашних условиях…

— Боюсь, в настоящее время в этом нет необходимости.

— Я бы хотел также, — сказал доктор Кратч, — поговорить с вами об образцах в комнате 16.

— Слушаю вас.

— Видите ли, сейчас я пишу книгу как раз на эту тему. Вы, разумеется, понимаете, о какой теме идет речь.

— Разумеется.

— Это одна из тех тем, которые требуют особой тщательности и, я бы сказал, деликатности.

— Пожалуй.

— Мне кажется, я мог бы этой работой заняться.

— На эту тему ведь есть классическая, общепризнанная работа.

— Моя работа явилась бы дополнением к общепризнанной.

Этуотер слегка качнулся, перед глазами у него на мгновение возникла и тут же исчезла какая-то решетка. Во рту пересохло. Сколько же времени это будет продолжаться? В ушах шумели голоса вчерашних гостей. А старик, продолжая думать о своем, сказал:

— Сомневаюсь, чтобы вы читали мои книги.

— Увы. Совершенно нет времени читать.

— Ничего удивительного. Вы ведь, надо полагать, и сами тоже пишете?

Беседа явно зашла в тупик.

— Пишу, — ответил Этуотер. — Но и писать времени, честно говоря, не остается тоже. Я постоянно занят.

— Вдохновение, — заметил доктор Кратч, — посещает нас лишь изредка, — и, бросив на Этуотера быстрый взгляд, добавил: — Надеюсь, я не отнимаю у вас время?

— Не в моем времени дело. Мое время всегда в вашем распоряжении. Но в данном случае речь идет о времени общественном. О долге перед государством. Pro bono, так сказать, publico[6].

— Стало быть, вы не можете мне помочь?

— Постараюсь, если вы объясните мне, чего вы хотите.

— Что ж, если вы готовы уделить мне еще немного времени, то речь идет вот о чем, — начал доктор и, выдержав паузу, задумчиво заглянул Этуотеру в глаза.

— О чем же?

— Я хотел сказать, что мог бы в интересах музея использовать образцы, находящиеся в комнате 16.

Перед глазами Этуотера сомкнутым строем прошествовали, одна за другой, все неприятности, какие у него возникнут, если доктор Кратч получит возможность исследовать вышеназванные образцы.

— Боюсь, — сказал Этуотер, — получить разрешение забрать образцы из музея будет непросто. Пройдет немало времени, прежде чем этот вопрос будет вынесен на Правление, но и в этом случае положительное решение отнюдь не гарантировано.

На лице доктора вновь появилась смущенная улыбка.

— Я имел в виду, что вы мне их предоставите…

Ситуация разом прояснилась. Этуотер постарался скрыть облегчение, которое он испытал, несмотря на то, что в ушах гудело, а в глазах мелькали яркие всполохи. Этой фразой старик доказал, что он самый настоящий сумасшедший, а вовсе не увлекающийся рационализатор, готовый взяться за любое дело. Он — псих, самый натуральный псих. Конец теперь был уже близок.

— Торговать музейными экспонатами мы права не имеем. Видите ли, мы никогда ничего не продаем.

— В самом деле?

— Никогда, — сказал Этуотер и добавил: — И никому. На этот счет существует специальный закон, принятый Парламентом.

— Правда? — недоумевал доктор Кратч. — Специальный закон, говорите?

— Именно.

— У нас действует слишком много законов. Хорошо бы от некоторых избавиться.

— Полностью с вами согласен.

— Мне совершенно необходимы эти образцы. Они нужны мне для моей книги. Я мог бы дать за них хорошую цену.

— К сожалению, это невозможно.

— Может быть, как-то все-таки удастся выйти из положения?

— Боюсь, ничего не получится. Ваше предложение неприемлемо.

Настало время действовать.

— К сожалению, у меня сейчас встреча. Простите, что ничем не сумел вам помочь, — сказал Этуотер.

И он быстрым шагом вышел из приемной. Не исключено, что на этот раз он своего добился. Надо надеяться, что теперь доктор Кратч появится не раньше, чем через пять лет.

Этуотер вернулся к себе за стол. Носуорт ушел в свой кабинет. Впереди был еще целый рабочий день, и Этуотер прикинул, что ему предстоит сделать в первую очередь. Во-первых, надо было дописать протокол о тотемах. Это, впрочем, было не срочно, тотемы могли и подождать. Ему пришло в голову сочинить роман, однако соображал он сегодня плохо, и все равно ничего бы не получилось. Еще нужно было ответить на несколько писем. Стол был завален никому не нужными приглашениями, счетами, заявлениями о материальной помощи. Сегодня утром он чувствовал себя неважно, поэтому и письма тоже могут полежать день-другой. Можно, конечно, чтобы взбодриться, написать письмо в Нью-Йорк Андершафту. Такие письма ведь всегда прочищают мозги. Когда описываешь сплетни на бумаге, все становится на свои места. К тому же, ему хотелось подробнее узнать про китаянку. А можно написать письмо сестре, которая неудачно вышла замуж за офицера-кавалериста из индийского корпуса. Но и эти письма писать не хотелось. Вместо этого он откинулся на спинку стула и принялся размышлять о жизни.

Через некоторое время зазвонил телефон. Этуотер вздрогнул. Еще несколько минут — и смысл существования, его высшая ценность, открылись бы ему в полной мере. А теперь, из-за этого звонка, правда жизни была от него так же далека, как и раньше. Понадобятся годы мучительных раздумий, годы тяжкого труда, годы разгульной жизни, чтобы лишь приблизиться к тому открытию, к которому он подошел, можно сказать, вплотную… Он поднял трубку.

— … Алло… простите, не слышно… кто?… кто?… кто?…

Голос на противоположном конце провода был еле слышен. Этуотер потерял к звонившему всякий интерес. Опять зашумело в голове. Он прислушался к голосу в трубке. Чье это такое странное, непривычное женское (или мужское?) имя прозвучало в трубке? И тут он сообразил. Это же Лола.

— …да… конечно, с удовольствием… да… да… нет, конечно нет… значит, во вторник… — Этуотер положил трубку. Мир вновь заявил о себе. Материальный, вещественный мир. Он открыл блокнот и записал, что во вторник с ней встречается. Что мне с ней делать, подумал Этуотер и вспомнил унылый роман, который он завел с женой своего зубного врача сразу после приезда в Лондон.

Из более срочных дел предстояло еще отдать в перевод скучнейшую лекцию финского профессора, причем сделать это надо было срочно — лекцию назначили на следующую пятницу. Найти переводчика было не так-то просто. Имелось, впрочем, и еще одно, и тоже неотложное, дело: освежить в голове деловую переписку в связи с установлением в его квартире газовой колонки. Переписка эта состояла из его писем владельцу квартиры и владельца квартиры к нему, из его писем в газовое управление и ответов на них, а также из обмена с водопроводчиком. Ситуация осложнялась еще и тем, что водопроводчик, человек немолодой и нездоровый, недавно умер, и теперь вместо него действовала новая, перекупившая права фирма, с которой ему приходилось иметь дело. Кроме того, в газовом управлении произошли существенные административные изменения, отчего процесс установки газовой колонки затягивался, а переписка между тем росла. Этуотер решил, что если он разберет все эти письма, а заодно даст резкую отповедь владельцу квартиры, отошедшему от дел галантерейщику, живущему в Беркхэмстеде, то в голове у него прояснится. Однако не успел он взяться за это письмо, прикидывая в уме, каковы будут первые строки, как в комнату вновь вошел посыльный и вручил ему неказистую, мятую визитную карточку, на которой значилось: «Доктор Дж. Кратч».

Юный болван извлек ее из кармана с видом фокусника, деловито показывающего давно и хорошо известный, при этом довольно скучный фокус, который он хочет поскорей закончить и перейти к чему-то более увлекательному.

— Что, опять?

— Он хочет получить назад свою книгу.

— Свою книгу?!

— Книгу, которую он вам дал.

— А разве он давал мне книгу?

— В сложенном виде. Я вам ее приносил, — настаивал юнец, мучительно вдумываясь в смысл сказанного и переложив то, что он смачно жевал, за правую щеку, отчего щека раздулась, как будто у него был флюс.

— Буклет! — вскричал Этуотер. — Боже! Буклет!

Буклет исчез. На столе Этуотера громоздились отчеты общества «Стародавние обычаи» за 1906–1908 и за 1911–1913 годы. Здесь же лежали кое-какие письма, несколько подержанных книжных каталогов, какие-то графики, карта вин, вырезки из газет, фотографии одежды минойского периода, конверты в коробках, мелко нарезанная промокательная бумага и несколько музейных бирок. Мусорная корзина под столом тоже была полна. Этуотер принялся искать буклет. Он искал его на полу, в мусорной корзине и по карманам. Посыльный не сводил с него глаз, словно помогая ему взглядом. Буклета как не бывало. Этуотер отправился в кабинет Носуорта. Носуорт что-то писал.

— У вас буклет?

— Какой буклет?

— Об унификации краниометрических расчетов.

Носуорт продолжал писать. Он переводил за деньги датские стихи.

— Мой дорогой Этуотер, — сказал он, — о чем вы?!

— О буклете, который нам оставил этот безумец.

— Безумец?!

— Он приходил сегодня утром.

— Сэр Грегори Уильямс?

— Да нет же. Тот, про кого вы сказали, что он приходил пять лет назад.

— Я разве что-то вам про него рассказывал?

— Доктор Кратч.

— О да, — сообразил наконец Носуорт, не выказывая при этом ровным счетом никакого интереса.

— Вы представляете, что будет, если мы его не найдем?!

— Что?

— Он будет приходить сюда каждый божий день, пока его не упекут в психушку, что может произойти очень и очень нескоро.

— Ничего, вы с ним разберетесь.

Все это время Носуорт продолжал писать.

— Мне нужен эпитет к слову «море», ну, например, «чернильное», — сказал он. — Нет, не подходит. Не придумаете ли что-нибудь подходящее?

Этуотер отчаялся.

— Скоро у меня отпуск, — сказал он.

Носуорт оторвал перо от бумаги и поднял на него глаза.

— С чего вы взяли, что буклет у меня?

Они обыскали комнату. Посыльный, не отходивший от Этуотера ни на шаг, тоже внимательно смотрел по сторонам. Буклета не было.

— Посмотрите в карманах, — сказал Этуотер.

Носуорт вывернул карманы. В карманах было много всякой всячины, но буклета не было. Носуорт даже заглянул в бумажник. Буклет, сложенный вчетверо, лежал между двух десятишиллинговых купюр.

— Кто бы мог подумать… — сказал Носуорт и вновь взялся за перевод.

Этуотер передал буклет посыльному.

— Быстрей, а то джентльмен не дождется и уйдет, — распорядился он.

Этуотер медленным шагом вернулся к столу. Утро выдалось непростое. Тем не менее, он взял ручку и начал писать длинную жалобу владельцу квартиры относительно газовой колонки. Его не покидало какое-то тревожное чувство. Дописывая первый абзац, он почувствовал, что кто-то стоит рядом. Это был посыльный, он издал странный звук одновременно губами, языком и зубами, нечто вроде всхлипа, имевшего, вероятно, своей целью привлечь внимание Этуотера и в то же время указывавшего на то, что рот его в этот момент был, против обыкновения, почти пуст.

— Ну?

— Джентльмен оставил записку, что ждать больше не может. Он придет завтра или послезавтра.

— Черт бы его взял!

Посыльный вышел. В комнату вошел Носуорт.

— Какой сегодня день недели? — спросил он.

— Суббота.

— Точно?

— Кажется, да.

Утро подходило к концу. Этуотер порвал начатое письмо владельцу квартиры. Он подошел к окну, открыл его и, высунувшись, стал смотреть на проходивших внизу людей. По листьям деревьев пробежал легкий, точно слабый вздох, ветерок. Под окном, по газону прохаживались студенты-индусы в светло-серых фланелевых брюках. До него доносились их голоса:

— Прекрасно, старина! Как это мило с вашей стороны.

И тут, раздумывая о дружеских чувствах, Этуотер вспомнил, что сегодня днем он пьет у Барлоу чай. Он вернулся к столу, взял книгу и вновь погрузился в чтение:

«…отдавая, пусть и не вполне осознанно, отчет в том, что его воображение претерпевает постоянные изменения, он внимательно следит за тем, чтобы использованный продукт этого воображения не лег в основу его новых трудов. Форма, которую он придает определенной метафоре или же неким специфическим связям между близко или далеко отстоящими друг от друга полотнами, никогда не передается элементам картины a priori, а развивается в соответствии с требованиями композиции…»


предыдущая глава | Сумеречные люди | cледующая глава