home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



Глава пятая

Попытки добиться расположения нового короля

Он ужасно боялся Алоиса, своего жестокого отца-алкоголика, который регулярно избивал его и его кроткую мать, Клару, когда он возвращался домой из пивного ресторана. Неблагополучный подросток, Адольф Гитлер, нашел убежище от жестокости отца в мире фантазий, в мечтах стать великим художником. Позже он на время растворится в мире, придуманном Голливудом. Даже будучи фюрером он фанатично относился к фильмам, откладывал собрания, чтобы посмотреть новые ленты, которые обычно доставал его министр пропаганды Йозеф Геббельс.

Мультфильмы Диснея были его любимыми; он без конца смотрел смешного «Микки Мауса» и «Белоснежку и семь гномов», которая была основана на немецкой сказке. Он был в восторге, когда однажды на Рождество Геббельс подарил ему десяток фильмов о Микки Маусе. Как записал его подручный: «Он очень доволен и чрезмерно счастлив этому сокровищу, которое, надеюсь, принесет ему много радости и отдыха».

Они оба быстро признали силу убеждения фильмов и использовали это средство, чтобы распространять националистскую гордость и нацистский успех. Гитлер поручил блестящему режиссеру Лени Рифеншталь создать классический пропагандистский фильм «Триумф воли», который превратил митинг нацистской партии 1934 года в Нюрнберге в кинематографическую проекцию подавляющей силы и мощи возрожденного Отечества. Этот фильм позже вдохновил Чарли Чаплина на пародию «Великий диктатор» 1940 года.

В январе 1936 года, когда Гитлер сел в кожаное кресло в своем частном кинотеатре, он не стал как обычно смотреть мультфильмы. На этот раз он сосредоточился на живой персоне, Геббельс предоставил ему фильм о новом короле Англии Эдуарде VIII, который наблюдал за приготовлениями для похорон отца, которые должны были пройти в Вестминстерском аббатстве. 20 января 1936 года в его любимом Сандригеме жизнь Георга V, словами его врача лорда Доусона Пенна, «мирно подошла к концу». Его тяжелое состояние здоровья и стресс от юбилейного года оказались для него роковыми.

Новый король и новая эра стали отличной возможностью для Гитлера заманить нового главу государства в свои сети. В темной комнате кинотеатра фюрер внимательно и пристально смотрел за кинохроникой, где был запечатлен король Эдуард VIII, он сосредоточился на нервной манерности и тревожном поведении нового короля, напоминающего кота, который лениво наблюдал за мышкой и задавался вопросом, когда и где совершить прыжок. Настолько же интригующим было присутствие миссис Уоллис Симпсон, она была вдалеке, но в самые личные моменты она была рядом. Эта довольно непримечательная американка загипнотизировала короля, ей же, как ему было известно, был покорен его специальный комиссар по разоружению, г-н фон Риббентроп. Возможно, для себя он признал, что она могла гипнотизировать мужчин так же, как и он мог приковывать к месту публику своими завораживающими речами и проницательным взглядом.

После того, как короткая кинохроника закончилась, у Гитлера не оставалось никаких сомнений, что обожание миссис Симпсон затмило печаль Эдуарда VIII по поводу смерти отца. Ему это было знакомо. Впоследствии фюреру показали еще одну кинохронику, на этот раз король и миссис Симпсон находились на отдыхе и плыли на яхте по Средиземноморью, предположительно, это был печально известный круиз на яхте Nahlin[7]. Оба были в купальных костюмах, фюрер заметил, что фигура американки была «неплохой».

С этой парой Гитлер мог бы сотрудничать, фюрер приказал относиться к королю как к члену его семьи, соответственно отзываться о нем в немецких СМИ, которые контролировались государством, только хвалебно и льстиво. Хотя Эдуард был на радаре Гитлера с того момента, как он стал канцлером в 1933 году – его попытка организовать брак и внедрение немецких членов королевской семьи в Лондон свидетельствовали о его политической линии – значительные изменения произошли, когда Эдуард стал королем.

Как только король привлек пристальное внимание горящих голубых глаз немецкого лидера, его жизнь стала неразрывно, может, и непреднамеренно переплетаться с нацистскими амбициями. Нравилось ли это им или нет, Эдуард и Уоллис были стержнем англо-германских отношений, каждое политическое вмешательство принца и речи вызывали ликование, гнев и отчаяние по обе стороны Ла-Манша. В то время как в самой Британии начали возникать серьезные сомнения о способности Эдуарда править страной, внутри Третьего Рейха его видели другом и союзником нацистского режима.

Гитлер лично наблюдал за поминальной службой покойного короля в Берлине, где он сидел рядом с принцессой Сесиль и нацистскими лидерами, включая Германа Геринга, Йозефа Геббельса и Генриха Гимлера. Воодушевленные примером фюрера, королевский дом Гогенцоллернов вступил в прямой контакт с британским послом в Берлине, сэром Эриком Фиппсом, с прошением о присутствии свергнутого кайзера на похоронах. Как и в своей речи перед Британским легионом, новый король считал, что похороны были поводом протянуть руку дружбы бывшим противникам, и поддержал эту идею.

Он предложил, чтобы кронпринц Вильгельм, который в то время активно поддерживал Гитлера, следовал за гробом по улицам Лондона. Но его предложение было отвергнуто министерством иностранных дел. Они утверждали, что так как кронпринц привлечен к суду в соответствии с Версальским договором по обвинению в преступлении против «международной морали», более подходящим представителем немецкой королевской семьи будет сын кронпринца, принц Фредерик Прусский.

Большой политической значимостью было решение Гитлера отправить его самого ярого нацистского представителя королевской семьи, двоюродного брата Эдуарда VIII, Карла Эдуарда, герцога Саксен-Кобург-Готского, в Лондон представлять интересы Германии. Он родился в Британии и учился в Итоне, его лишили английских титулов во время войны, он был одним из первых аристократов, присоединившихся к нацистской партии, город Кобург, который находился в его герцогстве, был первым городом в Германии, где избран нацистский мэр.

Когда он следовал за гробом по омытыми дождем улицам Лондона, он гордо – хотя это было совсем неуместно, – вышагивал в нацистской униформе и в очень большом металлическом шлеме, который напоминал шлем штурмовиков. Он, возможно, выглядел глупо, но его присутствие произвело должное впечатление. Как заметила историк Карина Урбах: «Карл Эдуард был идеальным кандидатом для налаживания контактов. Гитлеру было нужно, чтобы он говорил с принцем Уэльским, поощряя его прогерманские настроения».

Следующие несколько месяцев Карл Эдуард, друг детства нового короля, был ключевым игроком, его председательство в только что созданной Англо-германской ассоциации дало ему доступ не только к королю, но и к британскому правящему классу. Состоятельные члены ассоциации наслаждались щедрыми приемами в немецком посольстве и банкетами в отеле Mayfair, где гости сидели за столами, украшенными свастикой. Однажды дочь кайзера, герцогиня Брауншвейгская и ее муж были почетными гостями вечера. Англо-германская ассоциация, которая была создана в сентябре 1935 года, сама по себе стала прямым результатом знаменитой речи принца Уэльского о «руке дружбы» в Альберт-Холле. Вдохновленный его речью член Парламента от консерваторов, сэр Томас Мур, предложил сформировать общество, которое бы поощряло позитивные отношения между Германией и Британией. В ряды членов этой элитной группы входили бывший управляющий Банка Англии и адмирал, ассоциация также имела поддержку 50 членов из обеих палат парламента, включая лорда Редесдейла, отца пронацистских сестер, Юнити и Дианы Митфорд. Секретарь группы и торговый банкир Эрнест Теннант был близким другом фон Риббентропа, он естественно пришел в восторг от проекта. После его увещеваний лорд Лондонберри – также известный, как «нацистский англичанин» – присоединился к ним.

Риббентроп отправил Гитлеру телеграмму: «Если бы король поддержал идею англо-германской дружбы, его колоссальная популярность могла бы повлечь за собой и понимание».

Для видимости группа была направлена на улучшение отношений между двумя государствами, однако время шло и членство в ней стало больше носить пронацистский и фашистский характер. Шпионы Ким Филби и Гай Берджесс присоединились к ассоциации, которая рассматривалась как ультраправая организация в попытке скрыть свою коммунистическую принадлежность.

Конечно, Карл Эдуард, которому довелось за этот период посетить Британию десятки раз, пользовался прямым доступом к новому монарху. После их задушевных бесед герцог Кобургский смог доложить, что Эдуард считал Лигу Наций фарсом, что британо-германский союз был важен для поддержания мира в Европе и – что отличало Эдуарда VIII – что вопросы высокой политики должны лечь как на его плечи, так и на плечи премьер-министра и министра иностранных дел.

Когда герцог в разговоре с новым королем затронул тему прямых переговоров между Гитлером и премьер-министром Болдуином, он получил сухой ответ. Эдуард сказал ему: «Кто здесь король? Болдуин или я? Я лично хочу поговорить с Гитлером, неважно в Англии или же в Германии».

Хотя герцог имел склонность к преувеличениям и работал в немецком правительстве, которое слышало только то, что хотело, его доклад оказался правдивым. Даже посол фон Хеш, профессиональный дипломат, который довольствовался многочисленными личными встречами с королем, был убежден, что его «дружественное отношение» по отношению к Германии повлияет на формирование внешней политики Британии.

Он сообщил: «Эта симпатия имеет глубокие корни и способна выстоять против неблагоприятного влияния, которому она не редко подвергается. Во всяком случае, мы можем положиться на то, что на британском троне сидит правитель, понимающий Германию и желающий установить хорошие отношения между Германией и Британией».

Его равнодушие к чувствам Франции и симпатия к нацистским амбициям были музыкой для немецких ушей, немецкий посол в Вашингтоне сообщал, что американцы, знавшие короля, считали, что он будет выступать против решений Кабинета министров, которые по его мнению были «вредными» для британских интересов, подразумевая, что британские интересы шли нога в ногу с немецкими.

Такое политическое вмешательство шло вразрез в предыдущим правлением. Король Георг V был приверженцем выполнения конституционных обязательств, то есть оставался выше вопросов политики. У нового короля таких запретов не было, его прогерманское поведение доставило министерству иностранных дел «немало неприятностей». Министр иностранных дел Энтони Иден лаконично прокомментировал, что в то время, как король Георг V много знал, но почти не вмешивался, новый правитель мало знал и повсюду вмешивался, затрудняя работу профессиональных дипломатов. Как сказал американский посол в Австрии, Джордж Мессерсмит: «Вполне вероятно, что его личное влияние сильно задерживало развитие британской политики».

Были и другие существенные изменения со времен правления его отца, которые в скором времени встревожили политиков, дипломатов и придворных. В отличие от своего отца Эдуард – который был любителем мартини, – был медлителен; Георг V был пунктуальным, Эдуард VIII постоянно опаздывал на встречи или вовсе на них не приезжал. Один из членов Палаты лордов даже предложил занести его в черный список лондонских клубов за такое поведение, если бы он не был такой известной личностью.

Ритм и течение старого порядка не подходили монарху-любимцу публики. Но самый большой контраст между отцом и сыном наблюдался в вопросе «красных ящиков», нескончаемого потока важных документов от министерства иностранных дел и Кабинета министров, которые должен подписывать монарх и давать на них свое королевское согласие, прежде чем они могут стать легитимными. В отличие от отца у Эдуарда VIII не было времени на эти мелкие политические дела, ежедневная рутина чтения и подписания, подписания и чтения мало интересовала нового короля.

В течение нескольких недель после того, как Эдуард стал королем, появились значительные опасения, что секретные и конфиденциальное содержимое красных ящиков обрабатывалась бесцеремонно. В его офисе в Форт-Бельведер ящики терялись и возвращались очень поздно, тем самым задерживали правительственные дела; секретные документы просто лежали повсюду, на некоторых даже оставались пятна от коктейльных бокалов.

Один раз он невзначай попросил одного ошарашенного американского военного атташе, который гостил в Форт-Бельведер, отвезти несколько ящиков с официальными документами в Букингемский дворец. Казалось, что только лишь миссис Симпсон обращала внимание на эти важные документы. А что касается короля, все его внимание было обращено на американку.

Вскоре стало ясно, что это не тот вопрос, который можно решить, шепнув пару слов на ухо королю. В феврале 1936 года, спустя всего несколько дней после похорон Георга V, состоялась встреча высших государственных гражданских чиновников, включая главу государственной гражданской службы, члена кабинета министров и опытного личного секретаря Георга V, лорда Уиграма, в кабинете премьер-министра Болдуина в Палате общин, чтобы обсудить эту сложную проблему. Заместитель министра иностранных дел, лорд Ванситтарт, который хвастался своим собственным «частным детективным агентством», сообщил чиновникам, что секретные коды, используемые британским правительством могут быть поставлены под угрозу.

Кроме того, благодаря информации от его шпионской сети, он мог подтвердить, что и французское, и швейцарское правительства знали, что король все обсуждал с миссис Симпсон и показывал ей государственные документы. Так как считалось, что миссис Симпсон, по словам Ванситтерта, была «у Риббентропа на крючке», существовала серьезная обеспокоенность, что предприимчивый немецкий посланник мог получить доступ к курсу секретной британской политики. А «пристрастие к нацистам» миссис Симпсон, как написала в своем дневнике жена придворного Хелен Хардинг, было еще одним фактором, который подливал масла в огонь.

Но, возможно, было уже слишком поздно. В своей биографии фон Риббентропа Пол Шварц описал, как немцы часто были на удивление хорошо информированы о докладах, которые посылал сэр Эрик Фиппс, британский посол в Берлине, в Лондон. Шварц, бывший немецкий дипломат, написал свою книгу в 1943 году, намного раньше, чем были обнародованы официальные британские документы касательно этого вопроса.

С удивительной точностью он написал:

«Берлин заполонила болтовня об Эдуарде. Говорили, что он пренебрегал своими обязанностями, а именно официальными документами. Особенно это касалось секретных посольских докладов. В Форт-Бельведер мешки с документами из Министерства иностранных дел оставлялись открытыми и, возможно, что официальные секреты просочились».

Можно ли верить в то, что в нацистском Берлине можно было услышать истории, которые в Лондоне считались государственными тайнами. Не может быть сомнений, что некоторые люди в официальных британских кругах знали, что эти слухи накладывают нежелательный отпечаток на их короля.

Было ли возможным, что во время обеденной беседы Уоллис Симпсон или даже король непреднамеренно сливали информацию, почерпнутую из конфиденциальных документов? Хотя никто на встрече Палаты общин не имел ни единого представления о политических взглядах миссис Симпсон, подозрения указывали прямо на нее. Она была женщиной и иностранкой, но самое главное, она не была королем, так что неизбежно она стала громоотводом для подозрений. Когда Болдуину об этом сообщили, он решил ничего не предпринимать и не говорить об этом с королем. В качестве компромисса наиболее важные документы просто не клали в ежедневный ящик перед тем, как отправлять его Эдуарду VIII и сомнительной американке.

Как заметили биографы Болдуина, Кит Миддлмас и Джон Барнс: «Существовали большие подозрения насчет миссис Симпсон. Полагают, что она состояла в тесной связи с немецкими монархическими кругами. Правительство осознало опасность, которая не имела ничего общего с вопросом брака».

Влиятельный историк с хорошими связями. Джон Уилер-Беннетт, сказал своему другу Бланшу Дагдейлу, который работал на британскую военно-морскую разведку, что он был убежден, что фон Риббентроп использовал миссис Симпсон. Он воздержался от обвинений ее в шпионаже. Другие не были так уверены. Американский посол Роберт Уорт Бинхэм доложил Рузвельту: «Многие люди здесь подозревают, что Германия платит миссис Симпсон. Я думаю, это маловероятно».

Независимо от этого, те, кто находился в ее кругах, теперь были под пристальным вниманием, особенно те, кто был связан с Канард. Постоянным и очень интересным гостем за столом леди Канард на Гросвенор-сквер был русский эмигрант Габриэль Волкофф, главный художник-декоратор в Ковент-Гардене. Его брат, адмирал Николай, держал чайную в Кенсингтоне, которая была местом встречи для ультраправых русских. Его дочь Анна, портниха, шила платья для миссис Симпсон и принцессы Марины, герцогини Кентской.

Помимо этого, Анна Волкофф была активным членом Правого клуба, антисемитского, пронацистского, антивоенного общества, среди его 350 членов которого был герцог Веллингтонский. Ее членство в клубе и частые визиты в Германию, где она среди прочих встречалась с Рудольфом Гессом и адвокатом Гитлера, Гансом Франком – позднее казненного за военные преступления – привлекли внимание MИ-5.

За ней установили наблюдение, ее подозревали в отправке информации нацистам через посредника в итальянском посольстве. В то время это был маленький шаг в признании того, что Уоллис – и другие – могла нечаянно (или нет) передавать любопытную информацию г-же Волкофф, которую нацисты могли использовать. (В МИ-5 были правы подозревать г-жу Волкофф. В 1940 году ее приговорили к 10 годам за попытку передачи нацистам сверхсекретных сообщений между Черчиллем и Рузвельтом. Ее «коллега», американец Тайлер Кент, который заполучил информацию благодаря своей работе шифровальщиком в американском посольстве, получил 7 лет.)

В начале марта 1936 года, когда Гитлер ходил по комнатам своего убежища в горах в Берхетесгадене, ему нужны были все эти кусочки и обрывки информации. Он провел выходные в виртуальном затворничестве, решая, стоит ли вторгаться в Рейнскую область. Он взял во внимание все доклады от посла фон Хеша, фон Риббетропа, герцога Саксен-Кобургского, когда думал о возможной реакции Британии. Мог ли король Эдуард VIII быть мышкой, которая могла зареветь как лев, и могли ли Болдуин, Чемберлен и Иден бросить вызов воле Рейха. Пока у него были сомнения, его министр иностранных дел Константин фон Нейрат был под рукой, чтобы успокоить его страхи.

Он решил пойти ва-банк. 7 марта 1936 года, спустя лишь 5 недель после похорон Георга V, Гитлер, напрямую нарушая Версальский договор, приказал своим войскам двигаться в демилитаризованную зону Рейнской области. Немецкий лидер задержал дыхание в ожидании реакции Британии и Франции. Это был конец «сознательного» периода национал-социализма, момент, когда под овечьей шкурой показался волк. Историки сейчас едины во мнении, что оперативные совместные действия французов и британцев помешали бы амбициям Гитлера и сплотили бы немецкую оппозицию для возможного государственного переворота.

Союзники замялись и ничего не предприняли. Авантюра Гитлера оправдалась. Он верил в то, что новый король был важным союзником в создании нейтральной реакции Британии на его мирное вторжение в Рейнскую область.

Через 4 дня после вторжения, 11 марта, фон Риббентроп сообщил Гитлеру, что король издал «директиву британскому правительству, что независимо от того, как рассматриваются детали случившегося, осложнения серьезного характера не допустимы ни при каких обстоятельствах». Другими словами: «Не огорчайте наших немецких друзей».

Это были именно те новости, которые ждал Гитлер. Архитектор Гитлера Альберт Шпеер, который оказался с ним в тот момент, вспоминал, что фюрер выдохнул с облегчением. «Наконец-то, – заявил он. – Король Англии не будет вмешиваться. Он держит свое обещание». Позднее фюрер признает, что последующие 48 часов после вторжения в Рейнскую область были «самыми нервными» в его жизни.

Это был большой риск и для нового короля, который, согласно Фрицу Гессе, пресс-атташе посольства Германии, угрожал отречься от престола, если Болдуин развяжет войну из-за вторжения. Заявление Гессе основано на разговоре между послом фон Хешем и Эдуардом VIII, который, по его утверждениям, он подслушал.

«Здравствуйте, – сказал голос. – Это Лео? Это Дэвид. Вы знаете, кто я?»

«Конечно, знаю», – ответил фон Хеш.

Король продолжил: «Я вызвал премьер-министра и сказал, что думаю. Я сказал этому старому черту, что отрекусь от престола, если он развяжет войну. Ужасная была сцена. Но вы не волнуйтесь. Войны не будет».

Когда фон Хеш положил трубку, согласно его пресс-секретарю, он станцевал джигу и закричал: «Я сделал это. Я их перехитрил. Войны не будет. Г-н Гессе, я сделал это. Великолепно, я должен сообщить об этом в Берлин немедленно».

Хоть эта красочная история и приобрела широкую огласку, но сомнительно, что король так неформально представил себя. Дэвидом его называли только семья и близкие родственники. Как вспоминала его давняя подруга Диана Митфорд: «До конца своей жизни он оставался «очень королевским». Он никогда не позволял людям общаться с ним неформально, не говоря уже о наглости или дерзости. Он хотел именно то, что давала ему Уоллис, хорошие манеры от природы».

По другой версии, король, согласно лондонскому корреспонденту из Berliner Tageblatt, был не особо доволен поведением Гитлера. Он сообщил своему иностранному редактору 18 марта: «Монарх вызвал ряд важных людей в правительстве и сказал им: „Хорошее начало моего правления“». Была цепная реакция, Уоллис волновалась, что Эрнеста, который часто ездил в Гамбург из-за судоходного бизнеса, могли задержать, если международная обстановка ухудшится.

Вторжение в Рейнскую область определило будущую систему внешней политики Германии: агрессивная оккупация регионов и стран, захваты сопровождались заверениями и обещаниями в надежде, что и другие будут убеждены пойти на уступки. В течение нескольких последующих лет внушительная серия «триумфов без кровопролития» – которая нарушила Версальский договор, вернула Саар, возобновила «военный суверенитет», вернула Рейнскую область, объединила Австрию с Германией и вернула Судеты домой в Рейх – обеспечила ему поддержку среди всех слоев немецкого населения и беспрецедентную популярность, престиж и признание.

На этом этапе нарушения Версальского договора Германией нацисты не столкнулись с особым сопротивлением со стороны Франции или Британии. По большей части, британское общественное мнение склонялось к тому, что повторная оккупация немецких земель была справедливой и из-за этого, конечно, не стоило развязывать войну.

Гитлер не рисковал, в день переворота он послал своего королевского эмиссара, которому доверял, Карла Эдуарда, успокоить британцев и убедиться, что его друг Эдуард VIII все еще поддерживал или хотя бы выдерживал нейтральную позицию по отношению к немецкому вмешательству. Карл Эдуард пробыл в Лондоне больше недели, прежде чем вернулся в Германию. В апреле он написал своей сестре Элис, графине Атлонской, письмо, где спрашивал, не видел ли ее муж, граф Атлонский, короля. Он хотел знать, о чем он думает, то есть хотел разузнать, не изменилось ли благоприятное мнение короля о Германии.

Герцог вскоре получил ответ. 20 апреля на 47-ой день рождения Гитлера король отправил телеграмму с пожеланиями «счастья и благополучия» в будущем. Германия не покидала мыслей Эдуарда – всего несколькими днями ранее его щедрый гостеприимный друг, посол фон Хеш, упал в обморок и умер от сердечного приступа, оставив своего двоюродного брата, принца Отто фон Бисмарка, временно исполняющим обязанности дипломатического представителя. Бисмарк был впоследствии переведен в Италию.

Это показывало, как мало внимания Гитлер уделял нужде переговоров с Британией, так как позволил этому лакомому месту посла пустовать в течение нескольких месяцев. Когда Гитлеру была интересна страна – как к примеру Испания, – он заполонял посольство дипломатами, шпионами и другими агентами, чтобы заявить о немецком присутствии. Но не с Британией. Когда он наконец назначил фон Риббентропа, упирающегося всеми силами, на эту должность, тот согласился, только если ему разрешат большую часть времени проводить в Германии со своим любимым фюрером. Во время его работы в качестве посла фон Риббентроп часто отсутствовал, вел тайные переговоры о заключении договоров с Италией и Японией для обеспечения альянсов против Британии. Именно такие истинные намерения Германии скрывались под маской дружелюбия.

Фюрер также держал дружелюбный вид. 16 июля 1936 года сумасшедший ирландец, известный как Джером Бранниган, наставил заряженный револьвер на короля, когда тот возвращался в Букингемский дворец верхом на лошади после военного парада в Гайд-парке. Хотя потенциальный убийца был схвачен полицией, все хвалили короля за его хладнокровие и выдержку. Гитлер был одним из первых европейских лидеров, который послал телеграмму с его «чистосердечным поздравлением» короля со спасением. Заявления Браннигана, что убить короля его наняла подпольная пронацистская группировка, были проигнорированы, а беспокойство Гитлера закрепило сердечные отношения между двумя лидерами.

Те немногие в Британии, кто познал истинную природу немецкого экспансионизма, считались, как и сумасшедший стрелок, ненормальными или зачинщиками войны. Большинство разделяло мнение короля, который сочувствовал трудностям Германии и враждебно относился к самой идее возникновения другой войны. 1 апреля, спустя несколько дней после наступления на Рейнскую область, член парламента от консерваторов Роналд Три, один из немногих сторонников британского перевооружения и Черчилля, описал политические неурядицы, вызванные вторжением. Он сказал своей жене-американке Нэнси:

«Волна сильнейшего прогерманизма охватила страну – правительство очень глупо поступило, ничего не предприняв, чтобы этому помешать. На деле это чистой воды пацифизм и отказ смотреть фактам в лицо, но это очень опасно. Люди здесь ведут себя так, будто „Гитлер и Ко“ – обычные люди и им можно доверять, и не понимают, что это кучка гангстеров, чьи обещания работают, только если они достигают своих целей, и в течение нескольких последующих лет придет время, когда у них появятся новые интересы, и они достанут из шляпы новые карты».

Скептиков держали на расстоянии вытянутой руки. Когда Рандольф Черчилль в качестве журналиста поехал в Мюнхен в сентябре 1937 года и попытался убедить свою кузину Юнити Митфорд познакомить его с Гитлером, она отказалась ему помочь – его критические взгляды на агрессивное перевооружение Германии могли спровоцировать ее любимого фюрера.

Во время нечастых и неохотных визитов Риббентропа в Лондон именно его задачей было подавлять эти предостерегающие голоса, новый посол вместе с принцессой Стефанией, герцогом Кобургским и другими подчеркивали связи между двумя странами перед лицом общего врага, Советского Союза. Ужин в лондонском доме Нэнси Астор сразу после вторжения в Рейнскую область помог фон Риббентропу понять, почему он недолюбливал англичан – из-за чувства юмора.

После ужина леди Астор заставила ее благородных гостей, в числе которых были делегаты Лиги Наций, играть в музыкальные стулья и другие игры. Она дала наказ английским гостям, вполголоса, что они должны дать немцам выиграть.

Хоть новый немецкий посол был в замешательстве от странного поведения британцев, но он успел всех очаровать. Ему не мешало и то, что светские дамы хотели посмотреть, что за шумиха была относительно его пресловутого романа с миссис Симпсон. Неизбежно он был очень востребованным гостем на вечеринках, его приглашали в Берлин отпраздновать 11-ую Олимпиаду или в числе избранных звали встретиться с Гитлером в его горном убежище.

Необходимым было и переманить на свою сторону пресс-барона канадского происхождения, лорда Бивербрука. Как и многие члены парламента Бивербрук принял приглашение на берлинские Олимпийские игры, где вместе со своим сыном Максом и дочерью Джанет они смотрели церемонию открытия. Годами позже Бивербрук расскажет, как он ненавидел «распределение мнений», которую он наблюдал во время поездки. Однако грандиозный жест фон Риббентропа сработал, вызвав брешь между пресс-бароном и его хорошим другом Уинстоном Черчиллем, которого Бивербрук теперь называл «зачинщиком войны».

Его соперник, пресс-барон лорд Ротермир, уже был в кармане у нацистов. Граф Кроуфорд открыто назвал его «предателем», так как он уже ходил на задних лапках за новым немецким послом. Во время одного из обедов фон Риббентроп изо всех сил подчеркивал «пацифизм» Германии, и реагировал с ужасом на любое предположение, что на Чехословакию когда-либо нападут. «Такое никогда не приходило нам в голову», – сказал он Ротермиру прямо в лицо. В 1938 году Германия вошла в Судеты, часть Чехословакии. После новостей Ротермир, который все еще был влюблен в немецкого лидера, отправил Гитлеру льстивую телеграмму, в которой назвал диктатора «Адольфом Великим».

После оккупации Германией Рейнской области Риббентроп руководил настоящим караваном из банкиров, адмиралов, генералов и политиков, направляющимся в Германию, чтобы своими глазами увидеть экономическое и социальное чудо национал-социализма. Бывший премьер-министр Дэвид Ллойд Джордж вернулся со встречи с Гитлером и объявил фюрера «величайшим немцем из всех живущих» и «Джорджем Вашингтоном Германии». Почти каждый британский лидер, который лично встречался с Гитлером – и их было много, – был поражен его искренностью, его разуму и целостности. Это все была постановка. Эдуард VIII был отнюдь не единственным человеком, которого одурачила прекрасная актерская игра нацистского лидера, убеждающего о мире, но планировавшего войну.

Риббентроп всего лишь копировал и усиливал голос его господина. Хотя он и одевался как англичанин, он презирал их и верил в необходимость другой войны. Он был, не считая Гитлера, наиболее громогласным подстрекателем войны в Верховном командовании. То есть его политика дружбы и «моста между ветеранами войны» была жульничеством. Принцесса Стефания в своих неопубликованных мемуарах назвала мотто Риббентропа: «Война с Британией в любое время, любой ценой и при любых обстоятельствах».

В качестве дипломата он показывал замечательные способности к двуличности и обману, оба качества успешного прелюбодея. Был ли это действительно человек, который соблазнил любовницу короля букетом гвоздик? Подруга Уоллис Мари Раффрэй всегда верила в правдивость заявления, уверяя свою семью, что фон Риббентроп и Уоллис были любовниками. Она «ненавидела» Уоллис за это, как она написала своей сестре Анне, вспоминая огромные коробки «восхитительных цветов», присланных немецким эмиссаром.

Спустя почти 80 лет после первой встречи фон Риббентропа и миссис Симпсон, до сих пор нет единого мнения об истинной природе их отношений. В 2008 году было предложено повесить синюю мемориальную табличку, которая ознаменовывает историческую достопримечательность города, на Брайанстон-корт в память об Уоллис Симпсон. Предложение было отклонено на том основании, что информация о ней и фон Риббентропе не была опровергнута. Одно официальное лицо утверждало, что британские архивы, которые могут пролить свет на это, остаются закрытыми.


Глава четвертая Соблазнительная ямочка на подбородке Риббентропа | Шпион трех господ. Невероятная история человека, обманувшего Черчилля, Эйзенхауэра и герцога Виндзорского | Глава шестая Эдуард на острие ножа