home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



Глава двенадцатая

Тропик затаенной ненависти

Во время Сухого закона, нечистые бизнесмены на Багамах сколотили состояние, занимаясь контрабандой рома, джина и других алкогольных напитков во Флориду и другие места на Восточном побережье Америки. Герцог, который любил по вечерам выпивать несколько крепких напитков, конечно же, подхватил эту идею, сотни бутылок алкоголя под видом «дипломатических посылок» хранились в британском посольстве в Вашингтоне перед отправкой. Таким образом хитроумный герцог избегал уплаты таможенных пошлин США.

Новый посол, лорд Галифакс, старательно игнорировал такое сомнительное поведение так же, как он и британская разведка закрывали глаза не незаконные валютные сделки герцога через пронацистские связи. Как и с историей зеленого купальника и дорогих простыней герцогини, личный комфорт герцога и герцогини всегда был их первостепенной задачей.

Его суждение, или точнее его отсутствие, привлекло внимание премьер-министра, который написал герцогу, предостерегая о богатых предпринимателях, которые формировали его круг друзей. В частности, в телеграмме в середине марта 1941 года, это было их первое общение с момента, когда королевская чета уехала из Лиссабона в августе – Черчилль взял задание на себя и лично предупредил герцога, что его шведский друг Веннер-Грен был «прогерманским международным финансистом со склонностями к политике умиротворения и подозреваемый в связи с врагом». Швед недавно открыл банк в Мексике, который подозревали в отмывании денег для помощи нацистам.

Предупреждение премьер-министра пришло вскоре после того, как Самнер Уэллс, заместитель госсекретаря, написал своему коллеге по Госдепу Флетчеру Уоррену, что герцог Виндзорский и Аксель Веннер-Грен встречались с большим количеством влиятельных и видных предпринимателей из Среднего Запада, где «строго коммерческая точка зрения превалировала в деловых кругах, если говорить об отношениях между США и Германией».

В своей записке 25 января 1941 года он сообщил, как это сделали Джордж Мессерсмит и другие дипломаты, как двое мужчин «подчеркивали необходимость проведения мирных переговоров в это время из-за преимуществ, которые они предоставят бизнес-интересам Америки».

Еще более глупым поступком со стороны герцога было согласиться по настоянию «Мистера Багамские острова» Гарольда Кристи принять человека «безграничной коррупции», Максимино Камачо, брата профашистского президента Мексики, страны, которая только что разорвала дипломатические отношения с Британией и присвоила все ее нефтяные интересы. У Камачо, у которого было 20 домов, дюжина машин и конюшня арабских лошадей, в спальне в Пуэбле висел огромный портрет Муссолини. Описывая итальянского лидера как «одного из самых великих людей нашего времени», Камачо был активным сторонником гитлеровской коалиции.

Именно в тот критический месяц в марте 1941 года, когда Рузвельту, к большому облегчению Черчилля, удалось подписать закон о ленд-лизе, что положило конец притворства Америки в нейтралитете, герцогу удалось создать ненужные проблемы.

Только Черчилль начал было думать, что удача теперь улыбается Британии, как герцог и его пессимистические разговоры попали в поле зрения в форме статьи в журнале Liberty. Премьер-министр почувствовал, что тон статьи был непатриотичным и упадническим, герцог не видел надежды в победе Британии или в изменениях в политике Германии. Отвечая на серию риторических вопросов, он сказал: «Вы не можете убить 80 миллионов немцев, а так как они хотят Гитлера, как вы можете заставить поднять революцию, которую они не хотят?» Он продолжил говорить, что только Америка могла мирно урегулировать конфликт, опять же Новый Свет побеждает Старый.

Орслер сдержал свое обещание и не упомянул о плане герцога поддержать Рузвельта, если тот решит стать посредником в мирных переговорах.

Учитывая положение герцога среди американских изоляционистов, его заявления явно им помогали. Даже Геббельс был удивлен, написав в своем дневнике в марте 1941 года, что герцог «откровенно отрицает все шансы на победу Англии». Он проинструктировал СМИ не использовать его высказывания, чтобы не дискредитировать герцога.

Что касается Черчилля, он, возможно, и посочувствовал уважаемому старому доктору, который был немного пьян, подошел к герцогу на приеме в Доме правительства в Нассау, потряс его и закричал: «Почему бы вам не попробовать вырасти и вести себя подобающим образом?»

В статье говорилось еще об одной дыре в добродушных отношениях «отца-сына» между герцогом и премьер-министром. Возмездия не пришлось долго ждать. Во время визита герцога Рузвельт пригласил его вернуться в Америку, чтобы посмотреть на работу Гражданского корпуса охраны окружающей среды, который он создал в 1933 году, чтобы сократить безработицу.

Вскоре после публикации статьи, герцог должным образом попросил разрешения посетить Гражданский корпус охраны окружающей среды в США. Хотя британский посол, лорд Галифакс, который не был почитателем герцога, взвесив все, решил, что визит должен состояться, Черчилль придерживался другого мнения. В телеграмме от 18 марта 1941 года сразу вслед записки о Веннер-Грене, он написал: «После долгих размышлений, я пришел к выводу, что предлагаемый Вашим Королевским Высочеством визит в США в настоящее время не будет отвечать интересам общества или вашим собственных». Причина стала ясна в конце сообщения, где он возразил против недавнего интервью, которое можно «интерпретировать как пораженческое, пронацистское и одобряющее цели изоляционизма, чтобы не дать Америке вступить в войну… Должен сказать, мне кажется, что взгляды, приписываемые Вашему Королевскому Высочеству были неправильно выражены журналистом… Я бы хотел, чтобы Ваше Королевское Высочество обращалось за советом прежде, чем делать публичные заявления такого рода. Я всегда должен быть готов помочь, как я это делал в прошлом».

После последовал желчный обмен телеграммами. Учитывая истинный характер интервью, герцог лукавил, когда сказал, что большая часть того, что он сказал, не была вовсе его идеями. На эмоциях он пригрозил уйти в отставку, если Черчилль считал, что он приносил только вред Британии. Если бы Черчилль знал, о чем в действительности говорилось на интервью, у него были бы все права обвинить его в предательстве.

Премьер-министр отказался закрывать тему, отмечая, что статья не была отвергнута герцогом и могла «на самом деле нести трактовку поддержки мирных переговоров с Гитлером». В выделенном упреке он продолжил: «Это не политика правительства Его Величества; и даже не политика правительства и большей части США, где растет сильное чувство… Позже, когда атмосфера будет не такая напряженная, когда проблемы будут решаться и, возможно, когда публичные высказывания Вашего Высочества… больше будут гармонировать с доминирующим мнением в Британии и Америке, думаю, что визит для вас обоих может быть организован. А пока в это печальное время жертв и страдания я не думаю, что о многом попрошу, если скажу, что нужно выразить почтительность совету и желанию правительства Его Величества и друзьям Вашего Королевского Высочества, среди которых я всегда пытался быть».

Герцог был на испытательном сроке, пока не подчинится. В качестве предлога он пожаловался, что в интервью с журналом Time королева обратилась к его жене как к «той женщине», преднамеренное оскорбление, которое должно было быть одобрено британской цензурой. Размолвки с Черчиллем, казалось, не изменили его взглядов; он сказал нью-йорксому биржевому маклеру Фразьеру Джелке, что он твердо настроен против вступления США в войну. Вспоминая свой разговор с Орслером, он заявил: «Америке лишком поздно спасать демократию в Европе. Ей стоит спасать ее у себя в Америке для себя».

Он не только сейчас был на испытательном сроке, но и под официальной слежкой, Рузвельт приказал ФБР следить за его движениями, когда ему и герцогине разрешили нанести короткий, строго частный, пятидневный визит в апреле финансовому советнику, сэру Эдварду Пикоку во Флориде. Особый акцент был сделан на записях того, с кем они встречались, власти были в курсе, что герцога возможно использовала группа богатых предпринимателей, которые, по словам американского посла в Германии Уильяма Додда, «одержимо пытались создать фашистское государство, чтобы вытеснить наше демократическое правительство».

Когда они приехали в Майами на обычном пассажирском корабле, среди двух тысяч любопытных зевак был агент ФБР Перси Уайли, отслеживающий каждый их шаг и каждого их посетителя. Он не только должен был остаться незамеченным герцогом и его окружением, он также не должен был попасться на глаза американской секретной службе, которой было поручено защищать королевскую чету. По оценке Гувера, Уайли, выпускник университета Вандербильта, не очень хорошо справился со своей работой, директор отправил едкое сообщение о «крайне неудовлетворительном» докладе, который он представил. Гувер жаловался, что ему не удалось прокомментировать каждую личность, с которой вступала в контакт герцогская чета и предмет их разговора. Даже несмотря на то, что все телефонные звонки в Эверглейдс-клуб в Палм-бич, где Виндзоры остановились с 18 по 23 апреля, прослушивались и личность каждого звонящего была установлена, включая местные компании такси и мужские магазины одежды, Гувер не был удовлетворен.

Его собственные люди не выполняли работу – Уайли был позже вовлечен в Розуэлльский инцидент[20] – поэтому Гувер пользовался поддержкой целого взвода информаторов. Леди из Цинциннати, штат Огайо, передала историю из третьих рук о том, что герцогиня Виндзорская ездила на Ист-Энд Лондона за травкой. Она также была уверена, что когда обедала в отеле Waldorf-Astoria в Нью-Йорке, видела Адольфа Гитлера за соседним столом. Его обычно черные усы были покрашены в светлый цвет. Более правдоподобный доклад пришел от одного знакомого герцога, владельца недвижимости в Нью-Йорке и светской личности, Уильяма Райнлендера Стюарта, который ездил к нему в Нассау время от времени. Он повторил уже знакомую историю о том, что Гитлер хотел посадить герцога на трон, как только победит Англию, – хотя он очень скептически относился к правдивости этой информации нежели другие информаторы Гувера и, возможно, сам Гувер.

Стюарту было ясно, что герцог знал, что за ним следят, во время одного мероприятия он присоединился к песне и к строчке «Там всегда будет Англия» добавил от себя «и Скотланд-Ярд». Гувер призвал Стюарта сообщать о его впечатлении от герцога и герцогини, когда он снова к ним поедет. Из всей горы сплетен и необоснованных обвинений, включая информацию от капитана Алистера «Али» Макинтоша, друга герцогини и плейбоя, в апреле глава ФБР отправил потенциально сенсационный доклад Рузвельту через президентского секретаря генерал-майора «Па» Уотсона.

Сначала Гувер сообщил ему, что бывший посол в Британии Джозеф Кеннеди и Бен Смит с Уолл-стрит встречались с Германом Герингом в Виши во Франции и пожертвовали «значительную» сумму денег нацистскому делу.

Потом он обратил свое внимание на герцога Виндзорского:

«Тот же источник информации сообщил, что герцог Виндзорский вступил в соглашение, которое по сути заключалось в том, что если Германия победит в войне, Герман Геринг с помощью своего контроля над армией свергнет Гитлера, а потом сделает герцога Виндзорского Королем Англии».

Гувер был не единственным, кто ставил под сомнение патриотизм герцога: хороший друг Рузвельта, Гарри Хопкинс, отправил ему копию письма, которое он получил от журналиста, обладателя Пулитцеровской премии, Герберта Байярда Свопа о «твоих друзьях, герцоге и герцогине Виндзорских».

Это точно. На это можно положиться: герцог и герцогиня выступают за мирные переговоры. Когда они приезжают сюда, этот типаж сразу виден… его можно назвать пронацистским.

У меня нет сомнений, что у герцога хорошие отношения с нацистами. Он может вернуться на трон, если невозможное английское поражение будет достигнуто.

Подавленное отношение к герцогу и герцогине не помешало Свопу развлекать их у себя дома на Лонг-Айленде.

Ирония в том, что герцог, знал он того или нет, был не только сторонником нацистов и мирных переговоров, но и, возможно, сам того не ведая, лидером антигитлеровского движения. Он был лицом немецкого сопротивления, в народном воображении талисманом мира и потенциальным королем-марионеткой.

Его уважали все стороны. В октябре 1940 года, например, после короткой встречи с Петеном в маленьком французском городке Монтуар, фюрер в сопровождении Геринга и фон Риббетропа, проехал 33 мили до замка Чарльза Бедо, где герцог женился на миссис Симпсон. Три лидера Третьего рейха вошли в библиотеку, торжественно встали перед портретом герцога и герцогини и отдали нацистское приветствие.

Хоть герцог никогда не подчинялся Гитлеру, фюрер, согласно его биографу Джону Толанду, никогда не терял уважения к экс-королю. В своих личных записях он писал: «Англия на благо мира должна оставаться неизменной в своей нынешней форме. Следовательно, после окончательной победы мы должны осуществить примирение. Только король должен это сделать – на его месте должен быть Герцог Виндзорский. С ним мы добьемся договора о дружбе, а не мирного договора».

Уважение к экс-королю, пожалуй, было единственной точкой соприкосновения Гитлера и его заклятых врагов. В августе 1941 года оппонент нацистов, посол Ульрих фон Хассель, посетил друзей-единомышленников в Венгрии и спросил эрцгерцога Альбрехта, кого видели будущим королем, и как, по его мнению, закончится война. «Он ставит на герцога Виндзорского», – записал Хассель, который «по его мнению, держит себя в готовности».

Во второй полный год войны в окружении подозрений – и надежд – герцог был прозаичен в своих амбициях. Он и его жена просто хотели сбежать из этого климата тропических островов, где, по их мнению, они были заключенными. Через несколько месяцев после его размолвок с Черчиллем в марте 1941 года он послал ему длинное примирительное письмо, в котором пообещал не быть, как говорила герцогиня, «непослушным мальчиком», если ему позволят поехать на его ранчо в Альберте в Канаде и провести несколько недель в туре по США в сентябре и начале ноября 1941 года.

Премьер-министр смягчился, позволив ему покинуть остров для исполнения официальных дел в Вашингтоне, посетить родственников герцогини в Мэриленде и поехать на его ранчо и провести несколько дней в Нью-Йорке. Лорд Галифакс сухо заметил, что не выполнить эту просьбу было бы подобно «жестокому обращению с животными».

Подобно заключенному в день выхода на свободу, ему дали ясно понять, что его выпустили под расписку и его маршрут должен быть строго проверен. Со своей стороны герцог попросил об одном одолжении: «Я бы только хотел, чтобы сделали что-нибудь, чтобы рассеять эту атмосферу подозрений, которую создали вокруг меня, я бы мог сделать гораздо больше полезного, чтобы помочь на этой стороне Атлантического океана».

В доказательство того, что еще больше, чем романтика-бунтаря мир любит королевского романтика-бунтаря, герцог и герцогиня были восторженно встречены, когда они прибыли в Майами до отъезда в Вашингтон в специальном поезде, который предоставил их друг, железнодорожный магнат Роберт Р. Янг. Судя по всему, толпа, встречавшая их, была больше, чем толпа, которая встречала короля и королеву во время их крайне успешного тура в 1939 году.

На этот раз внимание было приковано не на продолжительной вражде королевской семьи, а на количестве багажа, сопровождающего королевскую чету. Было подсчитано, что на пятинедельный визит они привезли от 35 до 80 предметов багажа, британский посол лорд Галифакс назвал это «смехотворным» и подтрунивал над ценой, которую пришлось заплатить посольству, на заказ грузовика, чтобы перевозить их багаж до и от станции.

На этом их крайности не остановились, герцог и герцогиня заселились в шикарный номер на 28 этаже Waldorf Towers в Нью-Йорке и передвигались по городу на автомобиле, сделанном на заказ, который предоставил их друг, пронацистский председатель General Motors Альфред Слоан. Это позволило герцогине наверстать упущенные возможности для шоппинга. Задетая историями, что она купила 34 шляпки, герцогиня заявила, что купила лишь пять. «Учитывая, что я делаю покупки на год вперед, не думаю, что это должно вызвать у кого-то возмущение», – сказала она. Но в Британии, где рацион был ограничен, это восприняли не так хорошо, возмущенный член парламента от лейбористской партии, Александр Слоан, попросил отозвать губернатора и его жену из поездки. Он пожаловался, что с «показной демонстрацией украшений и пышных нарядов» их визит «очевидно шел только на вред, а не на пользу».

Эти разногласия только добавили им привлекательности; по оценкам, в Балтиморе 250 000 человек вышли на улицы, чтобы хоть одним глазком взглянуть на вернувшуюся домой герцогиню. Даже на изоляционистском Среднем Западе их прием граничил с полным восторгом.

Особенно важно то, что автопроизводитель Генри Форд, полноправный член Общества восхищения Гитлером, был также впечатлен герцогом, который посетил Детройт и Дирборн, чтобы встретиться со своим другом, главой General Motors – который сейчас находился под подозрением у ФБР – Джеймсом Д. Муни. Вскоре после встречи с герцогом, единственный американец, который был упомянут в Mein Kampf, объявил, что в отличие от своей прежней политики, он теперь был готов делать оружие для Англии.

Miami Herald назвал эту поездку личным триумфом герцога, которого окрестили «супер посредником» для британской империи и Америки. В противоположность этому, когда через две недели Галифакс приехал в Детройт, его забросали яйцами и помидорами антивоенные протестующие, а его отель пикетировали.

Даже Рузвельт, который встречал пару дважды, был очарован, несмотря на предупреждения Свопа, Гувера и других. Он сказал послу Галифаксу, что герцог был уверен в конечной победе Британии, что было «большим шагом вперед» в его взглядах по сравнению с тем временем, когда он встретил его на Багамах.

Через месяц после того, как герцог и герцогиня вернулись в Нассау, все изменилось, когда в воскресенье 7 декабря японцы разбомбили Перл-Харбор и самая мощная нейтральная страна в мире присоединилась к тому, что уже стало мировой войной. Если герцог был двойственным по отношению к войне с Германией, то конфликт с японцами был совершенно другим делом, тем более после потопления кораблей Repulse и Prince of Wales, который был назван в его честь. Он ненавидел японцев с такой страстью, какую никогда не испытывал к немцам, его поразительно расистские взгляды не совпадали со взглядами Гитлера, который присвоил звание «Почетные арийцы» всей японской нации. Герцог не испытывал к ним таких симпатий, описывая исполнителей Перл-Харбора как «японскую шайку» и видя их как желтую болезнь, заполонившую Дальний Восток.

Никаких секретных разговоров о мирном урегулировании больше не было. После названного им японского «беспрецедентного предательства», он был полностью привержен военным усилиям. Как писала герцогиня: «Я рада, что мы будем участвовать в войне, это лучше, чем оставаться в стороне». Она посвятила себя военной работе, организовав местный Красный Крест и Дочерей Британской империи, а также организовала родильный центр для всех рас в Нассау. В военной столовой она часто раздавала завтраки военнослужащим и обожала тот факт, что многие письма солдат домой начинались с того, что их день начинался с того, что герцогиня Виндзорская накладывала им в тарелку бекон и яйца.

Ее муж считал, что этот климат и энергия, которую она тратила на благотворительные цели способствовали ее приступам, в частности язве желудка и успешной операции по удалению раковой опухоли в августе 1944 году. Герцог теперь был одинаково привержен поддерживать Британию и Америку любым способом. Его первоначальной задачей в качестве губернатора было сконцентрировать энергию на экономическом кризисе на Багамах, который с началом военных действий столкнулся с коллапсом в сфере туризма. С широко распространенной безработицей и последующим обнищанием и голодом у большинства, темнокожее население угрожало разорить остров, помощь пришла как раз вовремя.

После нескольких ужасных месяцев, участие Америки в войне оказалось спасением для колонии, США и Британия решили построить там базы для тренировок воздушных экипажей. Острова вновь были оживленными – новые туристы носили форму и свободно отдыхали в барах и отелях Нассау. Во время этого периода герцог урегулировал серьезные расовые беспорядки, и ему удалось уменьшить влияние «всесильной» мафии.

Но одного человека не было на меняющемся лице Нассау – его шведского друга Акселя Веннер-Грена, который к большому горю герцога попал в официальный экономический черный список США в течение семи дней после нападения на Перл-Харбор. Он был значительным инвестором на островах, и это было значительным финансовым ударом. Хотя герцог попросил посла Галифакса объяснить, почему было принято такое решение, ответ, который он получил, был крайне непрозрачным. Реальной причиной было то, что он был слишком влиятельным. Его огромное состояние позволило ему де-факто стать экономическим царем Мексики, что означало, что он имел больше контроля над ценными ресурсами, чем американцы готовы были позволить. Центральная Америка и Мексика были их участком, а Веннер-Грен незаконно проник на их территорию.

Американские СМИ однако присоединились к простому мнению, что он был другом нацистов, называя шведа вражеским агентом, который построил базу на острове Хог на Багамах, чтобы направлять немецкие подводные лодки к их целям. Хоть это была дикая история, даже официальное отрицание герцогом не остановило спекуляции; более того, неоспорим был тот факт, что Багамы были потенциальным убежищем немецких подводных лодок и что Нассау был практически незащищенным. У них было всего лишь два пулемета для защиты города. Учитывая выходки немцев во время их пребывания в Испании и Португалии в 1940 году и странный полет Рудольфа Гесса в Шотландию в мае 1941 года, воображение герцога и герцогини работало сверхурочно. Они боялись, что нацистские диверсанты могли проникнуть из подводной лодки в Дом правительства, украсть их и взять их в заложники для обмена с заключенным Гессом. На этот раз Британия и Америка прислушались к королевскому губернатору, особенно после того, как итальянские субмарины потопили два корабля на Багамском побережье. Черчилль лично распорядился о развертывании двухсот солдат, а американцы пообещали установить воздушные и морские разведывательные станции и ряд разведывательных постов по островам.

Несколько месяцев спустя в августе 1942 года смерть его младшего брата, герцога Кентского, в авиакатастрофе в Шотландии принесла домой страшную человеческую цену войны. Это также напомнило ему, если он вообще нуждался в напоминании, что из-за семейной ссоры он не видел своего брата с момента короткой встречи в Вене в 1937 году. Герцог был опустошен. На панихиде в честь герцога Кентского в Нассау он плакал в течение всей церемонии, оплакивая, скорбя по своему брату и, возможно, по своей собственной жизни, и кем он стал.

Однако семейная трагедия не залечила рану между герцогом и его братом Георгом VI. Даже Черчилль был шокирован, когда спросил короля, хочет ли он отправить братское приветствие герцогу, так как он должен был встретиться с ним во время визита Рузвельта в его доме в Гайд-парке. Премьер-министр, который пытался, где это было возможно, исправить подорванные королевские отношения, получил «самое холодное сообщение» в ответ от короля. Его секретарь Джок Колвилль вспоминал: «Премьер-министр диктовал мне довольно сокрушительный ответ [королю], но как часто бывало, потом он заменил его на более примирительный».

Во время войны к Виндзорам по-разному относились: с презрением, подозрением и торжеством. Временами это сбивало герцога и герцогиню с толку, в другую минуту они воспринимали это с энтузиазмом, а потом с ледяным молчанием. В мае Черчилль пригласил герцога и герцогиню поприсутствовать на его обращении к Конгрессу. Когда они заняли свои места 18 мая 1943 года чиновники и политики встретили их овацией, которой они насладились больше, чем приглашением от премьер-министра. Он не был удивлен. «Когда герцог спустился на свое место в первом ряду, ему аплодировали как Уинстону или даже больше, чему мы были удивлены», – заметил лорд Моран, который наблюдал из дипломатической галереи.

Тем не менее, хотя они ужинали с Рузвельтом, чье мнение о герцоге стало куда более позитивным, и наслаждались ликующей толпой, куда бы не направлялись, с ними обращались как с изгоями и предателями многие из Вашингтона и те, кого герцог называл «Официальной Англией».

Вскоре после того, как они были гостями на обращении Черчилля к Конгрессу, посол Галифакс спросил Госдепартамент, могут ли написанные герцогиней письма быть освобождены от цензуры. Госдепартамент отклонил просьбу, Адольф Берл, координатор разведки, был уверен, что за ней нужно продолжать наблюдение. В меморандуме от 18 июня 1943 года он написал Корделлу Халлу, объясняя причины:

«Я считаю, что герцогиня Виндзорская не должна быть освобождена от цензуры. Откладывая в сторону сомнительные доклады о деятельности этой семьи, не стоит забывать, что герцог и герцогиня Виндзорские были в контакте с мистером Джеймсом Муни из General Motors, который пытался действовать в качестве посредника в мирных переговорах в начале зимы 1940 года; что они продолжали обмениваться телеграммами с Чарльзом Бедо, который сейчас сидит в тюрьме в Северной Африке по обвинению в связях с врагом и возможно в предательской переписке с врагом; что они находятся в постоянном контакте с Акселем Веннер-Греном, который сейчас у нас в черном списке за подозрительную деятельность; и так далее. Герцог Виндзорский находил множество предлогов для „личных дел“ с США, что он делает и сейчас».

Хоть меморандум подтверждает, что Джеймс Муни и герцог Виндзорский были в контакте во время несостоявшихся мирных переговоров сэра Уильяма Вайсмана, абсурд этой позиции был выявлен несколькими месяцами спустя, в сентябре 1943 года, когда Эдгар Гувер – тот самый человек, который следил за герцогиней – с гордостью показывал штаб-квартиру ФБР в Вашингтоне герцогской чете. Как язвительно отметила герцогиня: «Я начинаю думать, что я Мата Хари!»

Конечно, продолжающая враждебность королевской семьи не переставала удивлять герцога. Даже несмотря на то, что Министерство по делам колоний, Черчилль и Рузвельт признали, что он хорошо справлялся со своей ролью губернатора, холодный ветер со стороны Букингемского дворца не ослабевал. (Как ни странно, несмотря на его достижения на посту губернатора, его срок полномочий всегда был и будет связан с сенсационными обстоятельствами нераскрытого убийства 8 июля 1943 года сэра Гарри Оукса, канадского миллионера, который был второй по популярности личностью на островах.) Когда он обсуждал с Черчиллем более высокую должность, ему предложили пост губернатора Бермуд, небольшого острова, перевалочного пункта в 700 милях от американского побережья. Ходили разговоры в министерстве по делам колоний предложить ему должность губернатора федерации британской Вест-Индии, но это ни к чему не привело, как и предложение Черчилля, что он станет губернатором Мадраса[21]. В США было даже общество «Друзья герцога Виндзорского в Америке», члены которого надеялись, что ему дадут должность посла в их стране.

Герцог обзавелся сторонниками в Кабинете министров, в государственной службе, в СМИ, известных как Второй фронт, чтобы агитировать людей с влиянием – таких, как лорд Бивербрук – на значимую должность после войны. Несколько неправдоподобно герцогу, одному из самых известных людей на планете, предложили работу под прикрытием в министерстве иностранных дел освобожденной Франции. Все это ни к чему не привело, на каждое новое предложение Букингемский дворец накладывал вето.

Как герцогиня призналась своей подруге Розите Форбс:

«Они убили сэра Гарри Оукса один раз. Но они не перестанут убивать герцога Виндзорского… Его собственная семья против него».

Это было тем более возмутительно, когда в ноябре 1944 года его брат – скучный и совершенно не харизматичный принц Генри, герцог Глостер – был назначен генерал-губернатором Австралии. Что касается личного секретаря короля Алана Ласеллса, он считал, что в империи просто не было места королевскому сопернику. После консультации с конституционными экспертами он заключил, что хоть герцог и был «компетентным» губернатором, даже не вопрос сделать его генерал-губернатором или послом в любой точке империи даже не обсуждался. Более того, он предупредил премьер-министра, что постоянное напоминание об этом вопросе может серьезно отразиться на здоровье короля. Его предложенным решением было, чтобы герцог и герцогиня обустроились в Америке и использовали свое имя и влияние для благотворительности или другой неправительственной работы.

Конечно, как Черчилль проинформировал герцога, королевская семья не одобряет его возвращения в Англию. Королева Мария и королева не желают встречаться с его женой. Они были «решительно против». Однако они были готовы встретиться с герцогом. Премьер-министр позволил герцогу оставить свою должность губернатора в сентябре 1944 года, хотя оставшиеся конституционные и экономические незаконченные дела заняли почти весь оставшийся год, во время чего герцогине была сделана операция по удалению раковой опухоли в желудке в нью-йоркском госпитале. Они наконец покинули острова 3 мая 1945 года и отправились в Нью-Йорк, где им посоветовали оставаться до того, как утихнут потрясения во Франции, где они планировали остаться.

Пока они ждали новостей из Франции, тайник с документами из немецкого Министерства иностранных дел усложнил их ситуацию. Сверхсекретные документы, которые касались их пребывания в Испании и Португалии во время войны были неприятным чтением. Слова «непатриотичный», «нелояльный» и даже «предатель» висели в воздухе.

Как зловеще отметил в своем дневнике советник короля сэр Алан Ласеллс:

«Если реакция Виндзоров была такой, как говорится в этих телеграммах, то это, мягко говоря, будет губительно для них».

Это было начало истории, которая длилась в два раза дольше войны, это было время напряженных и разрушенных дружеских отношений, политических обязательств и дипломатических союзов.


Глава одиннадцатая Подозрительный герцог на солнечных островах | Шпион трех господ. Невероятная история человека, обманувшего Черчилля, Эйзенхауэра и герцога Виндзорского | Глава тринадцатая Охота за пиратским золотом