home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



Темнота

Дорога обратно в офис была дорогой из полудня в ранний вечер. Небо вдруг вылиняло, потемнело, свернулось.

Машина, в которой трясся Алекс, постоянно ломалась. Шофер выходил, распахивалась челюсть капота, капала мертвая мазутная слюна.

Алекс смотрел, как водитель ходит вокруг машины, как вокруг раненого жеребца, и снова звонил Биллу.

«Умер он, что ли…» — думал Алекс, слушая гудки.

Звонить Акбару он боялся. Звонить Соат не хотел.

— Странные вещи в городе творятся, — сказал водитель, вернувшись. — Новые разбойники появились. Загримированы под милицию. Посмотришь, ничем от милиции не отличить. Форма, глаза, запах, — все как у милиции.

Машина поехала.

— А отличить их можно только по тому, что денег не берут. И без суда на месте суд делают. Без денег. Говорят, Правительство им такое разрешение дало.

— Кому?

— Разбойникам, — сказал водитель.

«Что же делать… Что-то надо делать…» — думал Алекс, глядя на кровавое яблоко светофора.

— Между прочим, их привезли из Англии. И сама королева приказ отдала. Наши молчат; кому охота с английской королевой базарить? Кореш в аэропорту работает; собственными глазами, говорит, видел, как их из самолета под музыку разгружали…

— Кого? — спросил Алекс.

— Разбойников, — сказал водитель.

Наклонившись к Алексу, добавил:

— Сучка не нужна, спаниэль? Обалдеть, какая добрая…

Подъехали к офису. К машине кинулись какие-то люди.

Узнав Алекса, стали рассказывать ему свою жизнь.


Сережа стягивал с себя веселый галстук и собирался уходить.

Посмотрел на входящего Алекса:

— Все ушли.

Снова стал что-то собирать, закрывать, застегивать.

— У нас объявили неполный рабочий день? — спросил Алекс. — Сережа промолчал. Алекс сел и стал наблюдать, как охранник готовится к бегству. — Билл просил меня подежурить ночью, — сказал Алекс.

— Да, он прислал факс.

— Факс?

Сережа сел напротив Алекса. Посмотрел на него трусливыми мужскими глазами:

— Алекс, ты что, серьезно собираешься здесь оставаться?

— А что?

— Ну и оставайся.

— Ну и останусь. Схожу только, поужинаю…

— Можешь расслабиться. О тебе позаботились.

— В смысле?

— В смысле ужина. Из ресторана заказали. Ножички-вилочки, все дела… Там, у Акбара в кабинете.

— Серьезно? — Алекс поднялся, собираясь сходить и посмотреть.

— Первомайская шутка, — сказал Сережа и тоже поднялся.

«Да, сегодня же Первое мая…» — вспомнил Алекс и почувствовал запах открыток, которые надписывал в детстве: розовые цветы и трудящиеся — цена 5 коп.

— Алекс!

Сережа направился к выходу. Могучий, геометрически правильный Сережа. Вылитый трудящийся.

— Алекс, не оставайся тут… Фигово здесь.

«Чем я виновата? — говорил кто-то на улице. — Все до копеечки им отдала…»

Кто-то плакал по-узбекски.

«…до крохотной копеечки!» — клялся голос.


Алекс стоял в дверях кабинета Акбара.

Из полумрака на него глядел ужин. Хрусталь… Длинные свечи — раз, два… Двенадцать свечей. Алекс поймал в сумерках включатель. Нажал.

Лампы молчали. Еще раз нажал. Подошел к окну, стал поднимать жалюзи. Слабая струя света брызнула в лицо. И тут же опустил жалюзи. Он успел увидеть головы, которые как-то протиснулись сквозь решетку и смотрели в комнату, прижав к стеклу расплющенные носы. Алекс закрыл глаза и прислонился к стене.

— Ну что, начали уже прием? — хрипло спросил кто-то за жалюзями.

— Вам уже сказали, сестра, — объяснял быстрый, как ящерица, голос. — Завтра начнут. Сегодня же международный день отдыха.

— Праздник мира и труда, — уточнили невидимые голоса.

— Мехнат байрами[7], — согласились другие.

Голоса исчезли. Алекс обошел стол. Красное вино. Изобилие хлеба. Двенадцать тарелок.

— Сережа! — Алекс выбежал из комнаты. — Сережа…

Охранника уже не было. На спинке стула висел галстук.


Алекс зашел к себе. Помучил выключатель. Света не было и здесь.

Сварил себе кофе.

Полшестого.

«Я ведь только переводчик», — думал Алекс.

Встал, снова прошелся по офису. Ковролан. Раковина, перед которой Соат попросила его помыть руки. Тяжелая теплая вода. Он уронил тогда кусок мыла. Надо было поднять его и бежать, бежать отсюда. Теперь поздно. Двенадцать свечей зажжены. Усмехнулся. Вспомнил, как еще студентом перевел original sin[8] как «оригинальный грех». «Алекс!» — качала головой преподавательница и играла по парте пальцами, словно там были клавиши. Вокруг шевелились смеющиеся рты. Оригинальный грех.

Ложные друзья переводчика. Запомним: истинных друзей у переводчика нет. Только ложные. Солнце — это не солнце. Машина — это не машина. Земля — не земля. Любовь — не любовь. Love. L.O.V.E. Четыре буквы. На две буквы короче русской. В английской любви нет похабной буквы «б»…

Поэтому она другая. Не такая, как «любовь». Если бы исчезла буква «б», сколько эротических существительных и глаголов пропало бы из русского языка…

Интересно, когда В.Ю. досочинит свою бомбу и побомбит ею что-нибудь, на каком языке начнут разговаривать люди? Захотят ли они вообще разговаривать?


Диалог третий | Лотерея "Справедливость" | Странствие по дороге сновидений