home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



Еще один забытый

Утро. Побежали вокруг домов мужчины в обвисших трениках, заплакали петухи, зашуршали отдохнувшими голосами объявления:

Конкретные консультации для участия в Лотерее «Справедливость»!

Хотите выиграть в Лотерее «Справедливость»? Звоните нам.

Помощь в участии в Лотерее + нежный массаж.

Район бывшей Горького зашумел ртами, замелькал руками, зашелестел стоптанными китайскими подошвами.

Мученики капитализма ныряли в мраморную прорубь метрополитена — раздавать новую порцию приглашений на работу.

Вдоль гладких стен подземного перехода выстроились торговки нарциссами, средством от прыщей и тараканов и казахско-узбекской водкой «Русский стандарт». Чуть позже подходили старушки, предлагая прохожим котят и лимоны.

Создатель бомбы шел мимо нищих, пытаясь отгадать матерей своих ночных гномов. Покалывало сердце.

Зашел в букинистический: нет ли чего нового?


Напротив Марата сидела плачущая женщина лет шестидесяти.

Плакала она тихо, но настойчиво и была той самой Ольгой Тимофеевной, которую Марат обещал Маше выбросить из магазина.

К груди Ольга Тимофеевна прижимала несколько коричневых томов Горького, красный трехтомник Николая Островского и «Письма» Тютчева.

— Кровь вы всю из меня выпили, — говорила Ольга Тимофеевна.

— Я из вас ничего не пил, — огрызался Марат.

Ольга Тимофеевна погладила Горького, Островского и Тютчева:

— Всю жизнь кусок недоедала, все на книги… Жизнь свою на эти подписные издания положила. На переклички утром ходила, каждую книжечку как ребеночка гладила, баюкала. Читать даже боялась: может, думаю, страницу погну или борщом залью. Подарков сколько этим книжным продавцам носила, колготок импортных…

Вспомнив колготки, Ольга Тимофеевна снова заплакала:

— Где теперь справедливости искать?

— Где хотите, там и ищите… Только не в букинистическом, хорошо? Я вам уже говорил, какие книги нас интересуют.

— Тютчеву хотя бы уважение окажите…

— У меня уже вон, видите, три Тютчева стоят…

— А такой не стоит! Придут покупатели, спросят: «А письма Тютчева есть?» И как вы им в глаза посмотрите? Вы сами-то эти письма прекрасные читали? Ну вот видите… Вот!

Ольга Тимофеевна торжественно открыла книгу и стала читать:

— «Милая моя кисанька, третьего дня получил твое письмо из Ревеля, весьма меня порадовавшее; но этого мне мало… Мне хочется также узнать о первых простодушно-искренних впечатлениях твоих от этого приятного местечка».

Ольга Тимофеевна читала с выражением; Марат зеленел.

— Не возьмете? — спросила она и высморкалась.

— Хорошо… — сдался букинист. — Оставьте Тютчева.

— А Горького? Нобелевскую премию за роман «Мать» получил!

— Нет, только Тютчева… И идите.

— Ну и пойду, — поднялась Ольга Тимофеевна. — И Тютчева вам не оставлю. Тютчева захотели! Читайте свою «Анжелику» и современную матерную литературу… Напишу на вас всех в Лотерею… И вообще, горите вы синим пламенем! Всего хорошего.

Хлопнула дверью.

Марат посмотрел на Создателя бомбы.

Помолчали.

— Как ваши дела? — спросил Марат и потер затылок, пытаясь отогнать зашевелившуюся головную боль.

В последний месяц Создатель бомбы часто заходил к Марату, что-то покупал. «Штук десять таких надежных покупателей, — думал Марат, — и торговля бы наладилась».

— Нормально дела, — сказал Создатель бомбы, ползая пальцами по книгам. — А ваши?

— Сами видели. И так торговли нет… Берете?

Расплатившись, Создатель бомбы спросил как бы между делом об Алексе.

— Переводчик? — переспросил Марат. — Да, раньше часто заходил. Живет, кстати, недалеко. Родители в Россию укатили, а он здесь сидит, непонятно зачем. Ладно, вот эти бабульки забытые, еще понятно… Но вот на него смотрю или, извините, на вас и думаю: ёксель-моксель, что вы тут сидите?

— Но вы же тоже тут сидите.

— Да. И я тут сижу…


Снова Создатель бомбы | Лотерея "Справедливость" | Письмо № 441