home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



Пир

Двенадцать человек сидели в комнате и ели, иногда вставали и снова садились.

Сложно сказать, что именно эти люди накладывали в тарелки и что они дальше с этим делали. Было темно, и сама еда казалась подкрашенными сгустками этой темноты.

Смеркалось, пора была чем-то восполнять ушедшее солнце. Но свет все-таки не зажигали — люди не могли оторваться от тарелок, бросить недоеденное на произвол судьбы, пойти во мрак искать выключатель.

Чем темнее становилось, тем больше возрастала деятельность едоков, учащалось дыхание. Кто-то пытался говорить, но слова не могли выйти изо рта, набитого сгустками жирной темноты. Человек пытался бороться с едой, проглотить ее и освободившимся языком сказать что-то.

Но еда побеждала. Она уже владела и ртом, и горлом, а главное — руками, которые продолжали что-то накалывать, зачерпывать и направлять в глубокую нору между носом и подбородком.

Двенадцать человек пребывали в состоянии ужина; они были им довольны, но почему-то никак не могли от него избавиться, закончить его или прервать. Те, кто заканчивал, — начинали снова. Они вставали, произносили слово, которому их учили в детстве, и снова садились, не в силах бороться с видом накрытого стола.

Слово, которое они, дожевывая, произносили, напоминало полоскание для рта. Оно означало сытость и всхлип воды. Расслышать его было сложно. Даже соседи по столу его не слышали. Не только из-за темноты, но и из-за той пищи, которая уже сама вползала в них, расталкивая губы, щеки и обессиливший язык. Слова «спасибо», срывавшегося вялыми пузырьками с двенадцати губ, никто не слышал. Казалось, не только рты, но и уши были залеплены едой.

Трапеза продолжалась. По ту сторону единственного окна, где раньше слоями лежали земля, горизонт и небо, — наступила окончательная, сосущая темнота. Она смешивалась с пищеварительной темнотой комнаты и обессиленная, сытая, валилась на паркет. «Спасибо», — шептали над ней пульсирующие рты.

Росли и удлинялись куда-то вниз, в темноту животы. Стреляли пуговицы; разевали свои золотозубые пасти молнии на брюках. Трапеза продолжалась, подали сладкое. Торты и пироги айсбергами надвигались на едоков.

На самом большом, хищном торте было написано: «Справедливость».


Алекс открыл глаза.

Свет скользкой лапшой хлынул в него.

Когда он успел задремать? Не высыпается. Письма съедают его сон.

Он сидел на диване. Ужин тяжелым шаром катился к своему завершению. За столом сидели Билл, Акбар, Соат, Митра. Еще — пара сотрудников посольства государства с неприличным названием; пришли на ужин со своим глобусом, долго объясняли, где находится их родина. Рядом с ними сидели представители какого-то министерства и с государственным видом накладывали себе жаркое.

Слева помещался совершенно опьяневший от еды гренландский профессор. Всю жизнь профессор занимался изучением справедливости, писал о ней холодные и массивные, как гренландские льдины, книги. За эти заслуги МОЧИ эвакуировала его из родной Гренландии и теперь возила по миру как своего эксперта. Профессор долго не мог понять, в чем заключается его миссия, но постепенно выработал безотказную тактику: он внимательно выслушивал собеседника, а потом проникновенно смотрел ему в глаза: «Да… Это хорошо. Но как у вас тут со справедливостью?»

Сейчас он даже это сказать был не в силах. На пустой стул рядом с ним приземлился Митра, которому забыли напомнить о приеме таблеток. Митра стал осторожно рвать на себе пиджак и жаловаться на непонимание. Профессор сочувственно икал.

Были еще какие-то люди: представители то ли свободной прессы, то ли гражданского общества, то ли еще каких-то воображаемых миров.

Алекс посмотрел на Соат. Обычная офисная улыбка.

Соат, Соат.

Алекс поднялся с дивана. Банкетный стол качнулся в его глазах… И удержал равновесие. Жующие челюсти остановились и внимательно посмотрели на Алекса. «Да… я, кажется, немного перебрал», — думал он, пошатываясь.

Подошел к столу.

«Это в конце концов мое личное дело, — продолжал думать Алекс. — Хочу — шатаюсь, хочу — по стойке „смирно“ встану».

И попытался встать по стойке «смирно».

— Алекс, шли бы вы домой, — сказал, наблюдая за его попытками, Акбар.

— Отдыхать тоже надо, — добавил Билл.

— Да… — сказал Алекс, все еще пытаясь встать по стойке «смирно», — я хотел пару писем прочитать…

— Отдыхать тоже надо, — повторил Билл и булькнул глазами-рыбами. — Батыр вас отвезет.

«Соат… что ты со мной делаешь, Соат…»


Конец кассеты | Лотерея "Справедливость" | Письмо № 372