home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



Ночная серенада для мерзнущей женщины

Вера вдруг поняла, что голосует совершенно не в ту сторону.

Успела уже забыть.

Последние объявления этого дня падали на остывающий город.

Одинокая женщина ищет тепла.

Одинокая женщина с ребенком ищет тепла.

Одинокая интересная женщина, 170 см, шатенка, славянской национальности, ищет тепла.

Одинокая женщина, кулинарка, любит природу, животных, тихие весенние вечера, ищет тепла; понимаете — просто тепла.

Не понимаете…

Было слышно, как оттаявшие за день лужи покрываются стеклянной кожей.

Перешла дорогу. Здесь ее подобрал троллейбус. Холодный дребезжащий троллейбус с дребезжащим, закутанным в платок кондуктором. С дребезжащими пассажирами.

Славяновед умчался смотреть очередную квартиру. На Айбеке. Или на Чиланзаре. Ей какая разница? Хоть на Марсе.

Перед уходом деловито ее поцеловал. И ей стало еще холоднее.

Залезла под душ; обжигающие струи впивались в нее, царапали… Не согревали. Чужим полотенцем вытерла свою какую-то чужую кожу. Что с ней происходит? Она ходила по квартире, терла виски. Иногда начинала сушить волосы, хотя голову не мыла. Ей казалось, что у нее мокрые, холодные, ледяные волосы.

Спальня, коридор, кухня, лоджия, комната, коридор…

Славяновед выбрал ее, Веру, как квартиру. Посмотрел, сощурился, выбрал. Она знала, что у него еще есть где-то две квартиры. Купил за бесценок у уезжавших, сделал евроремонт. Теперь ждет, когда цены еще подрастут… Так же он купил ее, Веру. Оглядел, прикинул что-то про себя. Планировочка ничего, но убитая квартирка, ремонт нужен. То, что с ней сейчас происходит, это, наверное, и есть… ремонт. С перепланировкой.

Вера ходила по квартире, шаркая мужскими тапками.

Коридор, кухня, лоджия, комната, кошка, пнула кошку, заползает на согнутых лапах под диван, глядит оттуда с ненавистью, лоджия, кухня…

Коридоров, Спальман, Лоджиянц…

Так они когда-то с Алексом развлекались — слова в фамилии переделывали. Дурная привычка. Кухня, коридор, стена.

Зазвонил телефон.

— Алло, — сказал наглый женский голос.

Вера бросила трубку.


Да, она ехала к Алексу.

Нет, она не собиралась с ним воссоединяться.

Да, она хотела… хотя бы его взгляда. Или смеха. У него теплый, солнечный смех. Послушаешь — и все прощаешь.

Нет, она не хотела ничего прощать. И слушать его смех не будет. Когда он засмеется, она заткнет уши, закроет глаза, выбежит из комнаты. Пусть сам сидит и смеется. Да, она только зайдет к нему, на минутку, и сразу выйдет. Она же ключ ему везет. Она тогда унесла его ключ. Отдаст этот вонючий ключ ему, проверит, как там Алекс, и уйдет…

Нет, от чая она, конечно, не откажется. И сразу уйдет.

Да, она, конечно…

Нет…

Двери троллейбуса хрипло открылись. Поздний вечер протянул к Вере свои окоченевшие руки. Вера поежилась и сошла с троллейбуса.

Когда этот южный город научился быть таким холодным?


В подземном переходе торговали рыбой, носками, жвачками. Казахской водкой, китайскими презервативами, корейскими салатами из маринованных лунных лучей.

Упершись в холодную деку подбородком, играл скрипач.

Вера шла.

Музыка шла ей навстречу.

Вера мерзла, и музыка тоже старательно дула в свои покрасневшие обветренные ладони. «Вечер добрый, — кивнула ей на ходу Вера. — Я вас, кажется, уже где-то слышала. Я — Вера». — «Очень приятно, — музыка подает ей руку с оборками, немного мятыми и пыльными. — А я — Ночная серенада. Ты любишь Моцарта, Вера? Извини, что я с тобой сразу на „ты“; я со всеми так». — «Да нет, ничего…» Вера роется в карманах, находит какие-то деньги. Смущаясь, вкладывает в ее обветренную ладонь: «Вот, извини, Серенадочка…» — «Спасибо, Верочка… Будешь у нас в Зальцбурге, заходи…» — и машет ей вслед пыльными кружевами.

Скрипач тоже посмотрел ей вслед. Вот она исчезает в холодной перспективе подземного перехода. Наплыв подземного ветра несет ей вслед фантики от жвачек, чешуйки проданных рыб, прошлогодние листья, этикетки носков «Мода ходячий».


Поднявшись на третий этаж, открывает дверь. Ключом, естественно. Можно было позвонить. А зачем?

Заходит. Улыбается. И останавливается.

Дверь в комнату открыта; на диване — Алекс.

В кресле, подобрав под себя ноги, сидит женщина и зачем-то на нее смотрит.

На столике — вино, конфеты, еще какая-то гадость.

Вера делает шаг вперед.


План букиниста | Лотерея "Справедливость" | Скопец