home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



Глава 11


Холод царапает спину клыком дверной рукоятки, но нет шанса двинуться.

- Тише-тише, - одними губами, шепнуть теплому, беззащитному комочку жизни в руках и зачерпнуть немного воздуха.

Скрипнули половицы в коридоре, и вдох оборвался, сменившись напряжением и безмолвными повторами 'нас тут нет'.

Шаги, дробные - словно не человек идет - все ближе и ближе. Они не торопятся, они тоже слушают тишину, то и дело замирая бездвижно.

Вздрогнуло живое чудо, почувствовав нервную скованность тела, и тревожно посмотрело в глаза.

- Тише-тише, - прижался палец к губам. - Все хорошо...

Поверхность двери вздрогнула от удара, заскулил малыш, и тень обреченности постучалась в душу. Нас нашли.

- Дверь надежная, да, мое чудо? - дрожали слова в такт ударам.

Ноги упирались в пол, тело навалилось на плоскость двери.

- Они не могут ломиться вечно, - укачивали руки маленькую кроху.

И там, за дверью, будто бы услышали эти слова. Заскрипели половицы вслед удаляющимся шагам.

- Вот видишь, - слабо улыбнулись малышу.

Заскрежетал по коридору металл пожарного топора. Это конец.

- Тоня, Катя, вы что тут устроили?! - Раздался гневный голос отца.

- А Максим у нас Бруню отнял и не отдает! - проворчали девичьи голоса.

- Брунгильда - боевая собака! - Прокричал я через дверь и успокоил ворохнувшегося щенка лаской. - Не позволю цеплять бант!

- Максим, немедленно выйди из комнаты!

Пришлось неохотно подниматься и выглянуть в темноту коридора.

- Он первый начал! - ультимативно тыкнула пальцем в мою сторону Катя, продолжая удерживать рукоять лежащего обухом на полу топора.

- Та-ак, - грозно протянул Михаил.

- Максим взял у нас Бруню и сказал, что отдаст, когда мы сделаем домашнее задание! - торопясь и заплетаясь, поведала Тоня.

- А нам подсунул исчезающие чернила! - Вторила ей Катя.

- Все честно! - Категорично качнул я головой. - Нет домашки - нет собаки!

- Стоп! - Поднял руки к вискам отец и с силой помассировал. - Так! Подошли ко мне!

Одним движением он перехватил топорище и с хмурым выражением лица навис над нами.

- Девочки, нельзя бегать за братом с топором!

- Мы только дверь открыть..!

- Нельзя!

- Хорошо, - поникшим голосом ответили сестры.

- Максим, нельзя обманывать сестер!

- Я не обманывал!

- Максим!

- Хорошо...

- И верни собаку!

- Ладно, - с легким разочарованием попрощался я с Брунгильдой.

- А в этой методике воспитания что-то есть, - донесся задумчивый голос наставника с конца коридора.

- А? - Чуть растерянно повернулся к нему Михаил, наткнулся на выразительный взгляд учителя, прикованный к топору, и смущенно спрятал лезвие за спину.

- Довели папу, - обреченно заявил Федор с противоположной стороны.

Тоскливо взвыла Брунгильда.

- Пойду я, пожалуй, - вздохнув, уведомил я присутствующих и протиснулся по коридору к выходу. - Суббота, много дел. Надо еще дневник сжечь.

- А-а...

- Все спланировано, это будет несчастный случай.

- Максим! Немедленно объяснись!

- Да там директор что-то на полстраницы написал. Смысл непонятен, но чую - не к добру. Тем более, у меня второй есть.

- Что значит - непонятен?! - материализовался рядом наставник и затребовал книжицу в свои руки.

Секундой позже (топор на место положил) подскочил отец.

- 'Рекомендации родителям', далее на латыни: 'Заговор на изгнание демона'.- Пожевав губами, произнес учитель. - Что ты опять натворил?

- Когда бы я успел? Сегодня суббота!

- А вчера?

- А вчера мы вместе с Федором карту в вестибюле исправили, - с гордостью заявил я.

- 'Написал свое имя на узорной фреске с картой Империи', - хмуро зачитал отец с экрана переданного сестрами планшета.

Предатели! Попытался сжечь планшет взглядом - не получилось. Надо больше тренироваться.

- Но оно там точно есть, возле Багиево! - возмутился я.

- Заасфальтировали давно! - Разбил всю оборону Михаил.

- Тогда да, виноват, - вздохнул, забрал дневник и медленно повернул к своей комнате.

- И не вздумай его сжечь!

- Не стану.

Теперь то, с переводом - ни за что. Мы еще трудовика с этим текстом вылечим!

- Ругали? - Высунулась из-за двери голова Федора.

- Представляешь, они стерли мое имя с карты! - Поделился я своим возмущением. - В следующий раз надо писать крупнее.

Тот сочувственно покивал и утянул меня за руку внутрь комнаты.

- Вот, - показал он на рабочий стол, добрую половину которого занимал прямоугольный лабиринт из расставленных торцом книжек, по контуру закрытый массивными справочниками. - Справа, дальний край.

- О! - Нашел я взглядом белую мышь, закрытую, словно доспехом, золотыми нитями и вплетенными в них со спины двумя сережками с крупными изумрудами. - Смотрится здорово.

- Ага, - согласился Федор с грустным вздохом. - Только с управлением плохо. Вот, смотри. - Повел он рукой, и мышка пробежала вперед, пока не ткнулась в книгу, затем кое-как развернулась на месте, двигаясь, как машина на узкой дороге, и пробежала вперед, вновь уткнувшись в препятствие. - Камни большие для нее, - чуть виновато произнес он. - Приказ выходит очень грубый.

- Понятно, - зачесал за затылок. - А где взять нужные?

- По магазинам можно походить, - пожал он плечами. - Искра в любом камне может быть. Хоть в самом дешевом - даже в хрусталике люстры бывает. Ее ведь никто не видит.

- Можно к вам? - деликатно постучался в дверь папа. - Максим, если тебе это очень важно, то можно арендовать участок земли и написать там все, что пожелаешь. Даже со спутника будет видно. Но обычные карты все равно исправлять нельзя. Воля одного человека не может их изменить, только закон.

- А названия гидростанций указывают на картах?

- Да, конечно!

- Тогда не надо, спасибо, - вежливо отказался я.

- Ладно, - выдохнул он. - О, а это что? - с энтузиазмом переключился он на мышку в лабиринте.

- Это ничего! - Протараторил Федор и ловко прикрыл участок лабиринта книжкой сверху.

- Запрещать и ругать - не буду, - поднял отец правую руку. - Только помогу. Честно.

- Ну... Вот, - смущаясь, убрал преграду Федор. - Это Лучинка, она тихая.

- Знак синхронного взрыва накопителей? - Усомнился отец, указав мизинцем на завиток между сережек.

- Мышь каждый обидеть может!

- Они отстегиваются, - показал Федор на еще один знак. - Лучинка дальше побежит, а накопители останутся. Она ведь только вперед бегать может, а кроме этого все равно ничего придумать нельзя.

- С такими камнями - точно, - огладил папа мышку между ушек. - Вот что. Я обещал - помогу, - внимательно посмотрел он на нас. - Но потом расскажу кое-что, и вы мне дадите обещание, длиной в целую жизнь.

- Л-ладно, - обернувшись на меня, кивнул вместе со мной Федор.

Вернулся Михаил через десять минут, вместе с небольшим деревянным сундучком. Распахнул - и на наших глазах выудил длинную полосу ткани, свитую до того складками, каждый сантиметр которой был занят прозрачными пластиковыми блистерами, в которых угадывались крошечные ограненные камешки всех цветов радуги - волнами оттенков, от верха с агатами и камнями чистой воды в центре, до самого низа с рядами темно-фиолетовых аметистов.

- Блистеры отстегиваются вот так, - щелкнул он пластиком, отстегнув оболочку. - Застегиваются стандартно.

- Нам вот этот, - деловито ткнул Федор в крохотный прозрачный камешек в центре тканевой ленты, а затем в его соседа. - И вот этот.

- Берите все, - отмахнулся отец. - Что не пригодится - вернете.

- Серьезно? То есть, х-хорошо. Мы немного, честно!

- Да хоть все, - улыбнулся он. - Только проект составь и дай на проверку.

- Обязательно! - ошарашенный такой щедростью, брат прижал ценный лоскут к груди.

- А вот, еще, - демонстративно хлопнул папа себя по лбу и выудил из кармана два незамкнутых браслета, свитых из серебряной и медной проволоки, то и дело оплетавшей крупные желтые камни. - Это тебе, Максим.

- А зачем? - Полюбопытствовал уже после того, как взял в руки.

- Сверху и снизу от перелома нацепи, - подмигнул отец. - И через два дня сможешь танцевать. Только этим утром закончил, - смутился он.

- Спасибо!

Под методичным руководством Федора, с огромным интересом изучавшего подаренное, мы таки сомкнули браслеты на моей ноге. И получаса не прошло - было бы быстрее, если б Федор не пытался зарисовать конструкцию. Я не особо препятствовал - самому было интересно следить, как одна широкая проволочка разлеталась на каскад тоненьких ниток и чуть позже вновь становилась единой. Если еще вспомнить, что это дело рук человека напротив - то к восхищению добавлялось уважение и светлая зависть чужим мастерством.

А папа подозрительно притих, и, хоть улыбался, явно был занят совсем невеселыми мыслями. Смотрел он куда больше на Лучинку, и если задерживал на ком-то взгляд - то на Федоре, а вовсе не на мне и моей ноге.

- В нашем таланте - видеть Искры в камнях, - чуть охрипшим голосом произнес Михаил, после того, как мы завершили. - В великом таланте Федора - видеть их в живом: в людях, зверях. Я так не могу, девочки - тоже не могут. И я не могу сделать вот так, - кивнул он на мышку. - Чтобы управлять живым, надо видеть искру внутри. Влиять на нее. То, что я хочу сказать сказать вам, и то, что вы должны знать: владельцев такого дара преследовали во все времена. Когда находили - убивали. Вместе со всей его семьей. - Затих он, внимательно наблюдая, насколько серьезно мы восприняли.

- Но почему? - Не веря, погасшим голосом, спросил Федор.

- Потому что можно заставить лошадь сбросить седока, - терпеливо ответил отец. - Можно заставить домашнее животное вцепиться в хозяина. Можно, теоретически, управлять самим человеком. Но все это легко расследовать и раскрыть, обвинить и наказать. Дар боятся и ненавидят не за это, а за совсем иную грань - тайную, опьяняющую властью и могуществом, раскаяние за которую приходит уже на костре, - поднял он голос, - Дар может забрать из живого искру и заключить ее в камень. Живое умрет. Искра останется в кристалле навечно.

- Но я же никогда не стану...! - Возмутился брат.

- Они этого не знают, - закрыл веки Михаил. - Есть множество способов заставить любого делать то, чего он не желает. Камней с искрами мало. Камней с яркими искрами, сильными и могущественными - среди них считанные единицы. Но людей! С яркими искрами души! Ученых, профессионалов, волевых и сильных людей! Таких множество даже в самые темные времена. И злые люди могут захотеть забрать их искру и заставить ее служить себе, внутри сильного артефакта. Поэтому никто не позволит такому таланту жить. Слишком много горя он может принести, каким бы добрым его владелец бы не был.

- Мы никогда и никому не скажем о даре Федора, - перехватил я брата за плечо, не дав ему продолжить спор. - Обещаем.

- Обещаю, - сбился Федор.

- Вот это вот, - кивнув, указал отец на мышь. - Безобидно. Можно замаскировать, я помогу.

Рядом выдохнул Федор, да и я чуть расслабился.

- Но никогда, ни при каких обстоятельствах! Ничего подобного без разрешения вы делать не станете. Федор?

- Обещаем, - выдохнули мы.

- Максим, оставь нас наедине, пожалуйста, - не двинувшись с места, попросил отец.

Я ободряюще похлопал брата по спине и вышел в коридор.

- Но если ты действительно хочешь использовать свой талант во благо, придется очень много и прилежно учиться... - донесся голос отца.

В висках же билась мысль - верят ли они мне, как верю я им? Странная, глупая мысль, но она все металась, заслоняя серыми крыльями все остальные. Я ведь никому никогда не скажу. Но уверен ли в этом Михаил? Раз сказал при мне - то уверен. Или нет? И как доказать им, что мне можно верить? Странная тайна, смертельная... Но мне - совершенно не нужная, как с чужими тайнами обычно и бывает.

Наверное, потому я прозевал наставника, усевшегося за кухонным столом напротив.

- К-хм, - привлек он внимание, откашлявшись в кулак, а затем и легонько хлопнув по серой папке, принесенной вместе с собой. - Максим?

- Да? - дрогнул я плечами, отвлекаясь от синего узора на скатерти.

- Насчет соревнований. Я вот тут поинтересовался у своих... Учеников. - Чуть смутился он. - Может, тебе будет интересно?

- А что там? - Придвинулся я поближе.

- Данные не то, чтобы секретные, но вряд ли их вообще огласят до начала первого этапа. - Пояснил он, медленно развязывая тесемочки. - Про тех, кто будет в конкурсной комиссии.

- Здорово, - изобразил я энтузиазм. - Только я ведь никого из них все равно не знаю.

- Тут дело не в именах, - наставительно качнул он пальцем. - А в том, откуда они. Согласись, глупо показывать народные танцы радже из младшей ветви рода Миттал? - хитро улыбнулся он, демонстрируя снимок смуглого мужчины с волевым лицом и замотанными в чалму волосами.

- Иноземцы? - всерьез удивился я, разглядывая диковинный вид.

- Равные по рангу нашим князьям, - подтвердил учитель. - Без родственных связей в нашей стране. Каждому, - взял он новый снимок с изображением абсолютно лысого человека с узкими глазами и острым клином бородки. - Заплачено более миллиарда золотом и подарками за согласие приехать.

- Не слишком ли? - усомнился, всматриваясь в новое фото со скупым описанием - 'лендлорд Куомо, шестьдесят два года, Америка'.

- За меньшие деньги они даже чихнуть не согласились бы, - категорично произнес старик. - Те же Миттал - некоронованные императоры. Им все, что до миллиарда - уже гроши, недостойные внимания.

- Некоронованные? - Заинтересовался я. - А почему?

- Зачем громкие титулы, если всем итак ясно, кто ты?

- Я запомню, - задумался над услышанным.

- Так что, вас ждут крайне влиятельные и самые неподкупные судьи, которых можно найти на всем белом свете. Но самое главное - их вкусы могут быть весьма далеки от стандартных, и об этом надо помнить в первую очередь. Изучай, - передвинул он всю папку ко мне.

- И что же им всем может понравится? - Посмотрел я на фото чернокожего мужчины в красно-зеленой бандане.

Старик прикрыл глаза и ненадолго задумался.

- Смерть.

***

Толстые пальцы перебирали листы документов, небрежно комкая края бесконечных списков фамилий и имен, обрамленных мелким бисером секретарского почерка - уточнения, характеристики, родство, годовой оборот рода, финансовые интересы...

- Вы - никто, - сминались гербовые бумаги с отметками миллиардных доходов на полях.

- Ничтожества, - улетали за край стола смятые в ком свитки с княжескими соколами в эмблеме.

- Две сотни лет назад даже фамилии такой не было, - плотный лист дорогой бумаги удостоился вытереть пот со лба.

- Торгаши, - целая стопка бумаги оказалась снесенной на пол.

- Голытьба!

- Вырожденцы!

Хозяин стола, не смотря на преклонный возраст и заплывшие телеса, поднялся с кресла единым движением, мощно оттолкнувшись от подлокотников. Одернув сбившийся набок сюртук и расстегнутую на четыре пуговицы рубашку, он неспешно обошел стол, остановившись у целой груды сваленной и искомканной бумаги.

- Вы все, - с удовольствием пнул он ворох, как ненавистного врага. - Придете ко мне. Заплатите мне. За мое удовольствие. Видеть вас. В грязи. Где. Вам. И. Место! - Остановился он, тяжело дыша.

По кабинету беззвучно разлетались сотни заявлений на участие, с тихим шорохом покрывая пол на добрый десяток метров вокруг.

Старый князь Долгорукий, давным-давно передавший княжескую корону, шубу и цепь сыну, имел громадное число недостатков, свойственных преклонному возрасту и непростой биографии. Например, ненавидел подлость, обожал говорить правду, не терпел предателей, помнил и не собирался забывать целую сотню лет грязных интриг, ныне красиво именуемых 'политикой'. И, в общем-то, имел полное право ходить по бумагам за подписью большей части знати в уличной обуви - что, собственно, и делал с великим удовольствием.

Все эти недостатки никак нельзя назвать 'простительными' в наше слишком спокойное время. Оттого внешний мир старались всеми силами оградить от нелегкого характера, зная по опыту, что 'ограждать' и 'не пускать' самого 'динозавра ушедшего тысячелетия' - дело бесполезное и разрушительное. Старик продолжал быть страшно силен, не уступая рангом сыну, а опытом и умением превосходил как бы ни всех в клане.

Иногда мир защитить не получалось - как, например, сегодня. 'Дед' решил прогуляться до столичной резиденции рода, причем, сделал это раньше, чем успели эвакуироваться по сигналу 'красная тревога'. В общем, Сергей Михайлович Долгорукий решил поинтересоваться, как ведутся дела клана.

К чести секретарей, бумаги пытались скрыть.

- Скажу Сашке, пришлет замену, - буркнул после этой попытки старый князь, оставив позади разорванный на части демидовский сейф и двух ошарашенных служащих - один из которых пытался впихнуть в шаблон, что 'Сашка' - это князь Александр Сергеевич Долгорукий, а второй, баюкая сломанную руку, законно опасался, что прислать могут еще и нового секретаря, оттого старался выглядеть бодрым и здоровым.

Так что, вся аналитика, все расчеты по соревнованию - кого с кем свести, кому что продать, на кого надавить, пользуясь первым за столетие мероприятием такого уровня - все оказалось на столе старого князя. К счастью, с листов успели сделать копии, так что к последующим разрушениям и поруганию документов относились довольно спокойно, воспринимая, как стихию и вселенскую неизбежность.

В списках не было взрослых, хотя в его времена в шестнадцать лет парень считался мужчиной. В списках не было тех, кого он мог ненавидеть лично - слишком молоды для того. Но какая разница, если им все равно суждено вырасти и возглавить род и клан - презираемый за деяния предков? Он не верил, что в гнилой семье могли воспитать достойную поросль и был готов в этом убедиться вновь. Увидеть - и смаковать до смерти, как лишение и голод, холод, опасность снимают маски благородства, обнажая подлость чванливой дряни.

Память - на нее старик не жаловался. Но если и она подведет, то останутся видеозаписи и фотографии - отличный запасец как для него, так для потомков, чтобы взять врага за кадык на всю жизнь.

- Красиво Сашка придумал, - размял он толстую шею и повернулся к столу.

- А вас, - поклонился он с великим тщанием куцей стопочке бумаг - всего листов двадцать, не больше. - Вас мы ждем с великим уважением.

Мужчина подошел ближе и огладил самый верхний лист, каждое имя в котором было окутано целым ворохом вопросительных и восклицательных знаков. - И тебя, Артемка, в первую очередь.

Взгляд коснулся еще одной укладки, основательной и довольно объемной - ее ярость старого князя не коснулась, но и уважения она не удостоилась. Новые семьи - всего три-четыре столетия, но уже со славой, хоть и скромной, с финансами и боевой силой, без грязи на репутации. Но достаточно ли этого, чтобы считать настоящими людьми?

- Докажите, - поджав губы, дал шанс им князь.



Глава 10 | Напряжение растет | Глава 12