home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



Глава 6-я. …И наши дети…

1992—2002 гг.


Не нужно думать, что все это давалось легко. На самом деле были у нас трудности и с получением квартир, и с оформлением прописки. Как раз сразу после переезда мы попали в период, когда в Москве были введены личные карточки москвичей (чтобы оградить вывоз продуктов питания и других товаров широкого потребления из Москвы), и эта система учета коренных москвичей, имеющих постоянную прописку, вызвала более пристальное внимание ко всем переселяющимся в тот момент в Москву гражданам.

Однако я заранее запасся и облепиховым маслом, и настойками мумие и пантокрина, а кроме того, Варя узнала через Юлю и ее отца точный диагноз заболевания мамы Василия Сидоровича Лакшина – заведующего управлением по жилью Москвы, и по своим медицинским каналам достала два редких швейцарских препарата, которые должны были значительно облегчить страдания пожилого человека.

Все это мы и вручили Василию Сидоровичу при встрече. А дальнейшим занимался уже папа Юли.

Не знаю, очень быстро это – получить в Москве квартиру через два месяца после приезда, или нет, но сначала Юля, а через пару недель и мы, вселились в квартиры, и принялись обживать их.

Маша поступила в МГУ на факультет прикладной математики, Миша пошел в 1-й класс, а я – я начал работать у Юлькиного отца. Ну, а в дальнейшем я специализировался на защите юридических интересов представителей слоя имущих, в чем и достиг успеха.


Но я собирался посвятить эту главу наших детями.

С началом следующего тысячелетия мы однажды сели с Варей, достали альбомы с фотографиями и стали вспоминать. Как росли наши Маша и Миша.

Теперь они – Мария Анатольевна Ольгердт и Михаил Анатольевич Монасюк.

Маша уже давно вышла замуж за Рамуальдиса Ольгердта – своего сокурсника, и теперь они вместе что-то там строят очень сложное и важное аж в Австралии. Работают системными программистами в крупной проектной компании, и по несколько лет даже не приезжают в отпуск. Недавно они получили австралийское гражданство.

Конечно, звонят по телефону постоянно. А недавно наша дочь порадовала нас известием, что они наконец-то решили обрадовать нас внуком (или внучкой!).


Миша – очень увлеченный молодой человек. На него Юлька подействовала сильнее, и он вырос романтиком. И это сказалось на выборе им профессии – он учится в Оксфорде, в Англии, изучает археологию, и тоже не балует нас посещениями, потому что каждые каникулы проводит в экспедициях в Бразилии. Наш мальчик забрал себе в голову странную идею – он считает, что именно он сможет отыскать в южноамериканской сельве следы полковника Фосетта – личности легендарной, пропавшего более пятидесяти лет назад вместе со старшим сыном где-то на территории то ли Бразилии, то ли где-то по соседству. Наш Мишка верит в существование «белых индейцев» – именно их и пытался разыскать Фосетт.

Думаю, мы не сможем видеться и с этим нашим ребенком – ему уже намекнули, что в университете Рио-де-Жанейро на кафедре археологии его будут рады видеть постоянно сразу после окончания Мишей Оксфордского университета.


Мы рассматривали фотографии, и вспоминали, как воспитывали своих ребят, какими и как они росли.


У нас – хорошие дети. Внимательные, умные, честные, и здесь главное – наше отношение к ним.

Я уже упоминал, как проявлялось уважение Вари по отношению ко мне, например, при пользовании телефоном. Если я заходил в комнату в момент, когда моя жена говорила по телефону, она тут же прерывала разговор и интересовалась, не нужно ли чего мне.

В привитии подобного же уважения к родителям воспитывали мы и детей.

Припоминаю такой вот разговор Вари и нашего сына, Миши.

Миша пытается взять с моего стола лист бумаги и карандаш, Варя его останавливает.

– Мишенька, – тихим ровным голосом говорит она, – это нельзя брать, это папины вещи.

Мы всегда между собой, и с детьми, говорили только тихим спокойным голосом.

– А почему это нельзя брать? – допытывается наш ребенок (ему было тогда года четыре). – Я потом положу карандаш назад.

– Нельзя потому, что это не твоя, а папина вещь. А вот это – моя вещь (показывает калькулятор). И ее тоже нельзя брать. А вот – твоя машина, твои кубики, твои оловянные солдатики – их ты можешь брать, играть, но после того, как закончишь ими пользоваться – обязательно все собери и положи на место.

– Но мне нужен карандаш!

– Значит, найди свой или спроси разрешения у папы. И только если он разрешит, ты можешь взять его вещь. А если захочешь взять мою, спроси разрешения – у кого?

– У тебя, мама!

– Ну, вот видишь! Ты все теперь понял…


Однако ребенок, как выясняется, не понял. И продолжает «дуть в свою дуду»:

– А если я возьму папину вещь?

– Значит, ты не уважаешь папу. Ты не любишь папу… А ты должен любить и уважать папу и маму. А когда ты вырастешь и у тебя будут дочка и сынок, то тогда они будут уважать тебя, и никогда не тронут твои вещи.

– А вы с папой меня уважаете?

Варя смеется.

– Мы тебя любим и уважаем. Вот скажи, папа хоть раз играл твоей машинкой?

– Не-ет…

– А может быть, он раскрашивает твои книжки-раскраски?

– Нет!

– Ну, вот видишь? Он уважает тебя!

Но и на этом разговор не кончается. Наш ребенок продолжает «изучать вопрос»!

– Мама, а почему нужно уважать папу?

– Потому, что он лучший в мире папа! И поэтому его нельзя расстраивать. Вот ты возьмешь без спроса его карандаш, а ему он понадобится. Папа захочет взять карандаш, и не найдет его на месте. И расстроится. Разве это хорошо, Мишенька?

– Плохо… Мама, а кого ты больше любишь – меня или папу?

Варя задумывается лишь на секунду:

– Мишенька, скажи, ты мой родненький, миленький? Ты мой любимый?

– Да-а!

– А папа?

– И папа-а!

– Значит, я люблю вас одинаково. И одинаково о вас забочусь. Но пока ты маленький – больше внимания я уделяю тебе, а не папе. Ведь папа – большой, а ты еще маленький!


Подобные проблемы об отношениях родителей и детей волновали и Машу. Случай, о котором мне вдруг вспомнилось сейчас, произошел задолго до нынешних времен.

Это было обычное воскресенье 1975 или 1976 года. Маше тогда было чуть больше четырех лет. А Миша у нас еще не родился.

Итак, я встаю рано, делаю зарядку в гостиной, Машенька спит в своей комнате, Варька, как обычно по воскресеньям, тоже дрыхнет без задних ног.

Я готовлю жене завтрак в постель, и поставив на плиту греть воду для машкиной каши, несу поднос в спальню.

Я целую жену в ушко, глажу ее по голове, наконец, лезу рукой под одеяло. Желание ласкать Рукавишникову никогда не пропадает у меня.

Визг, одномоментный поцелуй, начало завтрака.

Пока завтрак уничтожается, я варю на кухне кашу для Машки. Потом возвращаюсь за подносом. И вижу жену со страдальческим видом, и слышу от нее следующее:

– Толинька, я, кажется, умираю…

– Почему и от чего?

– Думаю, это от недостатка внимания ко мне любимого человека…

– Варь, мне Машку выгуливать! Я ее вчера обещал утром сводить в кинотеатр «Пионер» на сборник мультфильмов. Там сегодня показывают все выпуски «Ну, погоди»!

– Но я ведь умираю…

– А давай так! Я тебе еще чашечку кофе в постель по быстрому, а потом мы с Машкой…

– Толик, а нельзя ли со мной по быстрому…

– Нет! – отрезаю я. – Ты – величайшая ценность моей жизни, с тобой нельзя по быстрому, э т о с тобой можно делать только долго, основательно и очень ласково…

– Права Юлька, когда говорит, какой же ты гад… – печально изрекает моя жена.

– Значит, так! Ты – покормлена, почитай книжку, поваляйся и потерпи. Мы с Машкой сходим в кино, потом я ее свожу в кафе-мороженое и покормлю мороженным и пирожным и сразу заведу ее к тете Ире.

А ты тем временем готовишь обед, а как только я приду – мы по быстрому обедаем, и заваливаемся в койку! На весь день!

– Это так долго и так – мучительно, ждать… Что мне за это будет?

– Я искупаю тебя в ванной!

– Всего один раз?

Я смеюсь:

– Ну, сколько потребуется – столько раз и искупаю!

– Тогда согласно! А за Машкой к тете Ире потом сходим вместе, и погуляем втроем. Ладно?

– Конечно! – Я быстро целую ее и успеваю уклониться от ее рук.


А потом, сразу после киносеанса, мы сидим с Машей в кафе и едим пирожные, мороженое, и разговариваем.

– Папуля, а почему в воскресенье меня в кино, в кафе водишь ты, а не мама?

– Ну, ведь всю неделю, Машунь, кто с тобой возится по вечерам?

– Ты и мама! И тете Юля!

– Ну, а больше и чаще всего – кто? Кто кормит тебя, укладывает спать?

– Мама!

– Ну, вот видишь! Поэтому по воскресеньям мы с тобой даем маме отдохнуть! Она ведь устает за неделю!

– А ты? Ты, папуля, не устаешь?

– А я отдыхаю всю неделю. И потом, Машунь, ты ведь даешь мне отдыхать тем, что не берешь без спроса мои вещи, поддерживаешь дома порядок… Я прихожу с работы – у нас все хорошо, чистенько, тихо, и я отдыхаю…


Через несколько минут:

– Папа, а мне нужно называть тетю Юлю мамой?

– Почему? – удивляюсь я.

– Она же называет меня доченькой!

Я задумываюсь. Потом говорю:

– Наверное, нет. Ведь у каждого только одна мама, так ведь?

– Так!

– Вот и у тебя есть наша мама. А тетя Юля называет тебя доченькой, потому что очень любит тебя, а своей доченьки у нее нет.

– А почему?

– Ну, это ты уже у тети Юли сама спроси! – отвечаю я. Разговор заворачивает в нежелательном направлении!

– Папа! А ты любишь сильно и меня, и маму?

– Конечно! Но ты ведь маленькая, и мы тебя любим сильнее всего на свете!

– А ты любишь тетю Юлю?

– Тебя и маму я люблю сильнее!

И тем самым обрезаю разговор. А то он почему-то уходит все больше в сторону Юльки.


А вообще мы воспитывали сначала Машу, потом вместе с ней и Мишу в атмосфере абсолютной чистоты и полной тишины в квартире.

У нас всегда была идеальная чистота, разглажены все покрывала на мебели, не было ни единого лишнего предмета ни в комнатах, ни на балконе, ни на антресолях, ни на столах.

Все нужное лежало каждое на своем месте. Все ненужное безжалостно выбрасывалось. В комнате детей было то же самое. Игрушки ребят – на полках, в ящиках, и никогда нигде ничего не валяется.

Я ведь из прошлой жизни хорошо помнил эти новомодные теории воспитания детей как свободных развивающихся личностях, с детства обладающих правами. Слава богу, теории эти появились лишь в последнем десятилетии 20 века, и мы с Варей их дружно отвергали.

У детей, пока они находятся на воспитании и иждивении родителей, есть лишь одно единое право и обязанность – слушаться родителей и уважать их.

У родителей есть лишь одно право и обязанность – вырастить своих детей здоровыми, умными и уважающими своих родителей. И, поскольку они в отличие от детей – взрослые, у них есть другая основная обязанность – воспитывать детей! Заботиться о них! Защищать их от невзгод!

В с е!!!


Добиваться от ребятишек именно такого отношения к родителям, к себе, друг к другу непросто, но у нас это получилось.

Мы с детства с момента, как они научились говорить, приучали их к порядку. Сначала приходилось даже наказывать. Для этого не обязательно бить, есть и другие методы, но если и шлепать – то не столь больно, сколько обидно.

Но нам не приходилось наказывать слишком часто и много – у нас были хорошие дети.

И поэтому, как я уже говорил, в квартире у нас всегда было чисто и тихо.


Я понимаю, наши отношения с детьми не были обычными. Но у нас с Рукавишниковой ведь и отношения между нами не назовешь «как у всех».

Помните, что сказала Варя, когда меня исключили из партии? И когда я сказал, что беспокоюсь, не отразится ли это на детях?

Она сказала, что наши дети будут городиться своим отцом, а если нет – значит, мы плохо их воспитали.

– И вот что, милый! – сказал Варя. – Я хочу именно сейчас второго ребенка! Пусть они все не думают, что сломали нас! Иди ко мне!

Вот этот дух семейного братства, семейной любви, глубокого взаимного уважения мы и старались привить детям.

И многое нам удавалось.

Наши ребятишки были очень организованными, в доме была нужная атмосфера, они никогда не ссорились. Если играли на компьютере – то по очереди, и выключали его по первому требованию. Они много читали – ну, это уже заслуга Юльки. Маша, кроме того, посещала студию бального танца, Саша – детскую спортивную школу. И еще та же Юлька сумела провести ребят через какие-то сверхэффективные курсы изучения английского языка, которые были у нее в пединституте при кафедре иностранных языков.

Что это была за методика обучения, я не знаю, но, как бы то ни было, английский язык ребята теперь знали.


Они были послушными. Главное, о чем мы с Варей всегда помнили, это о необходимости обосновывать любое наше требование. И говорить только спокойно, стараясь никогда не повышать на ребят голоса.

Например, Варя говорит:

– Маша, пожалуйста, убери свой альбом и карандаши со стола на место!

– Мам, я сейчас покушаю, потом погуляю и снова буду рисовать!

– Машенька, а если, пока ты не будешь рисовать, стол потребуется мне или папе? И твой альбом и карандаши будут нам мешать? Убери, пожалуйста, все на место, а когда снова захочешь рисовать – достанешь еще раз! Это ведь не трудно, правда?

И вот так во всем. Потому что ребенок должен осознавать обоснованность любого требования родителей. И не слышать от них ни единого грубого, либо просто высказанного раздраженным тоном слова.


Конечно, в наш выверенный единый воспитательный процесс вносила диссонанс Юлька.

Она до безумия любила наших ребят. И именно поэтому не могла их не портить.


Вопрос задается Мишей:

– Мама, а почему тетя Юля все время покупает мне конфетки, шоколадки, целует все время? Это правильно? Ты же говоришь, что сладкое до обеда нельзя…


Ну, что можно поделать с тетей Юлей?


– Тетя Юля очень любит тебя и Машу. Сладкое нельзя до обеда, но ты ведь можешь брать у тети Юли шоколадку или конфету и не кушать сразу, а спрятать и съесть после обеда!!!


Юлька так старалась помочь нам с воспитанием сначала Маши, а потом Миши! Она запретила отдавать в садик детей. Она подружилась с тетей Вари – Ирой, женщиной бездетной и как раз в то время вышедшей на пенсию.

И теперь все делалось так.

Рано утром к нам домой за Машей (Мишей) забегала Юлька и в зависимости от загруженности своего дня либо отводила детей к тете Ире, которая жила рядом с мединститутом, либо брала к себе на кафедру в Университет.

И вот тут-то, на кафедре, для ребятишек начиналась настоящая жизнь!

Все знали, что это ребенок Монасюков, меня в Университете помнили. Поэтому Машу (Мишу) тискали, кормили в столовой, кто-нибудь из лаборанток читал ей (ему) книжки, кто-то – рисовал с ними.

И наши дети росли здоровыми! Они почти не простывали, потому что, когда они подрастали, Юлька по выходным брала их с собой кататься за городом на лыжах.

А в теплое время они с тетей Юлей посещали бассейн…

Вот только, как я уже упоминал выше, наши дети, пока были маленькими, то и дело спрашивали нас, почему тете Юлю нельзя называть мамой…


Мы с Варей думаем, что ту толику нежной родительской любви, которую мы недодавали из-за нашей системы воспитания ребят, они получали именно от Юли.

И поэтому росли и уважительными, и любящими детьми.


А Юльку перевоспитывать мы с некоторых пор и не пытались. Потому что однажды как-то вдруг поняли, что с одной стороны, она великолепный педагог – не зря ведь работает столько лет именно в педагогическом институте! А во-вторых – запретить любящей женщине, лишенной возможности иметь своих детей, изливать все свою нежность, всю любовь на наших детей – мы не могли!

Не имели права!

Да просто были бы последними мерзавцами, если бы сделали это!

И поэтому нам приходилось нет-нет – да и устранять самим те или иные огрехи в воспитании наших ребят, которые возникали после слишком тесного общения их с «тетей Юлей»…


Впрочем, и я, и Варя сами общались с Юлькой все свободное время…


Глава 5-я. И вновь о Варе-Варь… | И на этом все… Монасюк А. В. – Из хроник жизни – невероятной и многообразной | Глава 7-я. И на этом всё!!!