home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



Глава 15-я. Свадьба, свадьба, кольца, кольца…

1967—1969 г.


Я шел пешком по улице Юрина, спускаясь вниз к вокзалу. Было шесть часов утра.

По дороге мне попадались первые редкие пока еще прохожие – на работу люди пойдут и поедут часов позже. Ну, а еще спустя полчаса после этого в автобусах и трамваях будет не протолкнуться – народ начнем великое ежедневное переселение от места обитания – к месту созидания. На заводы, фабрики, в учреждения и организации направятся десятки тысяч людей.

А после четырех часов дня начнется обратное движение – к местам обитания: в свои дома и квартиры.

Прилив – и отлив. И снова – прилив… И отлив.

Как Мировой океан вечен и незыблем, и его приливы и отливы существуют века, так и жизнь в нашей стране.

Так мы все думали тогда. Но – не я (я ведь знал все, что будет наперед!), и не спеша двигался к железнодорожному вокзалу. Здесь, на пересечении Социалистического и Новой, возле магазина «Электротовары», рано утром уже стояли старушки с цветами.

Я шел «частным сектором» (район застройки одноэтажными частными домами) и глубоко вдыхал чистый прохладный воздух, еще слегка пахнувший ароматом сирени – один из сортов ее, с мелкими цветочками коричневатого цвета, отцветал позже всех, и кое-где еще наполнял утренний воздух своим ароматом.


Поторговавшись, я купил за два рубля три роскошных белых гладиолуса и отправился назад.


Варька проснулась около половины девятого. Сегодня был хороший день – мне не нужно было куда-то спешить, родители отдыхали в Крыму, так что я успел приготовить завтрак и минутами пятнадцатью ранее заглянул в свою комнату.

Варька делала вид, что спит. Она лежала лицом ко мне, и я прекрасно видел, как подрагивают ее веки и губы – она сдерживала смех.

И я, прикрыв дверь, пошел варить кофе.


Я занес ей поднос, на котором стоял кофейник, тарелочка с бутербродами. Я поставил его на свой стол, потом принес букет гладиолусов в высоком вазоне, поставил его здесь же и включил «Чайку», убавив до минимума громкость.

И, подойдя к кровати, сказал, наклоняясь к копне золотистых волос, прикрытых простыней:

– Вставай, соня!

И услышал визг, и почувствовал, как меня схватили за шею и тащат вниз, и прижимают к чему-то горячему и пахнущему утренним женским телом… Я улыбнулся и принялся гладить его руками, ласкать губами, и даже зубами, покусывая наиболее аппетитные и мягкие части…

Потом прошептал в маленькое розовое ушко:

– Таблеточку не забудьте употребить, для здоровья, так сказать…

И услышал шепот:

– Ну, не надо, Толюсик, не хочется вставать, а хочется…

Я решительно освободился, поднял ее на руки и, как она была, обнаженную, понес вон из комнаты к прихожей с ванной со словами:

– А вот я сейчас сам эту таблеточку…

– Нет! – взвизгнула Варька и мигом оказалась на ногах. – Я сама!

И моментально скрылась за дверью ванной. Где на полочке настенного зеркала утром я, когда умывался, упаковку гормонов и углядел.

Я вернулся в комнату, и пока Варьки не было, быстро поменял постельное белье. Потом принес из кухни табурет, поставил его к изголовью, а на него поднос.

И крикнул в сторону прихожей:

– Я закрыл глаза – пробегай!

Раздался шорох, потом меня повалили на постель, и мне пришлось быстро раздеться, потом я нырнул в душистое и восхитительное безумство и долго не желал выныривать.

Мы любили друг друга долго и ласково. И я шептал при этом: «Радость моя, счастье мое, любовь моя», и чувствовал, как у Варьки по лицу текут от счастья слезы, и слизывал их языком, и шептал, и ласкал ее.

И вот в эти восхитительные минуты я забыл обо всем.


– Толик, я красивая? – Рукавишникова стояла передо мной в бюстгальтере и трусиках, подняв вверх руки. Увидев, что я обратил на нее внимание, она на цыпочках сделала поворот кругом налево, направо, а я молчал, давясь от смеха.

Потом раздумчивым голосом сказал:

– Знаешь, если не считать вот…

Она застыла, и я не выдержал. Я подскочил к ней, обнял ее и сказал на ухо:

– Варь, ты самая красивая в мире женщина! Моя женщина!

И услышал у себя под ухом удовлетворенный вздох. Ах, каким великим психологом оказалась Юлька!

Варвара Рукавишникова успокоилась – ее мужчина только что признался, что он ее и только ее… Как все женщины, она слышала лишь то, и лишь т а к, как хотела слышать.


Я возвращался домой с вокзала, на котором только что расстался с Варей. Я отправил ее домой, и взял с нее слово, что она будет усиленно готовиться к поступлению в институт.

А она с меня слово, что я буду писать ей письма. Подробные!

Она все-таки еще оставалась в чем-то ребенком, чье сознание подернуто романтическим флером, но может быть, именно потому я ее и любил?

Я шел и думал, что появление у меня Разиной разрушило все планы. Не удастся дотянуть до следующего лета, а именно тогда решится вопрос с переводом отца в Поволжье, и будет шанс оставить за собой нынешнюю квартиру.

Кто не жил в советское время, не знает, что жилье, с одной стороны, действительно доставалось бесплатно – его давало вам государство. Но для этого нужно было дождаться своей очереди!

Но если у вас есть деньги, и вы хотите квартиру купить, это сделать очень трудно, а если и можно, то только с нарушением законов. Даже если вы вступите в жилищный кооператив, то какие бы вы не предлагали деньги, вам определят величину жилья исходя из действующих в стране норм. То есть два человека получали однокомнатную квартиру, семья их трех человек – двухкомнатную, а чтобы получить трехкомнатную, вроде той, в которой жили мы, нужна семья… посчитайте сами, отец получил такую квартиру на Телефонной потому, что в ней были прописаны еще и мои деды.

Которые пока жили в Казахстане.

Но существовало условие – если квартиросъемщик и часть членов семьи выезжает в связи с переводом на место работы в другой город, то… они обязаны сдать старую квартиру!

Однако, если в ней остается часть семьи, то существовал порядок, когда в виде исключения квартира могла остаться тем, кто в ней остается проживать.

Вот этим я и хотел воспользоваться… Я хотел обеспечить Варьке идеальные условия – чтобы она была и счастлива, и спокойна. Ведь беспокойства в нашу жизнь привносят прежде всего бытовые неурядицы.

Таков был план. И что от него осталось? Мы слишком рано н а ч а л и.

И я впервые не знал, что мне делать – как поступить? Ведь нельзя сейчас мне самому делать предложение – я же говорил ее родителям, что Варе нужно прежде всего поступить в институт! И дал понять, что предстоит подождать.

А теперь? Что было делать теперь?

Но проблему и на этот раз, даже и не желая этого, решила сама Варька.


Мы сидели на кухне в доме Рукавишниковых. Было воскресенье.

Окно было открыто, и ветерок ласково шевелил шторы, врываясь в комнату, гулял по ней, овевая нас.

Я и Людмила Олеговна сидели возле стола. Она только что закончила стирать, в тазу лежали мокрые простыни и пододеяльники, которые нужно было вывесить во дворе для просушки.

Варвары не было – она пошла в магазин.

Было это числа 15 июля, дней через десять после того, как ее привезла ко мне в Барнаул Юля.


– Не знаю, Толя, что и делать… Не поступит она ни в какой институт! Она кроме вас, ни о чем не думает. Спасибо хоть, теперь подруга у нее появилась, Юля. Варька ей звонит, Юля ей звонит… А в остальное время Варвара после работы все в окно смотрит – высматривает почтальона. Письма от вас ждет.

– Не знаю… По-моему, она всем довольна, и учебники вон читает…, – мне было хорошо в полумраке кухни, и я лениво цедил слова.

– Так это сейчас! Это же вы приехали!

Дверь хлопнула, Варька ворвалась в кухню с сумкой в руках. Глаза ее горели, ветерок шевелил волосы на голове и лбу, она раскраснелась и была жуть, как хороша!

– Мам! Хлеба пока нет, привезут через час, я потом схожу! Где белье?

Она схватила таз и потащила его к выходу.

– Ну, видите? – Людмила Олеговна показала на дверь пальцем. – Цветет и пахнет! Это, Толя, потому что вы здесь! А стоит вам уехать в центр Боговещенки к друзьям, она меняется на глазах – учить не может, ходит по комнатам и все в окно вас высматривает. Увидит – на лице улыбка, и сразу к столу, за учебник… Вы приходите – она «зубрит». Ну, какой институт? У нее, Толя, глаза делаются больные, как вы только за порог ступите.

Разговор принял нежелательный характер, но тут за окном во дворе раздалась бодрая песня:

«В потаенном углу на Тверском бульваре,

где горит пешеходная полоса,

каждый день по утрам одинокий парень

ждет девчонку Варю из класса «А»…

Я вскочил с места и подошел к окну.

Варвара не просто развешивала белье. Она приплясывала, она скакала по двору в такт собственной песне, она тыкала пальцами в разные стороны.

Рядом со мной пристроилась Людмила Олеговна. Мы облокотились на подоконник и принялись наблюдать живописную картину.

«А девчонка не промах, она (указывает пальцем на собственную грудь) кокетка,

Он (тычок пальцем в сторону окна с моей физиономией) влюблен в нее с прошлого января…

Она носит шотландскую юбку в клетку,

И колечко на пальце из янтаря… (нам предъявляется палец с надетым на него золотым колечком).

Варька скакала, крутилась вокруг себя, размахивала руками и ухитрялась прищепками ловко закреплять развешиваемые на веревке простыни.

«Он (мановением ее пальца я снова «обозначен» и предъявлен публике) так и не узнает,

кто ей открыл букварь – да!

С кем спит (выпячены губы, демонстрируется сочный поцелуй) и с кем гуляет

Варя-Варь, Варя-Варя, Варь!!!»

Книксен с приседанием с наклоном в нашу сторону.


– Ну, Толик, что с ней делать? Вы видите? Это она так радуется… Кстати, Толя, что это за песня такая?

– Моя это песня! Я ее не собирался исполнять, но когда однажды Варька при мне принялась целоваться с одним типом, я ее спел! Откуда она слова взяла? Наверное, у меня стащила со стола, когда приезжала, я как раз над репертуаром работал для Юльки…

– Толя, а вот Юля… Она хорошая девочка?

– Очень, Людмила Олеговна! У нее в жизни была трагедия, но мы об этом не говорим.

– Толя, мне показалось, что Юля вас…, или…

– Это вам показалось, Людмила Олеговна! – отрезал я.


За окном тем временем раздавалось:

«Пьяная, ты сегодня пьяная…», и —

«Девочка-девчоночка!

Растоптал он жизнь твою шутя!»

И я выругался про себя – немного времени потребуется Вариной маме, чтобы догадаться обо всем…


Но ни о чем догадываться не пришлось. Рано утром вернулся из командировки Петр Петрович, и уже после завтрака, когда Варвару отправили «учить учебники», ее родители пригласили меня на кухню для решительного разговора.


Петр Петрович курил у открытого окна, а мы с Людмилой Олеговной сели за стол.

– Анатолий, – начала она. – Мы еще перед вашим приездом решили, что нужно что-то делать. Когда увидели, что с Варварой делается после известия о вашем приезде.

Скажите, Толя, вы очень любите Варю?

– Ну, вы же знаете! Очень люблю!

– Толя, может быть, вас все-таки поженить? Ну, что делать? Вы же видите, что с Варей творится… Никогда не думала, Петр, – она повернулась к мужу, – что наша дочь будет такой…

– Люся! – Петр Петрович затушил окурок в пепельнице. – Да хорошая у нас дочь! Просто после того, как она открылась, призналась, что любит, она хочет теперь всего сразу!

– Институт… – начала мама Вари, но тут вмешался я.


Я, кажется, понял, о чем они хотели поговорить.


– Людмила Олеговна, – сказал я. – Проблема института решаема. Я пытался решить две другие проблемы – с жильем и материальную. Поэтому и хотел поговорить с вами о женитьбе через год.

Я сейчас работаю грузчиком на товарной станции по ночам, могу – два раза в неделю, и деньги эти откладываю…

И вот тут к нам подсел за стол Варин папа и после того, что он сказал, я его стал уважать и сохранил это уважение навсегда.

– А вот эти проблемы, Анатолий, решили мы с Люсей. Материальную – мне повышают со дня на день оклад на 30 процентов, а Люсе предложили совмещать нынешнюю работу с преподаванием с сентября основ бухучета в медучилище.

Варя у нас – одна, так что рублей по 150 в месяц мы давать ей будет. Ну, пока вы учитесь. А о работе ночами. Толя, забудьте – вы, если все получится, будете молодым мужем, и что же это? Ночи – на работе, потом день – нужно восстанавливаться, отдыхать… Подумайте, Толя, об этом…

Но главное вот в чем.

Я был только что в Барнауле и договорился с товарищем. На Папанинцев, кстати, недалеко от мединститута, сдается дом Барнаульского мелькомбината. И в нем он получает однокомнатную квартиру для сына, но они все уезжают через две недели в Африку. На три года! Я договорился, что он сдаст нам квартиру, причем недорого – главное, чтобы мы вовремя оплачивали счета за коммунальные услуги и поддерживали квартиру в порядке.

В общем, решайте, Толя! Если вы любите Варю, женитесь вы уже! А то Варька с ума сходит!

– Петр!.. – укоризненно протянула Людмила Олеговна.

– Да ладно! – махнул рукой Петр Петрович. – Ну-ка, себя вспомни? Это в тебя ведь пошла Варька!

– Петр! – его жена враз покраснела и ладонями прикрыла запунцовевшие щеки.

– Подождите! – сказал я и быстро вышел из кухни. И поймал Варьку – она, конечно, подслушивала!

– Идем-идем! – я тащил ее за собой в ее комнату, и усадив за стол перед открытым учебником, сказал:

– Варь! Замуж хочешь через месяц?

Она попробовала соскочить со стула, но я помешал – придержал ее руками за плечи.

– Так хочешь?

Она прижалась головой к моей руке, и я не выдержал: взял ладонями ее голову и прижал к себе.

Она молча кивнула.

– Тогда слушай меня внимательно… – Я взял ее за руку, подвел к кровати и мы сели рядышком.

– Варя! Вот тебе мое условие – ты обязана поступить в институт! Мы подадим заявление в Загс и я договорюсь, чтобы нас зарегистрировали числа 25 августа. То есть сразу после зачисления. А если нет… – тут я развел руками, – то уж извини…

Я не был жестоким – я просто уже в достаточной степени изучил Варю. Ей предстояло взрослеть и взрослеть, но пока – пока с ней следовало обходиться, как с ребенком: сделай, Варенька, уроки и получишь конфетку…

– Толь… – жалобно протянула она, а я в ответ отрезал:

– Не может быть и речи! Сегодня я уеду, а ты будешь день и ночь готовиться к поступлению!

Я обнял ее и стал шептать на ухо:

– Ты только представь – уже через полтора месяца мы будем вместе ложиться спать, вместе просыпаться – и ты будешь каждое утро кружиться передо мной и спрашивать: «Толь, я правда очень красивая?»

Я вырвал у нее слово, и я знал – она выполнит его!


– Людмила Олеговна, – сказал я, вернувшись на кухню. – Варя будет поступать в мединститут, и она поступит в него! Она дала мне слово, и она его сдержит! А регистрироваться мы будем 25 августа!

– Толя, как вам удалось…

И тут я рассмеялся.

– Я ее обманул! Я сказал, что если она не поступит в институт, я не приду на регистрацию в Загс!

Они переглянулись, и я успокоил их:

– Ну, это же шутка, но никакого другого стимула для Варвары я придумать не смог!

И тогда Людмила Олеговна решительно сказала:

– Ну, тогда, Толя, чтобы было все, как у людей – сватовство, знакомство родителей, и прочее!

– Это – само собой!


27 июля после того, как приехав накануне вместе с родителями, мы «засватали» Варьку, все вместе мы вернулись в Барнаул, и на следующий день Варвара подала документы для поступления в институт.


23 августа после успешной сдачи экзаменов, Рукавишникова Варвара была принята в институт на лечебное отделение.


25 августа мы зарегистрировали наш брак, свидетелями со стороны Вари была Юлька, а с моей Варшавнин – он узнал обо всем, так как я зашел в комитет, чтобы отпроситься до середины сентября самому и попросить его через коллегу в мединституте сделать то же самое для Вари.

Он при мне позвонил в «мед», поговорил, они с секретарем комитета комсомола мединститута посмеялись и вопрос был решен.

Я тут же пошел в авиакассы и купил четыре билета до Семфирополя.


Свадьба была скромной – я видел, как устала Варюха, она все силы отдала при сдаче экзаменов. И я хотел ее поберечь. Поэтому и придумал нашу поездку в Крым, причем вместе с ее родителями. Они никогда не были на Черном море, и на мое предложение откликнулись с благодарностью.

Так что в банкетном зале в ресторане «Центральный» было всего человек 25 – ребята из «Белых крыльев» с женами и подругами, родственники с ее и моей стороны.

А потом, после свадьбы, мы приехали в однокомнатную квартиру на улице Папанинцев, которая должна была стать нашим домом на ближайший год.

Жилье для новобрачных готовила Юлька. И это сказывалось во всем.

С потолка свешивались разноцветные шарики, многие с лукавой подмигивающей рожицей. Над сдвинутыми кроватями на белом полотнище было написано:


ПОЗДРАВЛЯЕМ!

НУ, И УСПЕХА ВАМ В ДЕТОРОЖДЕНИИ-ТО!


А у кровати на столике стояла бутылка шампанского, букет белых и алых роз, конфеты в тарелочке и два бокала.

А у возле шампанского – открытка. И на ней написано:


«Ребята! Я так счастлива за вас, и так завидую вам!

В хорошем смысле!

Будьте счастливы!

Сладкого вам месяца!


Ваша Юлька.»


Когда я увидел лозунг, я чуть не выругался – ну, не может Юлька без выпендрежа! Но Варька только засмеялась, протянула руки ко мне и движением пальцев показала – скорее иди сюда!

Вот и осуществилась ее мечта! А мой – план!


Мы любили друг друга, и Варя очень хотела показать, как она рада, как любит меня, как ценит… На другой день она то и дело выбегала на кухню, спрашивала меня, чего я хочу, стараясь принести мне и порадовать меня.

И тут же залезала под простыню, обнимала и шептала, шептала, шептала. О том, как она любит меня… Как она мечтала когда-то в новогоднюю ночь об этом и как рада, что все так и случилось…

А я улыбался и искренне был рад за нас. И тоже шептал ей на ухо разные приятные глупости…

И был счастлив не меньше, чем Варька!


Отдых в Крыму получился на славу.

У родной сестры моего деда Ильи (который переехал к нам из Азербайджана), тети Стаси, в городе Феодосии был свой дом. И нам с радостью выделили в нем две комнаты: для родителей Вари и для нас.

Мы целые дни проводили на море, купались и загорали. Обедали здесь же – мы все любили шашлыки, а их жарили прямо рядышком с пляжем, в сквере, так что мы с Петром Петровичем надевали брюки, шли за шашлыками и конечно, будучи без надзора, выпивали по паре-тройке стаканов местного сухого виноградного вина. И вернувшись с шампурами к нашим дамам, с удовольствием получали от них за это нахлобучку, причем Варька не отставала от матери.

Я ведь потому и поехал в Крым вместе с ее родителями – пусть ей будет лучше рядом с матерью! Раз уж подруг, кроме Юльки, у нее нет, а Юльку брать с собой мы ну, никак не могли!

А потом мы с Петром Петровичем сидели под деревом и наблюдали, как наши женщины плескаются в воде. Они все-таки были так похожи! Могли часами плавать, не вылезая из моря.

А вот мы с Петром Петровичем этого не любили – мы любили, как только они увлекутся, плескаясь, сходить к пивным автоматам и добавить к «сухарику» еще и по литру пива…


А на обратном пути шли через Центральный рынок, где покупали все к ужину, и тут уж кашеварили мы с Петром Петровичем… Пока наши девочки вкушали послеобеденный сон, мы готовили ужин на всех, потому что около пяти часов приходил с работы муж тети Стаси дядя Вася, который приносил с собой трехлитровую банку ледяного феодосийского пива и несколько бутылок «пепси-колы» – лакомства, невиданного тогда еще у нас в Сибири.

«Пепси» ставился в холодильник, а пиво мы потягивали на кухне, в процесс готовки. Слушая рассказы дяди Васи о местных событиях. А допивали все это уже за ужином, часов в семь.

А потом мы шли гулять на набережную. Мы часами стояли у цветомузыкального фонтана, у парапета, глядя на прибой. Волны шумели, накатывая на песок, и вызывали у нас чувство покоя и какой-то вселенской расслабленности.

И я заметил, что Варя все чаще старается прикоснутся ко мне, прижаться к плечу. Она уже давно не говорила мне: «Дурак!», она старалась быть ласковой и покорной.

И я понял – Варя взрослеет… Наносное кокетство, эпатаж и упрямство сходили с нее, как шелуха. Инстинктивно она старалась быть именно такой женщиной, которую я хотел видеть рядом с собой. А какой именно – она чувствовала своим женским инстинктом, и старалась следовать его велению.

И когда однажды я понял это, я неожиданно остановил ее и поцеловал крепко в губы. Прямо на улице, при всех!


Через год моего отца перевели в Волгоград на должность председателя областного суда, и они с мамой уехали.

С помощью Варшавнина я организовал соответствующие ходатайства администрации Университета и крайкома комсомола, и нам с Варей оставили квартиру моих родителей.

Крайком комсомола обратился в крайком партии, и в Волгоград ушло ходатайство с просьбой выделить моим родителям квартиру из фондов Волгоградского областного комитета партии.

И папа с мамой получили в центре Волгограда двухкомнатную квартиру.

А мы с Варей – мы были так счастливы вместе!

А в оплаченную еще на два года вперед квартиру на Папанинцев мы запустили Юльку.

Чтобы она, значит, следила за порядком…


И начались наши студенческие будни…


Глава 14-я. И снова – Варвара Рукавишникова | И на этом все… Монасюк А. В. – Из хроник жизни – невероятной и многообразной | Часть 3-я. Как молоды мы были, как верили в себя…