home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



Глава 9-я. Школьный бал

июнь 1966 г.


Подготовка к первому экзамену – сочинению по литературе – складывалась у нас из двух составных частей. Во-первых, мы читали учебник, восстанавливая в памяти изученные в 10-м и 11-м классе литературные произведения, их анализ. Во-вторых думали, что бы такое придумать, чтобы максимально облегчить себе работу над темой сочинения во время экзамена?

Шпаргалки и прочие подобные п р и с п о с о б ы как-то устарели. С другой стороны, это, так сказать, индивидуальные вспомогательные средства. А нужно было что-то способное помочь всем. Без исключения!


Кому пришла в голову идея плотно уставить преподавательские столы банками с цветущими ветками черемухи и сирени – не помню. Стояли, говорили, кто-то предложил. Миут говорил, что я, не знаю – может быть! Но по-моему, идею высказала Нелька.

Как бы то ни было, но с наступлением сумерек спецкоманды нашего класса вышли на разбойничью тропу.

Купить цветы в Боговещенке было невозможно. Их у нас просто не продавали – да и вообще никогда не продавали цветы! Ну, разве что начиная с конца лета, когда в палисадниках цвели сначала гладиолусы, потом астры, на воскресный базар бабульки могли вынести…

Так что обзавестись весной цветами можно было только разорив палисадники граждан. Возле окон домов цвели роскошные кусты сирени, в огородах – черемуха и яблони.

Излишне напоминать, что владельцы домов категорически возражали против разорения собственных приусадебных участков. И не только на словах.

Итак, нас было человек пятнадцать. Руководила нами Карасева, она была одета, как и подобает во время таких операций, в спортивное трико. Да и вообще мы все были одеты либо в трико, либо еще во что-то спортивное и темное.

Искали мы подходящий нам дом долго. Попадались то дома с цветущим сиреневым кустом, то с деревцами черемухи. Кое-где уже цвели и яблони, но яблони у нас набирали полный цвет чуть позже.

Все это было «не то». Мы искали участок, где были бы в достаточном количестве и черемуха, и сирень. Чтобы наломать веток в одном месте – и все, идти по домам, разделив добычу, сохранить в воде до утра, а утром… Утром на экзамен все придут с огромными букетами, и все ветки, конечно, поставят в банки с водой, и ничто ни у кого не вызовет подозрений…


Наверное, не менее часа нам потребовалось, что найти подходящий участок. Причем, что немаловажно, в этом доме уже спали – все окна были темными.

Перед домом росли несколько кустов сирени. А за плетеной из хворостин оградой огорода видны были все в белом черемухи и яблони.

Когда вся наша многочисленная гоп-компания с шумом, гамом и удалецкими выкриками полезла через затрещавший плетень, я про себя выругался..

И, поморщившись от такой глупости, сразу понял, что сейчас произойдет. Поэтому, перебравшись через плетень, я отбежал в сторону и залег сбоку в глубокую ложбину, под плетень.

И стал ждать.

Мои неразумные одноклассники сначала обломали сирень. Но когда они двинулись в огород, чтобы произвести ту же операцию с черемухой и яблонями, в доме вдруг включили свет, загремели запоры, и на осветившееся из-за открывшейся двери сенок крыльцо выскочил мужик, в исподнем, с охотничьей двустволкой в руках. Из которой он немедленно произвел первый выстрел в воздух.

На долю секунды грабители замерли на месте, но увидев, что оскорбленный вторжением хозяин выцеливает стволом ружья кого-то в огороде, с криками: «Атас!!!», ломанули с огорода со страшной скоростью. Причем некоторые – не утруждая себе перепрыгиванием через плетень, чему поспособствовал звук еще одного ружейного выстрела.

Больше выстрелов не было, зато бег молодых людей сопровождал злой рык частного собственника, щедро перемежаемый сочным русским матом.

– …вашу мать! – ревел мужик, потрясая ружьем (я-то из своего «окопа» все прекрасно видел). – Я вас всех… в… сволочи малолетние!!!

Тут он ошибался – мы были уже все совершеннолетними…


Некоторое время он стоял на крыльце, а у меня тем временем затекли руки и ноги, но я боялся пошевелиться. Мои же легкомысленные сотоварищи вместо того, чтобы отойти подальше и затаиться в полной тишине, отошли метров на двадцать и теперь гомонили вовсю. Я слышал, как кто-то сказал: «Монасюка нет где-то…», ему поддакнули в такт: «Точно, нету… Надо подождать его».

Про себя я выразился по их адресу крайне грубо и нелицеприятно – ну надо же быть такими тупыми! Ну раз все тихо, а меня нет, значит, я доделываю то, что они не закончили – неужели неясно?

Но видно, в конце концов кто-то сообразил, что к чему и шум стих. Хозяин постоял некоторое время, прислушиваясь, и, убедившись, что злоумышленники ушли, вошел в дом, закрыв за собой дверь сенок.

Подождав минут пять, я тихонько встал и на цыпочках, стараясь не наступить на сухую ветку или какой-нибудь там сучок, подошел к дому и черенком стоявшей снаружи у сенок лопаты подпер дверь.

Затем также осторожно я направился в огород.

Своим кривым садовым ножом, который перед сегодняшним «походом» я сунул в карман, я принялся осторожно срезать ветки черемух и яблонь. Поднеся к плетню несколько охапок, я тихонько свистнул, подзывая ребят.

Я передавал им охапки пряно пахнувших молодыми цветками веток и все не мог понять, чего они буквально давятся от хохота.

Причину этого я уяснил, когда на вопрос Светки: «Все?» я ответил: «Да!»

– Не лезь через плетень, – прошептала, зажимая рот, чтобы не расхохотаться, наша предводительница. – Пройди чуть вправо – там дырка!

Я прошел вправо и обнаружил в плетении хворостин отверстие, пролом, точно повторяющий контуры человеческой фигуры.

Я ничего не мог понять, но прежде чем воспользоваться проходом в ограде, тихонько вернулся к дому и, прислушавшись и убедившись, что хозяева спят, убрал от дверей лопату.

Пробравшись сквозь дыру, я попал прямо в гущу хохотавших одноклассников. Причина смеха выяснилась сразу.

– Откуда дыра? – спросил я Светку. – Не было же пролома, когда мы пришли!

– А он не один, там еще одна такая же дырка…

Оказывается, после первого выстрела, когда все бросились к плетню, Чернявский и Каминский оглянулись и увидели целившегося, как им показалось, прямо в них хозяина дома. И тогда они ломанули напрямик, пробив, словно пушечные снаряды, плетень насквозь.

И молчали от стыда. Пока ребята не подошли, чтобы «принять» от меня охапки веток и не увидели дырки.

И сразу все поняли, вспомнив треск, с которым выбирались из огорода-западни некоторые из них…

Когда до меня дошло, я согнулся пополам и вынужден был ухватиться за ствол росшего у дороги деревца, чтобы не свалиться на землю от хохота.


Однако назавтра, перед экзаменом, еще больший смех вызвал рассказ Пелютина из параллельного «Г» класса.

Оказывается, они тоже пошли на охоту за цветами. И то, что произошло в результате с одним из них – Колькой Бравиным, ни в какое сравнение не идет с нашим происшествием.

Они нашли отличный объект – участок, весь засаженный яблонями, причем многие из них уже дали цвет. И не стали искать другого объекта – как сказал «гэшник» Пелютин, «дом, блин, здоровый, с крышей из белого железа. И ограда – высокая, метра два, из новых досок! Куркуль, сука, такого наказать не жалко!»

И они решили «наказать куркуля», обломав садовые деревья.

А чтобы было безопасно преодолевать высокий забор, перелезать его решили на задах дощатого сарая – между его задней стенкой и забором было расстояние примерно метра полтора, и из дома это место не просматривалось.

Кто же знал, что в сарае находилась баня!

И вот Бравин полез первым через забор. Все стоят и ждут, пока он перелезет и «даст отмашку» – мол, можно! Все в порядке!

Бравин залез на крепкий, устойчиво сбитый забор, всмотрелся в темноту внизу и, ничего не разглядев, сначала повис на той стороне на руках, потом руки разжал – и раздался звук, похожий на хлюпанье. А потом – громкий и сочный мат, вслед за чем над забором показалось грязное, с дико выпученными глазами лицо Кольки. Когда он на этот раз как-то быстро и сноровисто вернулся назад, на э т у сторону забора, он был весь в грязи и каких-то ошметках мыльной пены.

Оказывается, спрыгнув, он оказался на той стороне точнехонько в выгребной яме, куда текла вода из бани. В кою он и погрузился весь, с головой.

Народ хохотал так, что наша «классная» Зинаида всерьез выразила опасение, сможем ли мы сегодня сдавать экзамен, то есть писать сочинение.

Но все обошлось. Еще как смогли! И вот представьте картину – наш класс перед началом.

Все три стола для комиссии, стоявшие в линейку возле доски были уставлены банками с ветками сирени, черемухи, яблони. Цветы пахли, аромат стоял в классе – убойный!

И когда члены комиссии вскрыли пакет с темами сочинений, когда на досках написали эти темы и разъяснили нам наши права и обязанности, а также напомнили, к а к выполнять экзаменационные работы, мы открыли тетради и приготовились писать. И с этого момента члены комиссии могли увидеть первые три парты каждого ряда только, если они вставали с мест и вытягивали шеи.

А как же иначе? Высокие, до полуметра, ветки, стоявшие в более чем десятке трехлитровых стеклянных банок, надежно ограждали нас от придирчивых взглядов экзаменаторов…

Вы скажете – они что, дурные? Не могли догадаться и убрать банки?

Ну, не знаю! Помню точно лишь, что цветы так и простояли все шесть часов, пока мы писали наши сочинения. И все, кто хотел списать что-нибудь из учебника, списали, только я вот сейчас думаю, что почти все писали работы честно! А эти все наши манипуляции больше смахивали на игры – традиция такая! Как бы особый шик – если на экзамене можно было безнаказанно «сдуть»…

Я честно написал свою работу «Образы героев-молодогвардейцев по роману К. Фадеева «Молодая Гвардия», получил пятерки по языку и литературе, и начал подготовку к следующему экзамену.


Июнь в этом году стоял жарким, и мы за день раза три ходили на озеро купаться.

Обычно либо я звонил Миуту, либо Миут – мне: пошли обкупнемся! И мы, взяв полотенца, шли на озеро.

Как я говорил, озеро располагалось прямо в центре. Наш Бродвей – улица Центральная, как раз и проходила по берегу озера и заканчивалась развилкой – одним поворотом к нашей школе, а вторым – асфальтовой дорожкой (опять же по берегу) прямо к кинотеатру «Победа» и нашему школьному стадиону.

А от нас с Миутом идти до озера было минут семь – максимум! И мы, обкупнувшись, тут же переходили через Центральную и оказывались в парке, под высокими кленами: ограды у парка со стороны озера не было. Мы сидели некоторое время, перекуривали, а вокруг нас была приятная прохладная тень от деревьев. А если по кронам время от времени пробегал ветерок, и на нас веяло от озера влажной прохладой, было вообще здорово!

Иногда после обеда к нам приходили Надька и Нелька. Им тоже надоедало «зубрить», и они хотели передохнуть и развеяться. И тогда мы шли купаться вчетвером, а после этого заходили в магазин, покупали конфеты, и шли ко мне или к Валерке пить чай с конфетами.

А потом снова расходились по домам – учить билеты.


На Бродвей мы почти не ходили – некогда было.


А вот Варька Рукавишникова на озеро купаться не приезжала – у них возле Заготзерна были искусственные пруды, там она вместе с поселковой молодежью и купалась.

Омывала, значит, в водах свои красивые ноги. Поскольку летом капроновых чулок не носила.

А лейтенант – ничего, оклемался, на инвалидность не ушел. При встрече со мной и Миутом он отворачивался. А вот с Рукавишниковой он точно больше не встречался – иначе мне бы наши шепнули…


Следующий экзамен – «математика письменно» – я по определению честным путем «на отлично» сдать бы не смог.

Я напрягал память, стараясь вспомнить, как я сдавал этот экзамен тогда, в прошлой жизни? И ничего вспомнить не мог! Ну, ничего не приходило на ум – как отрезало!

И мне пришлось обратиться к маме, потому что я не без оснований подозревал, что за сдачей мною экзаменов наблюдают из райкома – в 1966 году слово первого секретаря райкома партии было законом, а значит, содействие мне в какой-нибудь форме окажут!

Так что утром перед экзаменом мама мне сказала, что мне необходимо в соседнем пустом классе оставить в последней парте задачник по алгебре с листком экзаменационного задания. А потом забрать задачник обратно.


Через час после начала экзамена, как только первый же наш ученик попросился выйти, я следом за ним также получил разрешение, и, зайдя в пустой соседний класс, положил в задачник, который я занес сюда еще утром (чтобы обозначить место!), листок с переписанным мною заданием.

Я забрал из задачника готовое решение на перерыве, когда нас подкармливали родители, ну и желающие могли сбегать в туалет.

Кстати, этот вид «удобств» у нас находился на улице, за школой, недалеко от бывших мастерских, где мы обучались шоферскому делу.

Так что времени на посещение туалета у нас всегда уходило до десяти минут!

Это я к тому, что возможность тихонько войти в пустой соседний класс и забрать готовое решение задания у меня было.

Ну, а дальше – дело техники. И сноровки – нужно было успеть переписать его и в черновик, и на «чистовик».

Оценка «пять» была гарантирована, так как работы проверялись не только Дмитрием Ивановичем, но и членами комиссии.

Однако, кое-кто и кроме меня ухитрялся списывать.

Вечером на Бродвее мы встретили нашего преподавателя автодела Николая Ивановича. Он, как инженер по специальности, был членом экзаменационной комиссии по приему экзамена по математике.

Я и Миут поздоровались с ним и остановились поболтать. Николай Иванович был слегка выпивши, и наверное поэтому разоткровенничался с нами.

И рассказал забавный случай.

В нашем классе учился Соколовский Виталик, он, вместе с нами изучал автодело у Николая Ивановича.

– Какой наглец этот Соколовский! – рассказывал нам Николай Иванович. – Сегодня на экзамене сидит за первой партой, я смотрю, он достал учебник и списывает.

Я говорю ему шепотом:

– Соколовский!

Посмотрел по сторонам, чтобы никто меня не заметил, и спрашиваю:

– Ты чего это делаешь?

А он тоже посмотрел по сторонам, ладони ко рту приложил и говорит мне тоже шепотом:

– Дую!!!

Николай Иванович сделал «большие глаза» и закончил:

– И продолжает! Как ни в чем ни бывало!

Мы смеялись, так как знали – наш Николай Иванович никогда никого из нас, шоферов, «не сдавал», и не сдаст.

Естественно, Соколовский все так и списал…


Вот после сдачи письменных экзаменов (по математике я получил пятерку, ну, не совсем я, а как бы вместо того, кто решал) я мог расслабиться.

Дело в том, что из прошлой жизни я знал, что на всех остальных экзаменах я вытяну билеты с номерами от ПЕРВОГО до ЧЕТВЕРТОГО включительно.

Мне даже предстоит поспорить с друзьями, что я буду учить только первые четыре билета и сдам все экзамены на «отлично», потому что все нужные мне билеты буду знать! 1,2,3,4 – а остальные меня не интересуют!

Но тогда, тот Монасюк не собирался получить медаль. Он был талантливым, эрудированным, но абсолютно не умел видеть перспективы и планировать свою жизнь!

Поэтому и «проср…» ее.


Так что я в дальнейшем серьезным образом учил все билеты. Хотя и был уверен, что доставаться мне будут вышеупомянутые номера. Так что можно и поспорить, почему нет, положительные эмоции полезны для здоровья!


В это время мы через день возобновили репетиции нашего вокально-инструментального трио.

Ребята были на каникулах, практика у них была с утра, а после обеда они либо купались, либо донимали меня с предложением: «ну, хоть немножко вечером на Бродвее попеть!».

«Попеть» на Бродвее я так и не выбрался, но репетировать иногда у себя дома согласился. И вот по какой причине.

После математики ко мне подошла наша классная певица Валя Иванкова и попросила помочь ей «сделать репертуар» для выпускного вечера. Ага, не было тогда никаких выпускных балов! Назывались они вечерами, а не балами.

Представляли они из себя следующее.

В актовом зале накрывались столы, на которых в изобилии была еда и с п и р т н ы е напитки. Да-да! Спиртное на таких вечерах появилось после хрущевской реформы, в результате которой мы заканчивали школу с о в е р ш е н н о л е т н и м и! Нам ведь к концу школы было по восемнадцать! И согласно закона, мы имели право и покупать, и у п о т р е б л я т ь спиртные напитки!

Было лишь одно ограничение – на столе для нас стояли крепленые вина и шампанское, а вот водка покупалась для родителей. Ну, и учителей-мужчин, которые садились за столы ближе к утру.

Мы не протестовали – водку в то время почти никто из нас все равно не пил! Мы предпочитали «красненькое»…

Перед тем, как сесть за столы, в каждом классе проводились торжественные собрания, на которых присутствовали все учащиеся и их родители. Вручались аттестаты об образовании, грамоты родителям за воспитание детей, если были «медалисты» – медали.

Затем родители забирали документы и расходились, как и те школьники, которые не собирались на вечер-застолье. От родителей из каждого класса шли по несколько человек, ну, и учителя.

Дело в том, что наша школа была старая, двухэтажная, и актовый зал был в стоящей здесь же во дворе начальной одноэтажной школе, в помещении которой была огромная рекреации с круглыми печами. В конце ее сделали сцену, и это все и стало нашим актовым залом.


И вот в него нужно было усадить четыре класса выпускников! И даже если от класса на вечере захотят быть по тридцать человек, то это уже – минимум 120 взрослых молодых людей! Прибавьте к этому человек тридцать родителей и учителей десятка полтора!

И их нужно было усадить за столы, да еще и место предусмотреть для танцев!

Тесно было у нас… И поэтому среднюю школу номер два, которую построили года за четыре до этого, отдали уже под школу новой формы обучения – там одновременно с нами впервые в этом году выпускались еще четыре класса, но десятых. Это была брежневская школа, школа-десятилетка.

Вот у них, кроме шампанского, и то – по паре фужеров «на брата», спиртного не было. Выпускники здесь были семнадцатилетними…

Знаете, как они завидовали нам? О-о-о!


Но я отвлекся. Так вот, прежде, чем все уже выпьют, во время вечера планировалось со сцены показать несколько номеров самодеятельности, а потом должны были попеть мы с ребятами, ну, а часиков с двух ночи наши лаборанты-физики должны были включить школьный радиоузел и далее под музыку пластинок… танцы-шманцы, объяснения, прощания, обещания грядущих встреч, и все прочее.

Вот Иванкова и захотела повторить свое выступление – она ведь немного с нами пела на концерте для ветеранов войны 9 мая…

Я согласился помочь. Вот так и начались вновь наши репетиции.

Но теперь мы это делали не дома, а у меня на крыльце. Вечерами, когда «зубрить» надоедало, как-то почти одновременно собирались и ребята с инструментами, и мы с Миутом и Иванковой.

И начинали петь. Негромко, однако через пару недель Валя вполне уверенно смогла исполнять свои песни.


На следующем экзамене по истории СССР я вытащил билет номер один. И там был первым вопрос был «Особенности перехода к феодализму в нашей стране», а вот второй… Второй вопрос звучал так: «ХХ съезд партии и разоблачение культа личности И. В. Сталина».

Наша Орангутанга даже с лица переменилась, когда я зачитал содержание билета. И я решил ее порадовать – нет, ну правда, с утра наверняка муж интересовался, как там сдает экзамены будущий медалист Монасюк? И вдруг – мне предстоит освещать нашу «конфликтонесущую» тему о культе личности…

И вот когда я отвечал по второму вопросу, я сделал упор на то, что Н. С. Хрущев культ-то развенчал, но далеко не полностью, так как сам впал в тот же грех, за что и был снят с поста «за волюнтаризм».

Лицо «исторички» сияло, и в награду за мое благородство она прервала меня, не дав досказать билет и предложила, не задавая дополнительных вопросов, поставить мне «отлично».

А когда после экзамена мы с Миутом выходили из дверей школы, нам навстречу попались выбегаюшие из-за угла с хохотом несколько одиннадцатиклассников. Мы заинтересовались и пошли посмотреть. И увидев происходящее, также закатились от смеха.


Как я уже упоминал, наша школа была старым двухэтажным бревенчатым зданием. И чтобы она не раскатилась от старости, по всему периметру стены школы были укреплены стальными рельсами, которые крепились к стенам толстыми железными скобами, пропущенными сквозь стены.

Чтобы резьбовые концы скоб не торчали внутри классов из стен, они были пропущены наружу. И поэтому снаружи стены школы представляли из себя сплошной частокол торчащих железок с резьбой, на которые были навинчены огромные гайки, удерживающие накидные платины, которыми, собственно, и крепились рельсы к стенам, образуя гигантские стяжки.

По стене, таким образом, можно было лазить, ставя ноги на резьбовые концы скоб.

И вот такая картина. На уровне второго этажа, стоя одной ногой на скобе, при этом удерживась правой рукой за другую скобу, висит в воздухе пацан, который второй рукой прижимает открытый учебник истории к стеклу окна класса.

В классе в это время готовится к сдаче экзамена некто, который искоса поглядывая влево, читает учебник и пишет себе на листке ответ на вопрос.

Как вам такой способ сдувания?

Когда мы отсмеялись, нам рассказали, что когда нужно, чтобы страницу перевернули, списывающему достаточно как бы невзначай тюкнуть по стеклу – и снаружи страницу перевернут.

Мы уходили, когда по следующему ряду скоб обезьяной метнулся вверх еще один пацан – кому-то внутри понадобилась помощь…

– Не, ну, блин, народ пошел ушлый… – говорил мне Миут по дороге домой. – В прошлом году такого не было, это кто-то сейчас придумал, на фиг…


На следующий день я пошел, как обычно по воскресеньям, к Жанне. И она, когда мы пообедали, и сидели по обыкновению на диване (она всегда выспрашивала, как у меня дела в школе), вдруг сказал:

– Толя! Как-то не ко времени сейчас говорить – мне так хорошо! Но – что поделаешь…

– Ты говори, Жанна, я слушаю… – мне тоже было хорошо.

– Толь, я выхожу замуж. Дней через десять закончу принимать экзамены, и увольняюсь – возвращаюсь в Барнаул.

– А кто он, Жанна? – спросил я. Честно говоря, я не удивился известию – этого следовало ожидать. У нас с ней была любовь без будущего. Ну, если наши отношения можно было назвать любовью.

– Так кто он?

– Мой однокурсник! У него тоже в семье не сложилось, развелся, и вот мы встретились на конференции, разговорились, и он предложил попробовать. Я ему всегда нравилась раньше…

– Жанна! Ты ведь не обязана мне говорить!..

– Толь, мне было с тобой хорошо. Знаешь, как-то надежно, спокойно, и очень здорово. И может быть, тебя мне не будет хватать какое-то время. Но моему Кольке нужен отец!

Я обнял ее. Ее тонкое тело прильнуло ко мне, она словно бы хотела прижаться так тесно, чтобы слиться со мной. И меня охватила такая печаль… Эта женщина была бы таким прекрасным спутником жизни. Но годы, годы… Десять лет разницы! Да и судьбой моей должна была стать другая!

Я глубоко вдохнул запах духов Жанны, и сказал:

– Знаешь… Давай устроим пир плоти на прощание! Следующий выходной! Да, и еще вот что – во дворе ведь у тебя летний душ в сарае? Я на крыше бак видел! Он как, функционирует?

– Конечно! Я каждый день прихожу с работы и обкупываюсь!

– Ты налей воды заранее, чтобы она до обеда в воскресенье нагрелась, ладно?

– Хорошо. А что ты задумал?

– А вот узнаешь!

И я поцеловал ее в нежные губы. А потом она ответила мне. А потом… мы как-то вдруг оказались в спальне и вновь любили друг друга, но на этот раз – как-то яростно, сплетаясь, словно змеи, то и дело переворачиваясь на спину, и тогда другой оказывался сверху.


Но когда я шел домой – на душе у меня было горько. Как бывает всегда, когда предстоит расстаться навсегда с очень хорошим человеком…


Следующий экзамен был по математика «устно». И здесь я был во всеоружии.

Я помнил, что главная моя задача – попасть во время решения практической части билета к доске у двери.

Чтобы могли готовиться к сдаче экзамена одновременно по три человека, перед экзаменом кроме доски на стене посередине, ставились по бокам еще две приставные доски – каждая на два табурета. Одна – в углу у окна, а вторая – прямо у входной двери.

Моей задачей было попасть к доске у двери. Это решало все мои проблемы, и я долго стоял, не заходя на экзамен, чтобы войти именно тогда, когда по всем расчетам для меня освободится именно эта доска из трех.

Когда я вошел, взял билет и громко сказал: «Номер три», за дверью послышался шум – мои одноклассники возбужденно обсуждали странную закономерность – я вытаскивал только первые билеты!


Вы ведь знаете, что первые номера всегда все экзаменуемые знают лучше, чем последние – ну, это закономерность, проистекающая из того, что все всегда начинают-то учить сначала, поэтому первые билеты изучаются на свежую голову, да и времени им уделяется всегда больше!


Все правила и теоремы, которые можно было выучить, я выучил, но вот практическая часть… Уравнения нужно было решать сразу на досках! И я попал именно к той доске, к которой нужно!..

Я заканчивал переписывать на доску примеры, когда дверь класса приоткрылась и чуть слышный шепот Миута потребовал:

– Билет! Поверни билет, чтобы было видно!

Билет, который у меня был в левой руке, я повернул к двери и услышал, как Миут начал диктовать кому-то:

– АБ плюс БС минус 3 икс…

И через некоторое время услышал,

– Все! Жди решения!

Я с умным видом принялся ждать. Что-то черкал на доске, что-то переписывал. Пока дверь класса не приоткрылась и чья-то рука не положила бумажный комок на ближайший к двери табурет, служивший опорой доске.

Оглянувшись, я взял бумажку, развернул и расправил ее, и скоро, бойко постукивая мелом, писал на доске решение уравнения.

Я получил «чятыри!» и вышел с чистой совестью. У дверей класса дежурили Миут и Нелька с бумагой и ручкой наготове – они представляли из себя лишь «передаточный мост», а выполняли задания сидящие в соседнем классе остальные трое наших «математиков» – они первыми с утра сдали экзамен и теперь трудились «на общее благо».


Мы зашли в этот «штаб» как раз перед тем моментом, когда случилось ужасное – наш «Дмитрий» вышел внезапно из класса, где сдавался экзамен, и застукал Нельку. И теперь в ярости проверял все пустые классы подряд, пылая жаждой «изловить и-списывальщиков (Кх-м-м!)»

– Дмитрий идет! – прокричал заскочивший в класс Каминский и, схватив газету с первой парты, споро спрятался за круглую печь в углу, причем прикрылся «от масс» развернутой газетой.

Я, свою очередь, схватил другую газету и быстро прошмыгнул за последнюю парту. Я сидел, закрыв лицо газетой, в которой продрал дырку, и потому все видел – как трясется слева от меня за газетой Каминский, как наши «решальщики» быстро спрятали все в парты и открыли задачники.

И когда Дмитрий Иванович, пылая жаждой мщения, ворвался в класс и задал сакраментальный вопрос:

– А выйи-чегой-т тут и-делаете? – он натолкнулся на недоуменные лица учеников, сдавших экзамен и теперь отдыхающих за просмотром любимых учебников по математике…

Внимательно осмотрев поверх стекол очков все вокруг и ничего не обнаружив подозрительного (даже Каминского за печкой), Дмитрий Иванович ушел.


Да, неисповедимы пути твои, господи…


Вечером мы гуляли по Бродвею, встречались то и дело с нашими одиннадцатиклассниками и десятиклассниками из «второй» школы, здоровались, болтали.

Было солнечно, безветренно, и мы все были одеты совсем легко – мальчишки в теннисках и брюках, девчонки – в ситцевых платьях.

Но только не Рукавишникова! Она шла нам навстречу, концы яркой косынки раскачивались на груди, а на голове она несла что-то вовсе уж вычурное.

И «босолапки» у нее были одного цвета с косынкой, блин!


Нас она миновала, не здороваясь и высоко задрав нос. Ну и ладно!

Однако Надька и Нелька придерживались другой точки зрения. И они принялись воспитывать меня. Нелька первая заныла:

– Толя, ты бы подошел к ней. Ты ведь виноват! Опозорил ее перед всеми! Это же надо спеть: С кем спит и с кем гуляет…»

– А она меня не опозорила? – отбивался я. – Она целовалась внаглую с этим… Еще и драться за нее пришлось!

– Драться, Толя, это с тебя не убыло, блин, так что нечего… – Это Миут «подсевал», ренегат хренов…

– Не буду я с ней первым разговаривать! – отрезал я.

– Жалко ее… – Надюха была самой доброй из нас. – Ходит, задрав нос, а сама… Толь, ну ты пожалей ее, она же хорошая девчонка. И тебя, поди, любит…

– Не буду! – отрезал я. – Сейчас не буду! Пока экзамены не сдадим…

– Ладно! – Надька ухватила меня за руку и затараторила: – На выпускном вы помиритесь! Обещаешь?

И я уступил. Надьке я отказывать не мог.

– Ладно… – сказал я.

И в этот момент вдали опять показалась идущая нам навстречу Варька.

Как по заказу! А действительно… И я впервые задумался над тем, что вообще-то Рукавишникова как-то уж очень кстати и вовремя появляется на моем пути.

И заподозрил предательство среди своих… А чтобы развлечься (я-то знал все наперед!) я сказал:

– Поспорим, что я на всех экзаменах буду вытаскивать только билеты с первого по четвертый? И учить буду только первые четыре билета!

И поспорили! Ни на что, просто так!


Следующим экзаменом была химия.

Сдавали мы этот экзамен в кабинете химии. Он был сделан когда-то путем отгораживания дощатой перегородкой части коридора. Вверху этой перегородки было застекленное окошко.

Когда в кабинет запустили первых четверых учеников и они сели готовиться, наша «химичка» Элла Арнольдовна (она была родом из Прибалтики) открыла дверь кабинета и спросила:

– Ну, кто пойдет сдавать экзамен без подготовки?

Мы все смущенно улыбались и молчали. Сдавать без подготовки можно было только лишь, если знаешь предмет идеально. Иначе даже отличник не застрахован от провала – мало ли, что окажется в билете…

Я тоже стоял и переминался с ноги на ногу. Сдавать экзамен без подготовки я не собирался.

Но не тут-то было!

– Вот ты, Толик, ты же хорошо химию знаешь! Давай-ка, попробуй!

И я взял – и вошел в кабинет!

Я слышал за тонкой перегородкой возбужденные голоса друзей, потом кто-то что-то притащил (как потом я узнал – стул из учительской). Я же прошел к столу и принялся выпендриваться.

Я нагибался перед столом и как бы заглядывал под билеты, я обходил стол с трех сторон. Члены комиссии улыбались, и они, и я понимали прекрасно, что это – игра, и они подыгрывали мне.

– Бери, бери билет, Толя! – сказал мне Элла, и я медленно взял билет и, повернувшись к перегородке мигом обнаружил вверху чуть ниже застекленного окошка в дырке от выпавшего сучка Миутин глаз. И глядя прямо в этот глаз, я громко сказал:

– Билет номер четыре!

И услышал грохот свалившегося в коридоре от изумления с верхотуры на пол Миута…


Глава 8-я. Был месяц май (II)… | И на этом все… Монасюк А. В. – Из хроник жизни – невероятной и многообразной | Глава 10-я. Школьный бал (II)