home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



Глава 6-я. Славный дебют

апрель 1966 г.


Главное событие апреля – это сдача экзамена по «Основам государства и права».

Вообще-то это было не только знаковое событие в моей жизни. Это было не менее важным событием в жизни школы.

Кроме меня решили побороться «за серебро» еще двое ребят из параллельных классов. Один собирался исправить оценку по тригонометрии, другой – по черчению.


Мой предмет так сказать, в чистом виде, в аттестате отражен не был, но являлся составной частью «обществоведения», и преподавал у нас обе эти дисциплины один преподаватель – Эдуард Владимирович.

В начале года он сказал, что на оценку по обществоведению за год окажет влияние полученная в 8 классе по обществоведческой дисциплине оценка, а она у меня была «три».

Если бы оценка за этот предмет напрямую «шла» в аттестат, в отношении меня не могло бы и речи идти о возможности получения медали…

Но в том-то и состоял н ь ю а с – ухаба на моей дороге по пути к подиуму, на котором нам будут вручать медали, была как бы условной. И администрация школы еще в начале года, рассматривая возможные кандидатуры, которые можно будет допустить участвовать в «медальных гонках», включила сюда и меня.

Моя задача была проста – если я сумею получить «отлично» по ОГиП, мне можно будет пересдать геометрию, а это уже предмет с оценкой, выставляющейся в аттестат о среднем образовании.


Так что, коль я был первым, на мне администрация школы репетировала процедуру подготовки возможных медалистов.

Все прошло, как по маслу. Возглавил комиссию Сергей Сергеевич, членом комиссии, кроме Эдуарда Владимировича, была наша «классная» Зинаида Петровна.

Экзамен принимали в помещении нашего, 11 «В», класса.

Я отказался отвечать по билетам. Я сказал, что сообщу основную информацию по сути, а потом пусть мне задают вопросы. Любые!

В портфеле у меня лежал курс ОГиП для юридических факультетов ВУЗов.


– Государства возникают тогда, когда в обществе возникает неравенство, – начал я. – Главный материальный признак возникшего и крепнувшего государства – появление и рост могущества городов.

Не бывает городов, если развитие человеческого общества не вступило в стадию образования государства…

Главные признаки государства…


По лицам членов комиссии я видел, что они были приятно удивлены. Эдуард Владимирович буквально сиял, ведь уровень моих знаний говорил всем о качестве обучения и уровне знания преподавателя данного предмета.


Я говорил примерно с полчаса. Когда я давал обзорную информацию о сути и структуре права, сидящие за столом преподаватели переглядывались с победным видом.


– …Структура права следующая: право состоит из отраслей права. Это – отдельные виды права, например, государственное (или конституционное) право, административное право, трудовое право, брачно-семейное право, гражданское право, уголовное право и другие отрасли.

А каждая отрасль, в свою очередь, состоит из правовых норм, или – законов. Например,…


– Достаточно! – сказал наш обществовед «Эдик». – Ну, как, товарищи? Задаем дополнительные вопросы?

– Знаете что, – сказал Сергей Сергеевич. – Пусть Анатолий передохнет. Выйди, Монасюк, мы переговорим, а ты зайдешь через 10 минут.

Я снял с вешалки пальто и вышел.


Я стоял у дверей школы вместе с Валеркой, Неллей и Надей. Чуть позже подошел и Чернявский, от которого приятно пахло табаком – ходил в парк покурить.

– Ну, как у тебя? – сходу спросил меня Вовка.

– Да я уже ребятам рассказывал. Нормально!

– А чего ждем? – спросил Валерка Миут. – Пошли ко мне, у меня бутылка после твоего дня рождения, Толь, осталась – выпьем по чуть-чуть!

– Нет! – сказал я. – У меня перерыв. Кстати, идти нужно!


Когда я зашел в класс, кроме комиссии здесь была также наша преподаватель математики в 9-х классах Эльвира Георгиевна – молодая учительница, и если бы она вела у нас математику и в старших классах, наверное, со знанием математических дисциплин у меня было бы совсем другое положение. Но, увы!


– Садись, Толя! – сказал мне Сергей Сергеевич. – Поздравляем, экзамен ты сдал, и оценка по обществоведению у тебя, я думаю, за 11 класс теперь будет «отлично». Как, Эдуард Владимирович?

– Думаю, да! – «Эдик» открыл наш классный журнал. – За первое полугодие у Анатолия была пятерка, а сейчас у него такие текущие оценки… так, две четверки и четыре пятерки. И если до конца года он не получит три четверки или, тем более – две тройки, то… Учитывая результаты экзамена…

Он закрыл журнал и обратился ко мне.

– Каким учебным пособием ты пользовался, Монасюк?

Я достал из портфеля и показал ему толстый том.

– Понятно! – сказал он, листая вузовский учебник. – Ответственно подходишь к делу, Анатолий, нечего сказать!

– Толик, – обратилась ко мне до того молчавшая «классная». – А как дела с геометрией?

– Да я теорию уже повторил, – сказал я. – А как мне сдать письменную работу?

– Мы вот и пригласили Эльвиру Владимировну, и она считает, что если ты решишь до конца недели три задачи, которые она тебе даст, то после проверки она и определит, собирать ли еще раз нам комиссию, или мы все оформим комиссионно вот в этом составе. То есть – без твоего участия.

– Толя, – сказала «Эльвира». – Я решила подойти к тебе неформально только потому, что помню, как ты три года назад сдавал экзамен по геометрию в 8 классе. Товарищи! – это она уже обращались к директору и членам комиссии. – Монасюк получил четверку чисто случайно, вы должны помнить…

Сергей Сергеевич кивнул.

– Помним, конечно. В общем, вы оставайтесь, а мы пошли. Поздравляем, Монасюк, с пересдачей первого учебного предмета, ну, и желаем тебе справиться с задачками! До свидания, Эльвира Владимировна!

Они ушли, а «Эльвира» принесла из учительской какой-то задачник, и продиктовала мне тексты задач, а потом дала книжку мне и я перерисовал чертежи к задачам.

На первый взгляд – задачи были несложные. Но посмотрим дома!

А вот дома – оказалось, не так задачки и просты! Так что две я решил сам, а для решения третьей позвал на помощь Нельку. И вдвоем, хотя и не без труда, мы с задачей разобрались.

А в субботу я на перемене вызвал из учительской Эльвиру Владимировну и отдал ей все три готовые решения.

И поскольку меня до конца месяца больше не приглашали, на этом моя эпопея с выходом на финишную прямую, в конце которой маячила заветная медаль, думаю, закончилась.

А перед Первым мая мама поздравила меня – она сказала, что районо утвердил результаты пересдачи всеми тремя учащимися нашей школы учебных дисциплин, оценки за которые не позволяли нам претендовать на медали по результатам обучения в средней школе.

Фенита ля… И, соответственно, ура-а-а!!!


Продолжалась текушая работу по укреплению позиций и в области филологии. Я переписал в альбом нашей учительницы три своих фантастических рассказа, и сейчас писал четвертый, и – последний. Потому что май месяц – это уже подготовка к экзаменам и изучение экзаменационных билетов. Так что домашних сочинений больше не будет.


А тем временем вокруг бушевала ранняя весна. Она была настолько дружной в этом году, что мы с ребятами всерьез подумывали – а не выйти ли нам с нашим репертуаром на Бродвей уже в конце апреля? Ну, коли погода позволяет?

А она нынче не просто позволяла – требовала! Уже в третьей декаде месяца снег почти сошел и черная влажная земля буквально на глазах покрывалась молодой зеленой травкой. Фактически немного снега оставалось лишь вокруг деревьев парка, ну, и нашего школьного двора, всего заросшего старыми кленами.

Солнце грело все жарче, на деревьях набухали почки, а кое-где начали пробиваться и молодые клейкие листочки.

Очень красив в это время года сквер нашего железнодорожного вокзала. Когда мы когда-то переезжали в Боговещенку (было это в конце 50-х годов) я обратил внимание – здание вокзала и все вокруг было покрыто только что посаженными саженцами деревьев. Ну, так вот совпало – наш приезд, и посадка молодых деревцев у вокзала.

А теперь они выросли, и в короткие дни, когда начинали выбрасывать листву, под деревьями было здорово – остро пахло клеем молодых листочков, а сами листочки всегда шуршали – вокруг вокзала начинались степи, а потому воздух никогда не оставался неподвижным.

Ну, а асфальт улиц был сухим уже после 15 апреля. Так что мы теперь, собираясь у меня дома чуть ли не ежедневно, не столько репетировали, сколько обсуждали и чуть ли не каждый день «перекраивали» наш репертуар.

С которым, если не испортится погода, собирались начать выступления на Бродвее.

– Девочки, – сказал я Галке и Валюхе. – Ваш выход – только в мае! Холодно пока, а без одинаковых платьев подтанцовка будет выглядеть бледно!

– Тогда мы с маракасами! – согласилась Галка.

– Ага, мы маракасами пошуршим!

Это уже – Валюха. Они и правда наловчились настолько мастерски встряхивать маракасы, что шуршание гороха очень напоминало негромкую работу ударных.


Я по-прежнему каждое воскресенье встречался с Жанной. Теперь мы любили друг более сдержанно, без того азарта, что был нам присущ в ту нашу первую встречу. И тем не менее мы были довольны друг другом. Она – тем, как я вел себя в постели: я был нежен с ней, и собственно соитие стало для нас не целью, а завершением нашей взаимной физической любви.

Потому что я старался как можно больше ласково целовать ее лицо, груди, тело, ласкать его руками, и обязательно шептать ласковые глупости. Она отвечала мне не менее приятными и будоражащими тело ласками, поэтому и наше взаимное проникновение имело целью только лишь вывести нас на пик наслаждение – достижения обоими оргазма.

И мы всегда лежали после этого на спинах рядом, закуривали одну сигарету на двоих и пускали дым. Именно что пускали – ни она, ни я не курили, а вот, как дети, сделали курение частью любовного ритуала.

А потом Жанна обязательно угощала меня обедом. Она хорошо готовила, и все время старалась приготовить для меня что-нибудь очень вкусненькое – то есть побаловать меня. Она подкладывала мне в тарелку, сидела рядом, и мы болтали обо всем на свете. Причем – на равных!

И мы никогда не пили спиртного.

Она была бы прекрасной женой. Потому что была скромной, сдержанной, и ко мне, сопляку, ухитрялась относиться уважительно. И если бы не разница в возраста в десять лет и ни иное мое предназначение…

Это я так думал, когда шел от нее домой…

В общем, я любил бывать у Жанны, и не только из-за плотских утех.


Весна совершенно не подействовала на Рукавишникову. Она по-прежнему игнорировала меня, проходила мимо, не здороваясь и задирая нос, которым не забывала принюхиваться. Так что я старался по понедельникам с ней не встречаться.

Хотя сказать, что она вовсе уж не изменилась – не могу.

Дело в том, что мы перешли в этом году на «летнюю форму одежды» не после 9-го мая, а в самом конце апреля. Так вот, ежегодный весенний спектакль «а-ля Рукавишникова» возле входа в школу на этот раз почему-то не состоялся – Варвара пришла в этом году в школьной форме. Правда, на ней был праздничный белый фартук, а не черный, будничный, и вместо кос с бантами она не удержалась и сделала себе прическу.

Правда, без знаменитой огромной заколки.


Ну, а на остальных весна подействовала, как всегда.

Мы теперь реже ходили в кино. Вечерами мы предпочитали гулять по Бродвею. В начале апреля – еще одетые в пальто и плащи, ближе к маю – в рубашках и костюмах.

Правда, вечерами было еще прохладно. И все-таки природа брала свое – везде с наступлением сумерек видны были обнявшиеся парочки, то здесь, то там слышались шепотки и приглушенный смех, а то и томные вздохи.

На открывшейся в парке в конце апреля танцплощадке теперь гремела музыка и слышалось шарканье подошв по деревянному полу площадки…

И везде влюбленные, влюбленные, влюбленные… Взрослые, юнцы, а также шныряющие вокруг них допоздна подростки.


Весна, весна!


Говоря об апреле, нельзя не рассказать, как во второй половине месяца Миута подбил меня на совершение глупости. Правда, в результате меня стали называть в нашем классе, да и кое-где в параллельных, по имени-отчеству, но…

Дело было так.

Ранним утром мы с Миутом шли в школу. И вот когда мы шли, перепрыгивая через лужи, по центральной аллее парка, Миута мне и говорит:

– Чо-то скучно как-то, Толя! Уроки эти, домашние задания… Нелька забодала – води ее на Бродвей каждый вечер… И новых девок что-то еще нет, не приехали – рано… Ну давай, придумай что-нибудь! Ну, чтобы класс поднять! Пошуметь, блин! Ну надоело все, Толька, понимаешь?

Я не долго думал. Мне ведь, дураку, было известно, что «в той жизни» придумал мой предшественник – я помнил это. И поэтому сказал:

– Са-мо-уп-равление! Помнишь комсомольскую конференцию?

Миут схватывал все на лету, и когда мы минут через пять-семь вошли в класс, он прямо с порога завопил:

– Парни! Девы наши! Есть идея! Нам нужно перейти на самоуправление! Давай, Толя, рассказывай!

Я ввел всех в курс дела. Мы отказываемся от классного руководителя и переходим на самоуправление. То есть выбираем администрацию класса, сообщаем об этом директору школы – и вперед, к славным свершениям!

И я напомнил об опыте, который нам озвучили на районной комсомольской конференции в начале года. На той самой, где во время спектакля выяснилось, что все проблемы должен решить «Пе-лю-тя-ааа!» (Пелютин из соседнего класса).

Посмеялись. И не долго думая, решили – переходим на самоуправление.

Меня выбрали руководителем, и мы с Миутом пошли к Сергею Сергеевичу. Мы сообщили ему о решении класса и напомнили, что на комсомольской конференции рекомендовали использовать формы передового опыта в воспитательной работе школ.

Директор переубедить нас не смог. Наша классная Зинаида рыдала в учительской. По старшим классам шел шум. Миута радовался – скуки как не бывало! А меня принялись именовать по имени-отчеству – сначала в шутку, а потом как-то привыкли, что ли… Кое-кто так и называл меня до окончания школы.

Но это, как оказалось, было единственным моим достижением. Если, конечно, это можно было называть достижением. Мы продержались две недели, а потом стали срываться еженедельные классные часы, не прошли во-время комсомольское собрание и несколько других мероприятий, и решением малого педсовета наше самоуправление аннулировали.

И в школьной стенгазете на меня поместили карикатуру – «Заяц-трепач»: нарисовали в виде зайца, размахивающего руками.


Мне было стыдно, Миута ликовал, подлец, а Жанна, когда мы с ней встретились в воскресенье и я рассказал ей все это, долго хохотала.

Эта история, конечно, получила известность в школах района.

Мне даже звонили несколько раз по телефону. Причем один раз – с предложением встретиться и познакомиться.

Дело было так.

После обеда раздался звонок, я как раз тренировался, поэтому взял трубку сразу и запыхавшимся голосом сказал:

– Алло! Слушаю!

– Это Анатолий? – услышал я низкий женский голос.

– Анатолий, Анатолий… – Мне очень не хотелось выходить из ритма движений.

– Меня зовут Яна. Я из Новосибирска, приехала в Боговещенку к тете. Мне хотелось бы встретиться и познакомиться с вами…

Не было у меня желания с ней встречаться, но всегда было чувство обязательности перед женщиной. И я согласился.

Договорились встретиться вечером возле памятника, на площади.

Было начало месяца, вечерами прохладно, и я надел пальто. А когда увидел ее – понял, что зря согласился на встречу.

Девчонка была ничего себе, но какая-то вульгарная, что ли! Глаза обведены черным, туши на ресницах – килограмм, и вдобавок при разговоре она все время закатывала глаза.

И говорить с ней было мне не о чем. Таких девчонок нужно вести в помещение, и пытаться осуществить «тесный контакт близкого рода»… Очень близкого, теснейшего, так сказать!

Но дело не только в том, что вести ее было некуда, но главное – мне это было совсем ненужно. Я представил себе секс с этой девчонкой, вспомнил утонченную чистюлю Жанну, и…

Я быстренько свернул разговор, весьма споро довел ее до дома тети (это оказалось в получасе ходьбы от центра) и уже в десятом часу был дома.

В конце месяца дневная температура поднялась до 25 градусов, и наша вокально-музыкальная группа решила – выходим числа 29-го! Это – среда, молодежь будет на танцах, и мы сможем начать при почти полном отсутствии слушателей.

По крайней мере – минимуме. Будут, конечно, Нелька и Надька, Миута, Чернявский, Бобров и приятели Гемаюна и Бульдозера.

Я даже одноклассников этот раз приглашать не стал.


И вот за несколько дней мы начали подбирать репертуар своего первого выступления.

Я решил, что первая наиболее подходящая песня для дебютного концерта – «Вязаный жакет, или День рождения». У песни проникновенные слова, и это не может не привлечь к нам зрителей и настроит их на нужную лирическую волну.


В день, когда исполнилось

мне семнадцать лет,

Подарила мама мне

вязаный жакет…

И куда-то в сторону

отвела глаза…

«Принесли посылку нам

это – от отца!»


ПРИПЕВ:

Ты о нем не подумай плохого,

Подрастешь – сам поймешь все, с годами!

Твой отец тебя любит и помнит,

Хоть давно не живет вместе с нами…


2.

Вечером на улице

мне сказал сосед:

«Что же не наденешь ты

новый свой жакет?

Мать всю ночь работала

что б его связать»…

И тогда я понял вдруг

что такое – «МАТЬ»…


3.

Я рукою глажу

новый свой жакет…

Не скажу я маме

про ее секрет.

Лишь любовь безгрешная

лишь родная мать,

Может так доверчиво

и так свято лгать.


Это – фольклор, но не смотря на примитивные стихи, я был уверен, что песня тронет сердца. Кроме того, музыкальный рисунок здесь несложен: Бульдозер ведет мелодию, перебирая струны гитары, а второй план создает негромкое звучание баяна.

Мне же предстояло лишь для вида проводить пальцами по струнам своей гитары. Ритм здесь задается собственно исполнением певца.


Далее мы думали исполнить «Чайный домик», затем – сложную и в музыкальном исполнении, и в вокальном песню «Небеса, небеса! Дайте силу бродяге!»

Затем мы передохнем, и под две гитары и маракасы я спою «Январский снег».

Ну, а далее последуют «Журавли», несколько фольклорных дворовых песен, вроде «Жил на свете славный паренек», «В городском саду» и прочее, и все закончим двумя очень сложными вещами – песней на стихи Есенина «Я люблю под вечер помечтать» и «Я не первый, кто хотел бы возвратиться…»

Вот в таком порядке мы и репетировали два дня, убедились, что находимся вполне «на уровне», и…


И вот 29 апреля, в среду, после того, как молодежь разогрелась на танцах и вошла в раж, мы подошли к скамейке, стоящей на Озерной, напротив задания райисполкома и рядом с центральным выходом из парка. Отныне это место было нашим!


Расчехлили инструменты, девчонки взяли маракасы. Моцарт пробежался пальцами по кнопкам, пробуя лады, Бульдозер с этой же целью взял несколько аккордов на гитаре.

– Не страшно? – спросил я, усаживаясь поудобнее и тоже пробуя струны своей гитары.

– Чуть-чуть! – сказал Моцарт. А стоящий тут же Санька Гемаюн лишь молча улыбнулся.

– «День рождения!» – сказал я.


Зазвучал гитарный перебор, едва слышно запел баян. Девочки зашуршали маракасами.

«В день, когда исполнилось мне семнадцать лет…» – запел я. На удивление, страха не было, кроме того, чуть позже, когда я «входил во вкус», я пел обычно с закрытыми глазами, и поэтому мог полностью растворяться в песне.

Уже к концу этой песни возле нас стали собираться люди. Действительно, зрелище было и удивительное, и непривычное.


– «Чайный домик! – тем временем скомандовал я.

И мы исполнили дворовую песню о несчастной японке, которая родила и воспитала сынишку одна, в то время, как отец – английский моряк, прохлаждался себе в Лондоне, ничего о сыне не зная.

Песня была несложной, чего не скажешь о следующей.


– «Небеса, небеса!» – негромко сказал я, и сразу начал:

Небеса, небеса, дайте силу бродяге…

Здесь вступили гитара и баян, и девочки ритмично стали встряхивать маракасы.

Небеса, небеса, я так сильно устал…

По ходу исполнения голос мой забирал все выше и выше, и апогея достиг на словах:

Заберите меня, где нечерные тени,

Где все ангелы в белом, где царство любви.

Баян повел партию, исполняя проигрыш, Бульдозер перебором струн сохранял ритмический рисунок.


Завершая песню, я уже как бы устало, повторил: «Небеса, небеса – дайте силу бродяге…»


И в наступившей тишине раздались первые аплодисменты. Сначала единичные, потом хлопало все больше слушателей. А их собралось уже десятка два.

Мы решили немного порезвиться, и исполнили несколько дворовых песен – в принципе, в той или иной степени слова этих песен наша молодежь знала. И напевала про себя.

В городском саду девочку одну

Развлекал я звуками гитары.

На колени клал, нежно целовал

И глядел влюбленными глазами…

Борька выбивал на струнах «восьмерку», Моцарт отрывистыми аккордами поддерживал музыкальный рисунок песни, а мелодию вел я.


Затем последовала песня из этого же ряда «Девушку красивую парень обнимал», затем мы решили внести нотку душевности и некоей ностальгии.

– Январский снег! – шепотом сказал я. И начал вступление перебором гитарных струн.

По ходу в мелодию вплелось звучание баяна, а когда я запел, основную партию повел Бульдозер, трогая струны свой гитары медиатором.

Белый снег – пушистый, легкий, чистый,

падает на землю, чуть кружа.

Сердце так изнылось, изболелось,

наплывает горечь и тоска.

Этот снег – он так напоминает

образ твой в тот вечер января.

На твои реснички, исчезая,

падал снег с кудрявого вихра.

О тебе я больше не мечтаю, —

лишь грущу порой в полночный час.

О тебе я ничего не знаю —

ты ушла, любимая, из глаз…

Девочки шуршали маракасами, голос у меня был душевный, и я не старался, чтобы меня услышали многие – пусть напрягают слух, зато разговаривать не будут.

Слушатели, которых значительно прибавилось, и не разговаривали.

Настало время показать себя.

Две следующие песни были сложными по вокальному исполнению голос должен был метаться, то поднимаясь на немыслимую высоту, то опускаясь вниз, становясь при этом мягким и доверительным. А при исполнении припева первые две строчки мы пели на три голоса, а затем следующие две строчки каждая завершалась «эхом», например:

«дороже…»

«дороже…»

Я: «…в оценке, что дороже»


Ну, где-то так!


Вступление исполнил перебором струн Бульдозер, а затем мелодический рисунок обеспечивал на баяне Моцарт.

Я НЕ ПЕРВЫЙ, КТО ХОТЕЛ БЫ ВОЗВРАТИТЬСЯ,

И С НЕБЕС СКАЗАТЬ, НО ВИДНО – НЕ ДАНО…

Я СКОРБЛЮ – А ВЕДЬ МНЕ ТОЛЬКО СНИТСЯ,

ВПОПЫХАХ УШЕДШЕЕ ЛИЦО…

Припев:

МНЕ БЫ ДУШУ ВАШУ НЕ ТРЕВОЖИТЬ,

Я СМОТРЮ НА ВАС С БЕЗМЕРНОЙ ВЫСОТЫ,

ВАМ БЫ РАЗУМА, В ОЦЕНКЕ – ЧТО ДОРОЖЕ?

НЕ В СЛОВАХ ПРОЖИТЬ, А БОЛЬШЕ —

ДЛЯ ДУШИ…

2.

ЗДЕСЬ ДРУГОЕ – И НЕ НАДО ТЕЛА,

ЧТОБЫ ВАМ ВСЕ ЭТО ПЕРЕДАТЬ,

ВАМ ВСЕ КАЖЕТСЯ, ЧТО Я ЛЕТАЮ ГДЕ-ТО

А Я РЯДОМ, НО НИКАК ВАС НЕ ОБНЯТЬ…

3.

МОЙ СОВЕТ – НЕ НАДО ИЗОЩРЯТЬСЯ,

ЗДЕСЬ ВСЕ ВИДНО, И НЕ НАДО ЛГАТЬ,

ПОЖЕЛАТЬ ХОЧУ – ХОЧУ И ПОСМЕЯТЬСЯ,

ТОЛЬКО БОГОМ ВЫПАЛО МОЛЧАТЬ…

Судя по реакции, народ не совсем осознал, что его знакомят с классикой русского романса. Дворовые песни он воспринимал не в пример живее. Но для моих целей мне нужно было исполнять именно серьезные вещи.


– «Я люблю под вечер помечтать…» – сказал я.


Моцарт легким движением мехов баяна задал тональность.

Припев здесь я исполняю, забирая голосом на октаву выше, что называется – «жилы рву». Так что сейчас меня многие услышат…

Я ЛЮБЛЮ ПОД ВЕЧЕР ПОМЕЧТАТЬ,

В ПОЛЕ ВЫЙТИ – ДА В ТРАВУ УПАСТЬ,

ШИРЬ СТЕПЕЙ ДА ЧИСТОТУ ОЗЕР

ВСЕ УСПЕТЬ ЛЮБИТЬ, ПОКА ВДРУГ НЕ УШЕЛ.

Припев:

МНЕ БЫ НЕБА ТОЛЬКО ДА ВОДЫ ГЛОТОК,

ПОЛЮБИТЬ ВРАГОВ, ДА НЕ ДАВАТЬ ЗАРОК!

ВСЕ УСПЕТЬ СКАЗАТЬ, А ТО – НЕРОВЕН ЧАС,

СТАНЕТ ЛУЧШЕ ЖИЗНЬ, ДА УЖЕ БЕЗ НАС!

Я ЛЮБЛЮ ТЕБЯ – РОССИЯ-МАТЬ,

ЗДЕСЬ КРЕСТИЛИ НАС И ЗДЕСЬ СТРЕЛЯЛИ ВРАЗ!

ЗДЕСЬ УСВОИЛ В ЖИЗНИ ПЕРВЫЙ СВОЙ УРОК,

ЗДЕСЬ В ЗЕМЛЕ СЫРОЙ ЛЕЖИТ РОДНОЙ БРАТОК!

Мы повторили второй куплет припева: «Я люблю тебяе – Россия-мать…», причем последние строчки его мы с Моцартом пели на два голоса.

После проигрыша я тихо и задушевно продолжил:

Я ЛЮБЛЮ ПОД ВЕЧЕР ПОМЕЧТАТЬ,

В ПОЛЕ ВЫЙТИ ДА В ТРАВУ УПАСТЬ…

А заканчивали мы песню словами: «Станет лучше жизнь» с использованием эффекта голосового эха, а слова «Да уже без на-а-ас!» я вновь спел, поднявшись на октаву вверх и тянул «нас…» сколько смог.


Ну, похлопали. И потихоньку начали расходиться.


И тогда я решился.

– Трамвай последний! – сказал я.


Это была вещь на стихи Есенина, малоизвестные, почему – вы поймете сейчас сами. Исполнял я ее «на надрыве», очень громко, причем все наши инструменты также выкладывались полностью.

КАК ТРАМВАЙ ПОСЛЕДНИЙ, УХОДЯЩИЙ В ПОЛНОЧЬ,

НЕ ПРИШЕЛ – ОСТАЛСЯ, ВОТ КАКАЯ ШТУКА,

ЖИЗНЬ ТАКАЯ МЕРЗОСТЬ, ЖИЗНЬ ТАКАЯ СВОЛОЧЬ,

ВСЕ В НЕЙ ПРОДАЕТСЯ, КАК В БОРДЕЛЕ – СУКА!

ОБОРВУТСЯ РЕЛЬСЫ У ВОРОТ ПОГОСТА.

ПИР ЧЕРВЕЙ МОГИЛЬНЫХ – ТРАПЕЗА НАМЕДНИ

КОНЧИЛАСЬ – И БАСТА! ЯСНО ВСЕ И ПРОСТО,

ОПОЗДАЛ ВСЕГО ЛИШЬ НА ТРАМВАЙ ПОСЛЕДНИЙ…

И НЕМЫТА ДЕВКА, С НЕПРИКРЫТЫМ СРАМОМ,

ГОТОВА ОТДАТЬСЯ ЗА СТАКАН ПОРТВЕЙНА!

КАК ЧЕРДАК ЗАБЫТЫЙ ВЕСЬ ЗАБРОШЕН ХЛАМОМ,

ЖИЗНЬ БРЕДЕТ ПО ШПАЛАМ – ТУПО, БЕЗЫДЕЙНО…

ОБОРВУТСЯ РЕЛЬСЫ… и так далее.


Мы допели припев, и в полной тишине стали собирать инструменты. Нам не потребовалось много времени, и когда в толпе начались перешептывания и разговоры, мы уже шли домой.

Я мог быть доволен – мы наверняка привлекли к себе внимание.

Дело было за немногим – выследить, когда нас придет послушать наш секретарь райкома комсомола Гоша Герлах…


Глава 5-я. Весна-а-А!.. и дамы… | И на этом все… Монасюк А. В. – Из хроник жизни – невероятной и многообразной | Глава 7-я. Был месяц май…