home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



Глава 5-я. Весна-а-А!.. и дамы…

март 1966 г.


Будни я описывать не буду – я всячески выдерживал свой режим (план), и это почти всегда мне удавалось.

В школе у меня резко поднялась успеваемость. Еще бы! Представьте, как учится ученик, ежедневно аккуратно выполняющий домашние задания!

Кроме того, у меня повысился авторитет в классе. Я постепенно становился признанным своеобразным третейским судьей.

У нас постоянно возникали какие-то мелкие конфликты, споры, ссоры. Как на уровне школьно-учебном, так и на внутренне-бытовом. Как исправить оценку по химии, если преподаватель… Шли ко мне, мы вместе садились и придумывали, на каком уроке, каким именно способом решить проблему. И почти всегда я в своих советах оказывался прав.

Или – назревает групповая драка между классами, а зачем она нужна? Миута влезает в конфликт, предлагает разобраться, я анализирую ситуацию, нахожу и с т о к и вражды, и предлагаю не всем! а лишь двум пацанам разрешить между собой спор в схватке один на один. А уж драку будет судить Миут, он и любит это, и является авторитетом в силовых спорах.

И вот так потихоньку я стал общепризнанным арбитром. Ну, а что вы скажете, ведь жизненный опыт не пропьешь…


Что касается нашей «вокально-инструментальной группы», то репетиции продолжались, и без срывов. Даже когда один раз простыл Бульдозер и дважды пропустил наши встречи, мы продолжали репетировать без него. А Борьку посещали Моцарт и девочки и «подтягивали» до нашего общего уровня.

Мне очень нравились девчонки. Наверное, они теперь танцевали дома каждую свободную минуту, потому что синхронности движений, красоте пластики, какой-то особенной женственности (откуда она в четырнадцатилетних подростках?) можно было только завидовать.

К празднику «8 марта» я подошел во всеоружии.

Как обычно, перед праздником райвоенкомат отрядил автомашину в Барнаул за цветами и подарками. И Чернявский заказал и оплатил отцу тюльпаны для поздравления наших девочек. Ну, и все его друзья попросили для себя тюльпанов, сколько можно.

Конечно, того количества, сколько бы нам получить хотелось, – столько цветов просто не привезли, не привезли, но лично мне достались днем 7 марта четыре роскошных палевого цвета тюльпана.

Пришлось отдать все деньги, что остались у меня со дня рождения. Но теперь я мог начать штурм Жанны Игоревны!

А что цветков было четное количество, так не беда – один цветок я подарил утром 8 марта маме. Ну, и духи, которые я купил еще в феврале.

Часов в двенадцать я прогуливался с закутанными в несколько газетных слоев цветами возле дома Жанны Игоревны и дожидался удобного случая. Случай в виде соседского пацана, вышедшего из калитки соседнего дома, предоставиться не замедлил, и скоро мы беседовали:

– Знаешь меня? – спросил я.

– Знаю. Ты – Толян, из нашей школы, живешь на Кучеровых.

– Молодец! Поручение мое выполнишь?

– Ага! Чего делать?

Я объяснил ему, что нужно сделать и вручил ему букет. И отправился домой.

Дома мы только-только приготовились обедать (я накануне приготовил плов, а мама испекла пирог с черносливом), как загремела сначала наружняя дверь в сенках, потом постучали в дверь дома.

«Миут!, подумал я. Вот ведь гад! Запах сладкого пирога учуял!»

И подошел к двери, открыл – а там был не Миут, а мой давешний посыльный, которого я направлял к Жанне Игоревне.

– Давай заходи! – сказал я. – Ты чего ко мне пришел?

Доверенный высоких сторон, сопя, сунул мне в руки записку.

– Подожди! – сказал я. Вдруг нужно будет написать ответ?

ТОЛЯ!

Я ХОЧУ ПРИГЛАСИТЬ ВАС ОТМЕТИТЬ ПРАЗДНИК.

В 14 ЧАСОВ, ОБЕДОМ У МЕНЯ,

Ж.

Я посмотрел на свою новенькую плоскую «Славу» – на циферблате стрелки показывали четверть второго.

– Ладно, беги! – сказал я посыльному. – Хотя стой!

Я пошел на кухню и отрезал кусок пирога. Завернул его в газету и отдал пацану со словами:

– На улице не ешь – холодно, дома покушай, с чаем!

– Спасибо, Толь! – просиял малец, и исчез – только двери загремели!

А я пошел клянчить у мамы какие-нибудь духи – ей на «8 марта» их всегда надаривали чуть ли не десяток флаконов.

Проблем не возникло – и через четверть часа я с духами в кармане не спеша двигал в сторону улицы Ленина.

На улице тем временем бушевала весна!

Солнце не просто светило, оно грело и это вызывало первое таяние снега. Везде были лужи, пока еще – неглубокие, но зато со скользким дном, так что по дорогам приходилось ходить осторожно, чтобы, поскользнувшись, не упасть.

По-весеннему чирикали воробьи и синички – они прыгали с ветки на ветку, переговариваясь во весь голос и тоже, наверное радовались наступившей весне. Конечно, им ведь не нужно идти по скользкой дороге – у них вон крылья…

Но это я не брюзжал – я так себя успокаивал перед свиданием. Волновался, конечно!

Но зря – Жанна встретила меня у дверей, подставила щеку для поцелуя и тем самым сразу сняла мое напряжение – я почувствовал себя с ней «на равных».

Стол был накрыт – стояла бутылка шампанского, в вазе – яблоки, посередине – праздничный пирог. Ну, а центром композиции служили три мои тюльпана в высоком узком вазоне.

– Садись, я сейчас жаркое принесу! – Жанна выбежала на кухню.

А я осмотрелся.

Жанна занимала половину дома, по всей видимости – это было служебное жилье медучилища. Две комнаты, кухню и обязательные сенцы при входе.

Одна комната была спальней – в ней стояли две кровати, причем одна – небольшая. «Детская, сынишкина…» – подумал я.

А в гостиной был шифоньер, сервант, обязательная тумбочка с радиолой, круглый стол, с отодвинутыми стульями. И, конечно, диван.

На двух окнах были веселенькие уже весенние шторы – по виду, из повесили на днях.

Ну, а на полу лежали шерстяные дорожки, так что я при входе разулся и моим ногам холодно не было.

Мужских тапочек я у дверей не обнаружил.

Это меня порадовало…

Тем временем Жанна Игоревна поставила тарелки с жарким и села за стол сама.

На ней было красивое платье из легкой ткани с вырезом, подпоясанное красным поясом «под кожу». На шее – красного же цвета бусы. И помада на губах была красной, и ногти на руках.

Длинные пряди волос максимально закрывали лицо, так что она поглядывала на меня как бы одним глазом.

– Открывай шампанское! – сказал она.

Я аккуратно развинтил проволоку, с гулким выхлопом вырвал пробку и разлил искрящийся и пенящийся напиток по бокалам.

– С женским праздником, Жанна! – сказал я, поднимая бокал.

И пригубив вместе с ней вино, я продолжил:

– Если и есть в этом поселке женщина, о которой я думаю последнее время, то это ты!

Честное слово, ребята, Жанна Игоревна покраснела!

– Спасибо, Толя! – сказал она. – И за цветы спасибо! Где же ты их взял?

Она пила шампанское маленькими глоточками из бокала и смотрела на меня, чуть склонив голову набок. И честное слово, кожа ее лица не бросалась в глаза.

Я махнул рукой, мол, места надо знать, и предложил выпить еще.

Мы выпили, а потом поели.

Я налил еще по немногу вина и встал, держа свой бокал в руке.

– Жанна, я не поблагодарил за роскошный подарок ко дню рождения. Там даже надпись есть – а я сразу не заметил…

– Не стоит! С совершеннолетием!

Она подняла бокал знаком салюта, и мы выпили.

– За мной танец! – сказал я.

Жанна встала и подошла к радиоле. И я смог рассмотреть ее, пока она выбирала пластинку.

У нее все было точеным – фигурка, ножки, обтянутые капроном, прямые узкие плечи. И в целом она была, как иногда говорят – миниатюрной, хотя я не сказал бы, что низкорослой – пожалуй, где-то метр – шестьдесят. Или чуть выше…

Как бы то ни было, она была из тех женщин, которых хочется все время закрывать собой и защищать… И меня вдруг обдало теплой волной нежности к ней, Жанне Игоревне…

Зазвучало танго, это был знаменитый «Аист»:

«Ах, здравствуй аист,

Мы наконец тебя дождались…

Спасибо аист, спасибо, птица,

Так и должно было случи-и-и-иться…», —

пела Миансарова.


Мы танцевали, держа руки на плечах друг у друга. Меня опять поразил запах ее духов – это были какие-то непривычные духи. И скорее всего – дорогие. И я не стал доставать из кармана «Москвички» принесенный мною флакон.

В какой-то момент Жанна положила голову мне на плечо. А я опустил свою и прикоснулся губами к нежной коже ее шеи. Она теснее прижалась ко мне, и я стал целовать смелее ее шею, потом руками поднес ее лицо к своим губам и принялся целовать ее глаза, губы… Она отвечала мне.


«…Здравствуй аист, мы наконец тебя дождались…» – пела по-прежнему певица, а я подхватил Жанну на руки и отнес ее к дивану. Я усадил ее, сел рядом и продолжал покрывать мелкими легкими поцелуями ее шею, грудь в глубоком вырезе платья.

Но когда я только взялся за пуговичку, чтобы расстегнуть платье, Жанна оттолкнула меня.

– Не нужно, – каким-то охрипшим голосом сказал она негромко и встала, оправляя платье. А я почувствовал себя в дурацком положении.

И чтобы прийти в себя, я встал и разлил остатки шампанского по бокалам.

– Ну, что ж, – сказал я. – Как еще скажут когда-нибудь стихами: «Уж выпито вино, и торт не съеден…»

Я выпил вино, Жанна подошла к столу и тоже взяла в руки бокал.

– Я пожалуй, уже пойду. – Я сделал паузу и произнес негромко, слегка качнув головой: – Угу-у?

Я пошел к двери.

Оделся я быстро, а когда обувался – увидел, что Жанна стоит рядом и смотрит на меня.

И когда я взялся за ручку двери, она негромко сказала:

– Подожди! – Подошла ко мне, обняла за шею и крепко прижалась ко мне.

– А теперь иди! – она оттолкнула меня.


Через полчаса я подходил к дому Боброва – здесь вскладчину была организована наша классная вечеринка. Я тоже был в доле.

Я шел, думал о Жанне, и напоминал мне об этой непростой женщине тонкий аромат ее духов, оставшихся на мне.


Когда я вошел к Боброву, на меня накатили звуки включенной на полную мощность радиолы.


«Ах, здравствуй аист!» – услышал я и сплюнул на пол в сердцах – да что же это такое!

Ко мне подскочила Нелька.

– Хорошо, что ты пришел, давай, разбирайся со своими девушками! – ехидно сказал она.

– А их скоко? – спросил я, снимая «Москвичку» и доставая из кармана духи. – Держи! Загадал – первой попавшейся девушке!

– Спасибо… – Нелька с флаконом вошла в комнату, где в наступившей тишине (Аист, наконец, прилетел) я мог слышать ее голос: – Подарок от Монасюка! Первой и лучшей девушке! Как?

И тут я услышал звук разбившейся о пол тарелки…


За час примерно до моего прихода в нашу компанию заявилась Рукавишникова. Она спросила меня, ей сказали, что пока я не пришел, но обязательно скоро буду, и поскольку все были уже слегка выпивши, и вследствие этого – добрыми, то предложили Варваре пройти и меня подождать.

И Варвара прошла! И сидела в уголке, наотрез отказываясь «чуть-чуть выпить и закусить». И ждала меня.

Ну, и дождалась – приятного известия, что лучшая девушка здесь – Нелька, и поэтому именно ей вручены духи…

И тогда она принялась за свое – бить посуду.


Все это мне в нескольких словам рассказал Миута прямо на пороге комнаты. И я не стал дожидаться, пока на пол полетит вторая тарелка и увести Рукавишникову мне п р е д л о-

ж а т.

Я просто молча подошел к ней, взял ее за руку и повел за собой. Она шла, не упираясь, и одноклассники молча провожали нас взглядами.

Я продолжал молчать и тогда, когда помогал ей надеть пальто, потом, присев, надел на ее ноги боты, а после стал одеваться сам. Она молчала, застыв словно в ступоре, и я ее понимал сейчас, и жалел. Ну что же она невезучая такая…


Мы вышли за калитку, шли рядом… И я сказал:

– Варь, ты извини меня. Я ведь не знал, что ты пришла и ждешь меня…

– Значит, она самая лучшая девушка… – негромко сказала Варвара, и я остановился, схватил ее за обшлага пальто и притянул к себе:

– Ты меня слышишь вообще, Рукавишникова? Я не знал…

Но тут она вдруг сильно оттолкнула меня.

– Ты чего? – ошеломленно спросил я.

– Ты… ты… – Ее глаза стали наполняться слезами. – От тебя духами пахнет… Женскими…

Я не знал ни что сказать, ни что делать.

– Я тебя ненавижу! – выкрикнула Рукавишникова и побежала, спотыкаясь, по улице.

А я следом не пошел – куда я мог деть запах духов, действительно?..


Я возвращался к ребятам и думал, что не испытываю чувства вины перед Варькой. Или какого-то стыда. Я ведь знал свой характер, свою влюбчивость. Мне что, нужна история с новой Разиной? Вздохи, стоны и переживания? У меня – план! У меня – цель! И я ее добьюсь, потому что цель эта – возвышенная и святая: сделать счастливым не только себя, но и Рукавишникову!

Так что пусть терпит! И потихоньку расстается со всем наносным – капризностью, гордыней, верой в свою исключительность.

Мне не нужна ее сиюсекундная влюбленность – я хотел, чтобы она полюбила меня сильно и надолго.

А я – я ведь ее давно заочно люблю, но заставляю себя даже и на секунду не вспоминать нежные губы, шелковистые волосы, упругую грудь… Тп-р-р!, Монасюк!

Об этом всем – ни слова!


Эта девочка пока – не для меня. Так надо, и так будет!!!


И я толкнул дверь дома Боброва и окунулся в атмосферу радости и какой-то бесшабашной веселости. Мы танцевали, пели, пили – и я постепенно «нарезался» от души.


Наутро дома меня разбудила мама, позвала завтракать и слегка попеняла мне – ну, нельзя так пить! И папа сказал: «Угу!», в смысле – что же ты, сынок?

А я и не спорил… Только… я что, один такой вчера был?

Перед первым уроком у многих из нас были помятые лица. Зато девчонки цвели и пахли – они получили от нас к празднику не давно уже привычные книжки, а по открытке и живому цветку! Так что они были счастливы. Ну, и следов похмелья на их лицах, конечно, не было…


Так незаметно прошла эта короткая неделя, в субботу мы с Миутом, как делали это каждую субботу вот уже не один год, пошли днем сразу после школы в баню, где после парилки – посидели в предбаннике и попили холодного пивка – нам теперь спиртное отпускали в полном соответствии закону.

А вечером пошли в кино – в нашем кинотеатре «Победа» повторяли комедию «Зигзаг удачи», а мы ее любили. И мы пошли не на последний, а на семичасовой сеанс и взяли с собой наших девчонок.

Галка и Валюшка сидели рядом с нами, хохотали и то и дело хватали нас за руки, а мы смотрели на них и были счастливы за наших девчонок. Мы разделяли их радость, мы понимали их, и мы так любили их в такие вот минуты!


А на следующий день я получил с уже хорошо знакомым мне посыльным записку.

ТОЛЯ!

КАК-ТО СКОМКАНО ПРОШЛА НАША ВСТРЕЧА. МОЖЕТ БЫТЬ, МЫ ПОВТОРИМ ЕЕ И ПОПЫТАЕМСЯ НЕ СДЕЛАТЬ ОШИБОК, КОТОРЫЕ ДОПУСТИЛИ ПРОШЛЫЙ РАЗ?

ЖДУ КАК И ТОГДА, К ЧЕТЫРНАДЦАТИ ЧАСАМ. НАКОРМЛЮ!

Ж.


– Что эта за «Ж»? – спросила меня мама.

– Мам, я взрослый! – веско сказал я. – Ты не беспокойся – о медали я помню, думаю – получу ее, а глупостей я не наделаю.

– Но эта «Ж»…

– «Ж» – это знакомая женщина, это ж понятно, мам! – сказал я. И принялся готовиться к новому свиданию.

Я проник перед уходом в спальню родителей и вытащил из шкафа в спальне некое изделие из тайных запасов папы.

Но это он думал, что – тайное. А на самом деле – где он хранил контрацептивы – я давным-давно знал.


На этот раз Жанна была в шерстяной серой юбке, светлой блузке и алой косынке на шее, завязанной как пионерский галстук. А ее красивые волосы были стянуты сзади в узел и перевязаны шелковым алым бантом. Она не стеснялась сегодня своей серой кожи, она просто нанесла косметику блеклых тонов, и это очень скрадывало единственный ее недостаток.

Прямо пионерка, ей-богу!


– Я не догадался узнать прошлый раз, а где твой сынишка? – спросил я, раздеваясь.

– Его по воскресным утрам забирает у меня мама, а в понедельник она уводит Коленьку в садик.

Я зашел в комнату. Стол был пуст!

– Иди ко мне! – сказала Жанна, садясь на диван.

Я подошел к ней, сел рядом и привлек ее к себе. Я целовал ее, она отвечала мне, и это выходило у нас как-то судорожно. В какой-то момент она начала снимать с меня пиджак, а я с ее шеи – косынку, а потом я уже плохо контролировал себя – мы раздевали друг друга быстро, бросая детали одежды тут же, рядом с диваном.

А потом в подхватил ее на руки и понес в спальню. И она показалась мне невесомой.

Одеяло было откинуто, белье в постели – белоснежное.

Я аккуратно уложил полураздетую Жанну на простыню, и какими-то скомканными движениями достал из кармана брюк резинизделие и начал разрывать обертку.

Жанна тронула меня за руку:

– Не надо, нет нужды… – хриплым голосом прошептала она. – Иди ко мне!

И мы вновь целовались, раздели друг друга донага, и не смотря на жар желания, я не мог не отметить, какая красивая фигура у моей девочки!

Да-да, я называл ее девочкой! Своей девочкой!

Мы соединились, и все прошло как-то быстро. Не только у меня, но и у нее по всей видимости, давно не было никого.

И поэтому мы отдыхали недолго.

Я целовал ее нежно и медленно. Я добивался ее возбуждения, а сам был уже возбужден! Я целовал ее и шептал на ухо: «Моя девочка, моя единственная и неповторимая… Радость моя, желанная моя…»

Она вдруг вся изогнулась в судороге желания, и, крепко обняв меня, прошептала:

– Скорее, скорее…

А когда я медленно вошел в нее, она прижалась своей щекой к моему лицу и прошептала:

– Не торопись, Толенька… Постарайся не спешить…

Ну, я и не спешил. Я любил ее нежно и неторопливо, соединяясь с ней и разъединяясь, причем она движениями бедер и легким постаныванием все время возбуждала меня и мне приходилось сдерживать себя, чтобы не сделать все сильно, быстро и грубо…

И я сумел-таки сдержаться – она застонала в экстазе, и только тогда закончил и я.

Потом мы лежали и курили. Так, понарошку.

– Толик, ты полежи пока, отдохни. На вот полотенце. А я – в кухню на водные процедуры. И стол накрою – я ведь обещала тебя покормить!


А за столом через полчаса она была в пеньюаре. И поэтому когда мы отобедали, я был готов, и мы вновь оказались в спальне.

И на этот раз она любила меня. А я лежал, расслабившись, и, закрыв глаза, получал удовольствие…


Вот так прошло наше второе свидание. И теперь после этого я каждое воскресенье уходил из дома в половине второго и возвращался около пяти часов.

Конечно, мама догадывалась, в чем дело, да и как можно скрыть тонкий и стойкий аромат французского парфюма?


А вот примерно с середины марта я приступил к борьбе за серебряную медаль.

Я зашел в директору школы и сообщил ему о своих намерениях. Он сказал мне, что наконец-то я стал взрослым…

Зинаида Петровна тоже одобрила мое намерение и предприняла некоторые шаги, как я подозреваю… По крайней мере, требовательность ко мне со стороны нашей «немки» сильно поуменьшилась, и я сразу стал получать гораздо больше пятерок.


И я взял в библиотеке учебник по основам государства и права для юридических факультетов и начал его читать.

Я готовился к следующему шагу, должному приблизить меня к цели.


Однажды вечером я достал «Панасоник» из глубины письменного стола и, открыв заднюю панель, перечитал свой стратегический план. Пока все шло в полном соответствии его пунктам.


А Варвара Рукавишникова, встречаясь со мной в школьном коридоре, по-прежнему не здоровалась, но при встречах теперь замедляла шаг и старалась пройти рядом. И если, как ей казалось, она чувствовала запах духов, глаза ее наполнялись ревностью, и она, фыркнув, уносилась от меня прочь…


Глава 4-я. К сожаленью – день рожденья… | И на этом все… Монасюк А. В. – Из хроник жизни – невероятной и многообразной | Глава 6-я. Славный дебют