home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



Глава 1-я. Новый, 2007-й, год

январь 2007 г./январь 1966 г.


Этот год был для меня особо значим – я готовился через год выйти на пенсию.

Поэтому я не пошел к дочери, которая приглашала меня, делая упор на то, что мол, как Новый год встретишь, так и… Будешь один весь год потом…

Но что-то не хотелось мне никуда идти.


После 10 часов вечера я почитал свой философский труд, выпил коньяка, закусил. Потом включил телевизор и принялся смотреть Новогодние передачи.


Но смотрел я вполглаза. Я размышлял о себе, о прошедшей жизни, о том, что ожидает меня впереди. И по каждому пункту своих размышлений приходил только к неутешительному выводу.

Жизнь моя прошла как-то ломано и по большому счету – скверно. Нет-нет, кто-то может сказать о моей жизни, что все совсем неплохо. Но когда собственную жизнь оцениваете вы сами, главное – не внешняя видимость, а ваше внутреннее собственное ощущение. И если оно говорит вам – парень, ты спустил свою жизнь в унитаз – можете с уверенностью верить такому выводу: жизнь вы прожили зря!

Это – по второму пункту.

А по третьему… Ну, что меня может ждать впереди? Что хорошего?

Нет-нет, иногда у меня вдруг появлялось какое-то предчувствие грядущих грандиозных изменений, но ведь такое чувство возникает почти у каждого, из тех, кто недоволен своей жизнью и имеет богатое воображение. Называется это – самообман и самоуспокоение. Это свойственно всем, уходящим на пенсию.

Вот теперь можно сделать вывод. Кто же я? Да неудачник, в определениях и терминологии современного мира. И это ответ на пункт первый!


Но – по порядку.


Почему я считаю, что жизнь не удалась? Потому, что шансы которые мне она предоставляла, были часты и очень масштабны.

Кем только я мог бы стать! И ученым, и начальником, и писателем… А кто я есть? Жалкий учитель с перспективой грошовой пенсии…

Но может быть, вокруг меня – люди, которые поддержат меня в трудную минуту? Те, кому я в той или иной степени дорог, кого называют «плечо, на которое можно опереться в трудную минуту»?

Нет! Родители мои давно уехали на Украину, в Херсонскую область. Много лет назад именно оттуда переехала на Алтай одна из ветвей семьи Когаличенко, а потом связи между алтайской ветвью и херсонской прервались. Но вот уже лет десять, когда родители мои были уже давно пенсионерами, их разыскали представители украинской Инюрколлегии и сообщили, что моему отцу в Херсонской области завещано наследство в виде дома на берегу Черного моря с садом. Родители съездили, им понравилось, и они переехали жить на Украину. И теперь наши связи ограничивались телефонными переговорами да денежными формальностями: на мою сберкнжку «идут» пенсии родителей, а я раз в два месяца снимаю эти деньги, перевожу в конвертируемую валюту и отправляю валютный перевод в Херсон.

Родителям их пенсии вполне хватает на налоги, поддержание дома и сада в порядке и на жизнь.

Моя дочь с сыном живет отдельно, и у дочери давным-давно своя жизнь, честно говоря – не совсем понятная мне.

А более родственников у меня нет. С женами мне как-то не повезло. А возможно, каждая из них считает, что ей не повезло с мужем – и каждый из нас прав.

Есть один надежный друг. Но – именно, что всего один.

Это – философический подход, как говорили в обиходе 19-го века. Я хотел бы одного, каждая из жен – другого, и в итоге мы все были несчастливы.

Да, а женат я был пять раз.

Скажете, я сам не знаю, чего хочу? В том-то и дело, что прекрасно знаю! Причем женившись в очередной раз, я быстро понимал, что ничего хорошего и на этот раз для меня не получится…

Вот сейчас, на склоне лет, ясно, что мне всегда нужна была рядом со собой женщина хотя незаурядная и сильная, но непременно – мягкая и добрая, которая не только любила бы меня, но прежде всего – очень уважала. И требовала бы этого и от наших детей, и вообще от всех окружающих.

При таком же отношении с моей стороны.

Если говорить высоким слогом, мне нужна была женщина-защита от окружающего мира, которую я, в свою очередь, также защищал бы от всех невзгод и бед.

Этого я так и не получил. И каждая моя жена – наверное, тоже чего-то не получала от меня. Так что…

Как говорится, радости могут быть у супругов и разными, а вот беды – всегда одинаковые.


Я размышлял, приходил к неутешительным выводам, и все прихлебывал коньяк, забывая закусывать. На экране тем временем гримасничали знакомые лица (одни и те же «звезды»), звучали все те же пустенькие тексты в шумном музыкальном обрамлении, и главное – сверкали огни, периодически на телесцене вверх «пыхало» пламя, а внизу начинал растекаться туман…

Какое дерьмо!..

И мои мысли приняли еще более обобщенный характер.

Да, способности у меня и возможности на жизненном пути – б ы л и. Но я их не использовал.

Двадцать лет назад, когда все в стране начало медленно, но вся убыстряясь, переворачиваться с ног на голову, я совершил главную ошибку. Во-первых, я оказался не готов к переменам. Но таких было в нашей стране процентов 90.

Во-вторых, я не захотел принять перемены, и отгородился от них, и в результате сейчас я просто не понимаю окружающей жизни. Вообще!

Я не знаю, как правильно реагировать на происходящее вокруг. Я нахожусь в положении животного средней полосы, который вдруг оказался в тропическом лесе. Где все вокруг чужое. И между прочим – пища незнакомая и неясно, что есть можно, а что – нет, а хищников вокруг – полно, и они-то тебя съедят с удовольствием.


Тут мне стало так тошно, что я решил отвлечься и расслабиться единственным приемлемым для себя способом – послушать музыку.

Был я порядком пьян. Поэтому я свалил в полиэтиленовый пакет несколько десятков аудиокассет, взял с полки переносной двухкассетник «Панасоник» и направился в спальню. Подключив стереонаушники, я завалился на постель, закрыл глаза и скоро под звуки спокойной музыки растворился в ее мире, а сознание мое «поплыло»… Я вдруг вспомнил далекий 1965 год, и тот странный Новый год. И Рукавишникову…

«Какой дурак! – думал я. – Варюха, наверное, так бы любила меня… А я – счастье было рядом, нужно было всего лишь протянуть руку…»

«Эх, если бы можно было все вернуть… Как разумно бы я построил свою жизнь… И как бы я любил тебя, Рукавишникова!…»

Наверное, если бы я тогда уснул, ничего бы не произошло. Но нет – я решил поберечь аппарат. Заставил себя встать, и полусонный, взял в одну руку «Панасоник», в другую – пакет с кассетами и как был, с наушниками на голове, побрел в гостиную, чтобы поставить магнитофон на место – на настенную полку. И шел, качаясь и думая – эх, оказаться бы сейчас там, на улице Кучеровых, в 1966 году…

И вдруг ничего не стало. Наверное, я просто-напросто «отрубился» по дороге.


Проснулся я от звука голоса, который не слышал уже много-много лет.

– Эхей, внучек, давай вставай!

Это был полузабытый мною голос умершего дедушки Ильи – материного отца.

Я приоткрыл один глаз. Возле меня, склонившись над моей постелью, стоял он! Мой дед, который, вроде, давно ведь умер!

– Ну и бардак у тебя! – сказал дедушка, окидывая взглядом мою маленькую комнату.


Я ничего не мог понять. Вроде, как я дома – а вроде, как и нет!

Одна часть меня прекрасно осознавала – да дома я, дома! Сегодня встречали Новый год у Ратика Белоперова, потом я провожал Рукавишникову, и она меня обманула – не поцеловала, зараза!

Но – как же моя квартира в Барнауле, Новый 2007 год… Стоп! Какой 2007-й? Ведь встречали 1966-й год?

Тут дверь моей комнаты вновь распахнулась, и молодые веселые лица отца и матери уставились на меня.

– Ну, сын, ты как – жив? Ну, что за беспорядок у тебя!

Я, не двигаясь, перевел взгляд на письменный стол и стул – а больше, кроме кровати, у меня ничего в комнате и не было. Ну, еще тумбочка у окна.

Мой костюм, рубашка, майка, носки – все было разбросано по комнате. Часть висела на стуле, лежала на столе, а часть – валялась на полу.

Это я, значит, такой раздраженный вернулся домой под утро.

И вдруг я чуть не застонал.

На столе стоял, отсвечивая черным, «Панасоник». Рядом с ним лежали наушники, а на тумбочке валялся пакет с кассетами.

Полиэтиленовый пакет с яркокрасными, буквально бьющими по глазам, буквами.

Однако мои родители, как и дед перед этим, похоже, ничего необычного в моей комнате не замечали!

– Ладно, Толик, – сказала мама. – Мы пойдем с папой поспим, а то нам еще вечером идти праздновать…

Она пошла по коридору, остановилась возле печи, и я слышал, как она открыла и закрыла чугунную дверцу.

– Мама! Это ты печь растопила? – это она, скорее всего, обращалась к моей бабушке. Ну, а что – раз дедушка жив, так почему бы и бабушке не быть живой?

– Однако, с Новым годом! – когда мой папа выпивши, он всегда добрый. – На вот!

И он достал из кармана и протянул мне 10 рублей. И пошел вслед за мамой в спальню.

А я соскочил с кровати и закрыв дверь, задвинул защелку. И прыгая назад под одеяло вдруг увидел свое тело.

Ну, не все – руку, голые ноги, часть плеча и груди.

И это было не мое тело… Не тело Монасюка Анатолия Васильевича, 59 годов от роду…

Но может быть, я сплю? Или все это мне привиделось с похмелья? И сейчас я усну – и снова окажусь у себя в постели на диване в барнаульской квартире?

Я закрыл глаза. Я посчитал про себя до десяти, сильно ущипнул себя за руку и открыл их.

Ничего не изменилось.

В дверь постучали, раздался голос бабушки Тины:

– Толик! Тебе дружок твой звонит!

Я встал, накинул на себя одеяло и сунул ноги в тапочки. Пол был ледяным – пока теперь не прогреют дом обе печи, будет холодно.

Я пошлепал в гостиную, где был телефон. Войдя, я окинул большую комнату взглядом – все как и было когда-то! Диван (на нем была постель – как я понимаю, здесь спят бабушка с дедушкой). Шифоньер, круглый стол посередине, вокруг него стулья.

Сервант в углу, в другом – тумбочка со стоящей на ней радиолой. А рядом с ней – телефон, трубка снята.

Я взял ее и приложил к уху.

– Алло! – сказал я. – Слушаю!

– Ну, ты как? – раздался в трубке голос, и я почему-то сразу узнал его. Это был Валерка Миута, мой друг, к 2007 году – также давно умерший.

– Нормально… – осторожно ответил я. – А что?

– Ну, как Рукавишникова? Как ты с ней?

– Да никак! – О том, как было с Рукавишниковой, я также помнил. Как и всю новогоднюю ночь.

Точнее – две новогодние ночи.

– Я к тебе сейчас приду! – крикнул Валерка.

– Погоди!… – Но в трубке уже пищали сигналы разъединения.

И я выразился про себя нецензурно относительно ситуации.


Я прошел в коридор. Справа от меня раздавался треск – это в печи разгорался огонь. Рядом стояла полное каменного угля ведро и совок.

Я задумчиво открыл дверцу, посмотрел на бушующее пламя горевших дров и совком принялся закладывать внутрь уголь. Попадая на пламя и тлеющие дрова, уголь шипел, от него шел пар – он был промерзшим.

Мое тело помнило все нужные движения!

– Уже разгорелось?

Я повернул голову – позади меня стояла в дверном проеме кухни бабушка Тина.

– Кушать будешь? – спросила она. И я услышал, как и в кухне, потрескивая, во второй печи также разгорается огонь.

– Нет! – сказал я. И тут мне в голову пришла одна мысль.

Я зашел к себе, взял в руки «Панасоник» и пошел на кухню.

В отличие от моей комнаты размером не более семи квадратов, наша кухня было большой. Здесь стоял буфет, стол со стульями, была печь, и еще оставалось много места.

– Баб! – сказал я. Она повернула голову от кастрюли, стоящей на плите (бабушка что-то помешивала в ней):

– Чего тебе?

Я воткнул штепсель в розетку (я все помнил! И где электророзетка на кухне, и где вообще все – как это может быть?) и нажал на клавишу. Загремела громкая музыка, и я торопливо убавил громкость.

– Ну, так чего тебе? – спросила, поворачиваясь ко мне, бабушка. – Скоро уже обед будет.

Она не видела магнитофона и не слышала издаваемых аппаратом звуков!

Я максимально увеличил громкость. Ничего!

– Что там руками шевелишь? – спросила бабушка.


Нет, она ничего не видела. И – не слышала!

Загремели двери в сенках, тут же распахнулась входная дверь, впустив в коридор клубы морозного пара.

Миута!

Валерка заскочил, как обычно, без стука, когда был уверен, что я его жду.

– Ну, ты как? Пошли, расскажешь! – Он ухватил меня за одеяло – я все еще был раздетым, в трусах и майке, и с одеялом на плечах!

Миута тоже не видел «Панасоник» и не слышал издаваемых магнитофоном звуков!

Но меня он видел и о щ у щ а л прекрасно – он же за руку тащил меня в мою комнату!

– Чай будешь? – спросил я его.

– Угу! – он уже копался в стопке моих книг на тумбочке. Лежавшего рядом пакета с кассетами он не замечал. Как и наушников! – С вареньем!

– Кто бы сомневался! – буркнул я и вдруг с ужасом осознал – это не я здесь сейчас – это тот Толя, из далекого 66-го года! Его голос и интонации, и Миута ничего не замечает!

– Тащи варенье, Толя, тащи! – как обычно, скороговоркой, проговорил он, уже читая что-то. Он не глядя, смел с сидения стула мои одежды, уселся с книжкой в руках и приготовился к чаепитию.

На кухне я достал из буфета чашку с блюдцем, розетку, банку с вареньем. Наложил вишневого варенья в розетку, налил чаю покрепче. Руки помнили все – где стоит чайничек с заваркой, где на плите – чайник с кипятком. Я брал все не глядя, на память, но вот только ч ь я это была память?

– Ну? – спросил меня Миут, прихлебывая чай. – Как все было? Рассказывай!

– Да ничего не было! Ну, довел ее до дома в пол-шестого, и пошел домой!

– И чо, даже не полапал? Не поцеловал ни разу, что ли?

– Отстань! – сказал я в пространство.

– Ты, Толя, лопух! Она точно из-за тебя приходила!

Он имел в виду – на нашу Новогоднюю вечеринку.

– Отстань, говорю! Голова болит!

– Ладно! – Он выскреб, как всегда, розетку, облизал ложку. – Пошли, мне Чернявский уже звонил, нас ждут! Догуливать будем! Все же осталось! И девы обещали придти!..

– Ты-то как? – спросил его я. – Как управился с двумя?

– Ну, а чего? Довел до общаги, договорился на сегодня!

– Ты что, и Любу пригласил?

– А чо? Она хорошая девка!

– А то, что я никуда не пойду! Сейчас – это точно!

– Ну и ладно! Берик сменился, обещал придти (Берик – тот, кто перед Новым годом выключал во всем поселке электричество).

– Ну, вот и славно! Вот и славно! – сказал я, а Миут вдруг вытаращил глаза.

– Чего – славно?

Я спохватился: оборотец этот речевой – из будущего! Нужно быть осмотрительнее.


Знаете, к этому моменту я уже все понял. Не в деталях – в главном! Я – в теле себя самого, в возрасте 17 лет. И мне придется теперь с этим жить. Т а к жить…


– Ладно! – сказал Миут, вставая. – Я – переодеваться, и пошел к Ратику. Ох, он вчера и злой вернулся!

– Ну, скажи ему, что ничего не было. Я просто довел Варьку до дома!

– Он – не поверит!

– Его проблемы! – ответил я, и вновь озадачил друга.

– Чего? Ты откуда слов таких нахватался?

– Иди! – раздрай во мне нарастал, нужно было хорошо все обдумать, а он мешал. А я совершенно не способен был контролировать ни свою речь, ни вообще ничего.

– Ты приходи! – сказал он, открывая дверь и запуская еще одну волну белого холодного воздуха. – Любка о тебе наверняка спрашивать будет!

– Иди-иди, не холоди! – сказал я ему.


Однако подумать мне не пришлось – буквально через несколько минут к нам в дом ввалилась в полном составе моя компания – Сашка Гемаюн, Борька Бульдозер, Валюха и Галка.

– С Новым годом! – верещали девчонки, дергая меня за тенниску – я хотя бы одеться успел! Борька тоже что-то говорил, а Сашка, как обычно, лишь чуть виновато улыбался.

Как все очень сильные физически мальчишки, он был немногословным. И очень добрым по характеру.

– Тихо! – выглядывая из кухни, сказала бабушка. – Взрослые еще спят!

Пришлось всех моих друзей поить чаем и кормить праздничным пирогом с черносливом…


Часть 2-я. Одно лишь счастье впереди… | И на этом все… Монасюк А. В. – Из хроник жизни – невероятной и многообразной | Глава 2-я. Мне, как воздух, нужен план!