home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement




15

Они поднялись рано, наловили рыбы и искупались. Татьяна, стоя у печи, показывала Александру, как делать тесто для оладий. Однако мыслями он был где-то далеко.

– Шура, сколько раз повторять одно и то же? Или не хочешь учиться?

– Я мужчина. И поэтому физически не способен готовить для себя…

Он лежал на полу, совсем близко от Татьяны, смешивавшей жирное теплое молоко с мукой и сахаром.

– Но сделал же ты мне мороженое.

– Так это для тебя!

– Шура!

– Что?

– Почему ты смотришь на меня, а не на тесто?

Он растянулся на досках, мечтательно взирая на нее.

– Не могу оторвать от тебя глаз, потому что ты невероятно возбуждаешь меня, особенно когда так самозабвенно готовишь оладьи или все, что я хочу. Не могу оторвать от тебя глаз, потому что мне расхотелось оладий.

– Перестань таращиться на меня, – отмахивалась Татьяна, пытаясь оставаться спокойной. – Что будешь делать, когда забредешь в лес и захочешь есть?

– Ну уж оладьи мне печь не придется. Стану жевать кору, ягоды, грибы.

– Сделай одолжение, не ешь грибы. Так ты будешь смотреть или нет?

Он лениво приподнялся и заглянул в кастрюлю.

– И что? Молоко, мука, сахар. Это все? Можно снова на тебя смотреть?

Татьяна взмахнула ложкой, так что брызги полетели ему в лицо.

– Эй! Кому я сказала, учись!

Александр, недоверчиво покачивая головой, сунул руку в кастрюлю и швырнул пригоршню жидкой массы в Татьяну.

– С кем это ты шутки вздумала шутить?

– Не знаю, – протянула она, вытирая тесто и продолжая мешать смесь. – Но по-моему, это ты не понял, с кем вздумал шутки шутить.

И, не дав Александру опомниться, она опрокинула ему на голову кастрюлю и удрала.

Александр, весь перемазанный тестом, поймал ее на поляне и принялся тереться об нее своим телом, закрывая ей рот, чтобы не давать смеяться. Но она не могла остановиться, охваченная отчаянным восторгом и жгучим желанием. Тряслась от смеха, что слишком ярко напоминало мужу о ее трепещущем от вожделения теле, потому что он набросился на нее и повалил на землю. Дрожа, задыхаясь, липкие, измазанные с ног до головы густым молоком и сахаром, они льнули друг к другу, лизали, кусались, боролись, сливаясь в единое целое.

Много позже довольного и усталого Александра осенила идея:

– Если мы не испекли оладьи и съели тесто сырым, это будет считаться завтраком?

– Я почти в этом уверена, – изрекла Татьяна.


Солнце стояло высоко над деревьями. Александр, успевший сколотить столик, чистил на нем рыбу армейским ножом. Татьяна стояла рядом с кастрюлей, куда складывались тушки, собираясь сварить уху.

– Ты никогда не будешь голодать, пока есть кто-то, кто сварит добытую тобой еду, верно, Шурочка?

– Таня, если придется, я разведу огонь и поджарю рыбу, – заверил он. – А что?

– Шура, ты ловишь рыбу, разводишь огонь, делаешь мебель, сражаешься, рубишь лес. Есть ли предел твоим талантам?

– А это тебе судить.

Александр нагнулся и стал целовать ее, пока она не застонала.

– Не будь такой соблазнительной, – прошептал он.

Она смущенно откашлялась:

– Мне давно пора разучиться краснеть по всякому поводу.

– Не нужно! Только не это. Кстати, есть одна вещь, которая мне недоступна. Не могу печь оладьи.

Татьяна смешно наморщила нос и поцеловала его.

– У нас достаточно керосина для примуса?

– Сколько угодно, а что?

– Когда я поставлю уху вариться, можно оставить ее на медленном огне?

Она запнулась.

– Шура… Дуся просила меня прийти помочь ей в церкви. Пожалуйста, не сердись. Мне не по себе, потому что я совсем их забросила…

– Ты то и дело там торчишь, – хмуро заметил он.

– Кто-то сказал, что я – его тень.

– Да, если не считать того, что ты постоянно туда бегаешь. – Александр вздохнул. – Что на этот раз?

– Одно из окон выпало. Она спрашивала, не вставишь ли ты раму.

– Ах, так теперь я ей понадобился?

– Я пойду с тобой. Она обещала заплатить водкой.

– Лучшей платой для меня будет, если она оставит тебя в покое.

Татьяна убежала и вернулась с папиросой и сделанной из патрона зажигалкой.

– Открой рот.

Александр неохотно взял папиросу и несколько раз затянулся. Татьяна, не зная, что дальше делать с папиросой, сунула ее в губы, тоже затянулась и мучительно закашлялась. Александр знаком велел дать ему папиросу и проворчал:

– Не смей больше этого делать. Я слышу, как ты дышишь по ночам: у тебя неладно с легкими…

– Это не туберкулез. Просто ты слишком крепко меня держишь.

Она отвела глаза.

Александр покачал головой, но промолчал.

В церкви она, стоя на лестнице, держала раму, пока Александр орудовал молотком и замазывал раму смесью измельченного песчаника и глины.

– Шура!

– Что?

– Могу я задать тебе гипотетический вопрос?

– Нет.

– Что бы мы делали, будь Даша до сих пор жива? Ты когда-нибудь думал об этом?

– Нет.

Татьяна помолчала.

– А я думаю. Иногда.

– И когда же ты об этом думаешь?

– Например, сейчас. – Не дождавшись ответа, Татьяна продолжала допытываться: – Ты можешь поразмыслить об этом? О том, что бы мы сделали?

– Я не желаю об этом думать.

– А ты подумай.

Александр вздохнул:

– Почему тебе так нравится мучить себя? Считаешь, что жизнь была к тебе слишком добра?

– Жизнь была ко мне чересчур добра, – кивнула она.

– Держи раму, – велел он, – не то разобьешь стекло, и Дуся никогда нас не простит. Не слишком тяжело?

– Нет, сейчас подберусь ближе.

– Потерпи немного, скоро закончу.

Татьяна неловко повернулась, потеряла равновесие и полетела вниз, выпустив раму. Стекло вылетело, и Александр едва успел его поймать и бережно отложить в сторону, прежде чем помочь Татьяне подняться. Она испугалась, но, к счастью, не ушиблась, только поцарапала ногу и сейчас недовольно хмурилась.

– Ну? Как тебе мои рефлексы? Теперь Дуся будет молиться за мое здоровье каждый день.

Он попытался стряхнуть пыль с Татьяны, но только перемазал ее еще больше.

– Взгляни на мои руки! Сколько цемента! Еще немного, и мы с тобой станем навеки неразделимы!

Он улыбался, целуя ее ключицы. Но Татьяна по-прежнему хмурилась.

– Что с тобой?

– Рефлексы у тебя замечательные. Молниеносные. Прекрасно. Просто хотела заметить, что, выбирая между стеклом и женой, ты отдал предпочтение стеклу, хотя в самом деле действовал на удивление быстро.

Александр, смеясь, помог Татьяне взобраться на лестницу, а сам встал сзади и, не касаясь ее грязными руками, шутливо укусил за попку.

– Я не выбирал стекла. Ты уже была на земле.

– Не вижу никакого толка в твоих легендарных рефлексах, когда я летела вниз со скоростью света.

– Да? И что было бы, упади на тебя стекло? Тогда ты сердилась бы еще больше.

– Словно я мало сержусь на тебя сейчас, – буркнула она, уже улыбаясь.

Он снова укусил ее и принялся за работу. Наконец все было готово. Рама держалась крепко. Дуся рассыпалась в благодарностях и даже поцеловала Александра, сказав, что он не плохой человек.

Александр слегка наклонил голову и прошипел Татьяне:

– Ну, что я тебе говорил?

Татьяна дернула его за рубашку:

– Пойдем, неплохой человек, я тебя умою.

Они зашагали домой сквозь душистый лес. Татьяна вбежала в комнату и принялась собирать полотенца и мыло.

– Таня, может, сначала накормишь меня?

– Шура, ты же грязный, как поросенок! Нельзя в таком виде садиться за стол!

– Еще как можно! Знаю я, чем кончаются у нас умывания! Хорошо, если удастся поесть через два часа, а у меня сейчас живот подвело! Налей супа в миску, возьми ложку и корми меня.

– Что ж, если не можешь потерпеть два часа… – пробормотала Татьяна, ощущая, как внизу живота загорается знакомый огонек.

– Ты только покорми меня, а ругать будешь позже. – Александр поднял брови. Его глаза жгли ее нестерпимым светом.

Татьяна, тронутая едва ли не до слез, принялась его кормить. Но раз посетившая ее мысль не давала покоя.

– Ты не ответил на мой гипотетический вопрос.

– К моему большому удовольствию, я успел его забыть.

– Насчет Даши.

– Ах это… – Он прожевал очередную порцию ухи, прежде чем изречь: – Думаю, ты знаешь ответ.

– Я?

– Разумеется! Будь она жива, мне пришлось бы жениться на ней, а тебе оставалось бы только пойти и отдаться нашему старому доброму Вове.

– Шура!

– Что?

Она пнула его в коленку.

– Если будешь издеваться, я с тобой больше не разговариваю!

– Согласен. А уха еще осталась?

После обеда, когда они пошли купаться и Александр отскребал руки, а Татьяна намыливала ему спину, он неожиданно выпалил:

– Будь вы обе живы, я никогда не смог бы жениться на Даше. Неужели не понимаешь? Я сказал бы ей правду. А ты? Что бы сделала ты?

Татьяна не ответила.

Они сидели в воде у самого берега. Александр принялся намыливать волосы Татьяны. Погрузив пальцы в скользкие пряди, он прошептал:

– Тебе плохо без нее.

Татьяна кивнула.

– Не знаю, как бы все происходило, останься она в живых. И я тоскую по родным, – срывающимся голосом призналась она. – Ты тоже, наверное, скучаешь по родителям.

– У меня не было времени скучать, – бросил Александр. – Я был слишком занят, спасая собственную гребаную жизнь!

Он откинул ее голову, чтобы промыть волосы. Но Татьяна ему не поверила.

– Представляешь, иногда мне чудится, что Паша… какое-то странное чувство.

– Что еще за чувство?

Она встала и взяла у него мыло.

– Не знаю. Поезд разбомбили, но тела мы не видели. И ничего не знаем наверняка. Поэтому его смерть кажется какой-то нереальной.

Александр тоже поднялся и потянул ее в воду.

– Хочешь сказать, что поверила бы, только если бы видела сама?

– Что-то в этом роде. Я права? Это имеет какой-то смысл?

– Никакого. Я не видел, как умирала моя мать. Не видел, как умирал отец. Но ведь они мертвы!

– Знаю. Но Паша – мой близнец. Все равно что моя половинка. Если он мертв, то как же я?

Она намылила груди и стала тереться твердыми, увенчанными белой пеной сосками о его грудь.

– А что ты? Ты жива. Живее некуда. Вот что: хочешь играть в эту гипотетическую игру? Я согласен. И у меня к тебе вопрос, – объявил он, взяв у нее мыло и бросив на берег. – Скажем так: Даша была бы жива, а мы с тобой еще не поженились, но… – Александр на миг замолчал, насаживая Татьяну на свою вздыбленную плоть, – но я взял бы тебя стоя, вот так…

Оба застонали.

– Здесь, в реке… скажи мне, о моя, к счастью, живая жена, что бы ты сделала? Неужели отдала бы меня, познав… – она вскрикнула, – это?.. – прошептал Александр.

Словно Татьяна в этот момент была способна ответить!

– Я больше не хочу играть в эту игру, – всхлипнула она, обвивая ногами его талию, а руками – шею.

– Вот и хорошо, – заключил Александр.

После, обессиленная, Татьяна нежилась в мелкой воде, прислонившись к валуну, высовывавшемуся со дна. Александр лежал рядом, положив голову ей на грудь. Они о чем-то шептались, любуясь Камой и горами, когда Александр внезапно замолчал. Оказалось, что он заснул, прямо тут, в реке, прижавшись к жене и вытянув ноги в воду. Татьяна нежно поцеловала его в лоб и долго сидела, не двигаясь, пока не пропиталась летним ароматом свежей воды и зелени. Влажная трава, гниющие листья, песок, земля, спящий муж…

– Жил-был однажды мужчина, светлый рыцарь, среди грубых крестьян, и любила его одна худенькая маленькая девушка. Не просто любила. Боготворила. Эта девушка скрылась в земле сирени и молока и нетерпеливо ждала своего принца, который пришел и подарил ей солнце. Бежать им было некуда, но было от кого. Ни спасения, ни убежища. И у них не было ничего, кроме крошечного королевства, в котором, кроме господина и госпожи, жили всего два раба. – Немного отдышавшись, она стиснула Александра. – И каждый счастливый день становился чудом Господним. Они знали это. Но вскоре принцу пришлось уехать, но тут не было ничего страшного, потому что… – Татьяна замерла. Ей почудилось, что он затаил дыхание. – Шура?

– Не останавливайся, – пробормотал он. – Уж очень интересно, что случилось потом. Почему тут не было ничего страшного? Как эта девушка собиралась жить дальше?

– Ну, как рассказ?

– Неплохо. Особенно мне понравилась та часть, где говорится про господина.

Татьяна поцеловала его в щеку.

– Я оставляю окончательное суждение на потом. Но скажи, почему девушка не протестовала?

– Потому что, – начала Татьяна, пытаясь соображать побыстрее, – она терпеливо ждала, пока он вернется.

– Ага, так это сказка. И?..

– И он вернулся.

– И?..

– Какое может быть «и» после этого? И они жили долго и счастливо.

После невыносимо длинной паузы Александр глухо спросил:

– Где?

Татьяна молча смотрела на горы. Александр, кряхтя, поднялся и повернулся к ней:

– Не такая уж плохая история.

– Не такая уж плохая? Попробуй сочинить сам!

– Ну какой из меня сочинитель!

– Ну да, только критиковать горазд! Давай, не стесняйся.

– Так и быть.

Он уселся, скрестив ноги, плеснул водой на себя и на Татьяну и начал:

– Посмотрим… Жила-была прекрасная дева… подобной которой не бывало на свете. И одному чужеземному солдату удачи выпало счастье завоевать ее любовь. Вечную любовь.

Татьяна толкнула его ногой, но на лице расцвела довольная улыбка.

– Рыцарь покинул ее, чтобы защитить королевство от вторгшихся в него врагов… И не вернулся.

Он отвел глаза и уставился на ближайшую сосну.

– Дева ждала рыцаря, долго ждала…

– Сколько?

– Не знаю. Лет сорок?

– Это уж слишком! – воскликнула Татьяна, ущипнув его.

– Ой! Но наконец, потеряв надежду, отдалась одному из местных вассалов.

– Кому она нужна через сорок лет?

– Но – о чудо! – рыцарь вернулся и узнал, что отныне девица правит поместьем и заодно забавляется с вассалом. Тогда рыцарь, чувствуя себя последним идиотом, вызвал вассала на дуэль, сражался за честь девы и проиграл. Его четвертовали прямо у нее на глазах, пока она вытирала глаза платочком, смутно вспоминая о земле сирени, где они когда-то жили. А потом небрежно пожала плечами и пошла пить чай. Ну как тебе моя сказочка?

– Никогда не слышала ничего глупее!

Татьяна вскочила и зашагала к избе.


Пока она собиралась, Александр с угрюмым видом курил.

– Почему ты вечно бегаешь к своим старухам? Опять шить?

– И вовсе не вечно. Всего на час, – улыбнулась она, обнимая его. – Способны вы подождать всего час, капитан?

– Ну-у-у, – протянул он, обхватив ее плечи, – неужели они не могут без тебя обойтись?

– Шура, ты заметил, дни становятся все жарче! Ты вспотел.

– Заметил-заметил. Сидела бы здесь и шила! Я принес твою машинку. Только вчера ты мастерила что-то темное. Кстати, что это было?

– Да так, чепуха, ничего особенного.

– Вот и шила бы свою чепуху здесь!

– Я учу их рыбачить, Шура.

– То есть?

– Дай человеку рыбу – и он будет сыт весь день. Дай человеку удочку – и он будет сыт всю жизнь.

– Ладно, – вздохнул Александр, – я с тобой.

– Ни в коем случае. Только тебя там и не хватало. Кроме того, ты уже умеешь ловить рыбу. Сиди дома. Найди себе занятие. Я вернусь через час. Хочешь съесть чего-нибудь вкусненького?

– Да, и точно знаю, чего именно, – кивнул он, укладывая ее на расстеленное в траве одеяло. Солнце высоко поднялось над вершинами деревьев.

– Шура, я опоздаю.

– Ничего, скажешь, что твой муж проголодался и пришлось его кормить.


предыдущая глава | Медный всадник | cледующая глава