home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



7

– О господи, – вздохнула она, пытаясь освободиться. – Пусти же! Мне нужно идти, да поскорее.

Но Александр видел десятый сон. Она уже заметила, как крепко он спит.

Татьяна кое-как ухитрилась выбраться из-под его руки и спрыгнуть с печи.

Она надела чистое платье, наносила воды из колодца, подоила козу и помчалась менять козье молоко на коровье, а когда вернулась, Александр уже встал и начал бриться.

– Доброе утро, – с улыбкой пожелал он.

– Доброе утро, – смущенно промямлила она, боясь поднять на него глаза. – Давай помогу.

Она села на стул и прижала к груди маленькое треснувшее зеркальце. Он успел порезаться несколько раз, словно бритва была не наточена.

– Ты просто убьешь себя этой штукой, – предупредила Татьяна. – Уж лучше бы бороду оставил!

– Да это не бритва, – досадливо буркнул он.

– А что тогда?

– Ничего, ничего.

Она заметила, как жадно смотрит он на ее груди.

– Александр, – упрекнула она, откладывая зеркало.

– Значит, днем я снова Александр? – покачал он головой.

Татьяна, хотя упорно не смотрела на него, не смогла сдержать улыбки. Сегодня она была так счастлива, так полна энергии, что просто летела домой с двумя ведрами молока.

Александр вскипятил чай, налил ей чашку, и они молча уселись, наслаждаясь минутой покоя и горячей жидкостью.

– Какое прекрасное утро, – тихо сказала она.

– Ослепительное, – просиял Александр.

Наира позвала ее, и Татьяна послушно побежала помогать старушкам, пока Александр собирал вещи.

– Что ты делаешь? – тревожно спросила она, возвращаясь.

– Мы уходим отсюда. Прямо сейчас.

– Мы?

Улыбка озарила ее лицо.

– Да.

– Не могу. У меня стирка. И завтрак нужно готовить.

– Таня, именно это я пытаюсь тебе втолковать. Я должен быть важнее стирки. И даже завтрака, – убеждал Александр.

Она отступила.

– Лучше помоги мне. Я все сделаю гораздо быстрее, если ты мне поможешь.

– А потом ты пойдешь со мной?

– Да, – одними губами выговорила она. Но Александр улыбнулся. Значит, услышал.

Она снова поджарила картошку с яичницей. Александр проглотил завтрак.

– Пойдем стирать.

Он быстро понес корзину с бельем на реку. Татьяна тащила стиральную доску и мыло и едва поспевала за ним.

– Итак, с каких пор ты рассказываешь грязные анекдоты в компании молодых людей? – осведомился он.

Татьяна покачала головой.

– Все это глупость, и больше ничего. Я не знала, что ты расстроишься.

– Знала. Поэтому и не хотела рассказывать при мне.

Она почти бежала следом.

– Шура, я не хотела, чтобы ты сердился.

– А с чего это вдруг я так рассердился? Не знаешь? Ведь на твои другие шутки я не думал сердиться.

Татьяна долго молчала, прежде чем ответить: очевидно, хотела понять, что именно не дает ему покоя. Неуместный, грубый анекдот? Или то, что она рассказывала его Вове? Людям, которых Александр не знал? То, что на нее это не похоже? Не соответствует тому, что он о ней знал? Расходится с его представлениями о ней? Да, скорее всего последнее. И сейчас он заговорил об этом, поскольку его что-то беспокоит.

Она не отвечала, пока они не добрались до реки.

– Я едва понимаю смысл анекдота, – призналась она.

– Но примерно знаешь, что он означает?

Вот оно что! Значит, он волнуется за нее.

Она молча ступила в воду и намочила доску и мыло.

Александр закурил.

– Смотри, намочишь платье.

– Подол все равно намокнет! – выпалила Татьяна, краснея. – На что ты смотришь?

– Но не все платье? – ухмыльнулся он.

– Нет, конечно. Не захожу же я в воду по шейку!

Александр растоптал окурок, снял рубаху и сапоги.

– Погоди-ка, я зайду в воду, а ты подавай белье.

Было в этом зрелище нечто донельзя трогательное и непостижимое: капитан Красной армии, полуголый, по колено в воде, старательно намыливает белье, пока Татьяна, вместо того чтобы перекладывать на плечи мужчины женскую работу, преспокойно стоит на берегу, передавая ему грязную одежду. Все это показалось ей таким забавным, что, когда он уронил в реку наволочку и нагнулся, она подкралась к нему и что было сил толкнула в спину. Александр плюхнулся в воду. А когда, отфыркиваясь, вынырнул, она так хохотала, что не сразу сообразила удрать подальше. Александр в три шага догнал ее.

– Плохо на ногах держишься, великан! – смеясь, отбивалась Татьяна. – А если бы на моем месте оказался фашист?

Александр молча понес ее к реке.

– Немедленно отпусти! – взвизгнула она. – У меня платье новое.

– Да ну? – хмыкнул он, разжимая руки.

Татьяна, отряхиваясь, побрела к берегу.

– Ну вот, смотри, что ты наделал, – пожаловалась она, брызнув ему в лицо. – В чем я теперь пойду?

Александр подхватил ее, подбросил и поцеловал. Но, к несчастью, поскользнулся. Татьяна почувствовала, как летит… летит… Оба шлепнулись и ушли на глубину, а когда вновь показались на поверхности и немного отдышались, Татьяна, отбросив все опасения, прыгнула на него, чтобы утопить, но, к сожалению, оказалась слишком легкой, чтобы толкнуть его голову под воду. Вместо этого пришлось пожинать плоды собственного коварства. Он держал ее, не давая вынырнуть, пока она не ухитрилась схватить его за ногу.

– Сдаешься? – спросил он, вытаскивая ее.

– Никогда! – пропыхтела она, после чего опять оказалась под водой.

– Сдаешься?

– Никогда!

Александр снова потянул ее под воду.

После четвертого раза она отчаянно завопила:

– Погоди, белье, белье!

Корзина благополучно опрокинулась, и все белье плыло по реке. Александр ринулся следом. Промокшая до нитки, смеющаяся Татьяна вернулась на берег.

Он вышел из воды, уронил белье на траву и шагнул к ней.

– Что? – прошептала она, потрясенная его видом. – Что?

– Взгляни на себя! – страстно выдохнул он, поднимая ее. – На свои соски! На свое тело… как облепило его платье!

Он обнял ее за талию и приподнял.

– Обхвати меня ногами.

– Ты о чем? – спросила она, обнимая его и целуя.

– Раздвинь ноги и обхвати мою талию, – пояснил он и, подхватив ее под попку одной рукой, положил ее ногу себе на пояс.

– Шура, я… отпусти меня.

– Нет.

Их влажные губы не знали устали.

Но когда они наконец открыли глаза, Александру пришлось поставить Татьяну, потому что на поляне стояли неизвестно откуда взявшиеся деревенские женщины, пялясь на влюбленных с откровенно неодобрительным видом.

– Мы как раз уходили, – пролепетала Татьяна.

Александр поспешно накинул ей на плечи мокрую простыню, чтобы прикрыть ставшее прозрачным платье. У нее никогда не было лифчиков, и теперь впервые в жизни она осознала, что соски неприлично натягивают платье и отчетливо видны сквозь ткань. Она вдруг увидела себя глазами Александра.

– Ну вот, завтра все Лазарево будет судачить, – вздохнула она. – Позорище! Хоть из дому не выходи!

– И не говори, – поддакнул Александр, наклоняясь к ней. – Могли бы прийти на три минуты позже.

Татьяна, побагровев от стыда, не отвечала. Александр, смеясь, обнял ее.

Увидев Татьяну в мокром платье, а Александра в мокрых штанах и без рубашки, старухи окаменели.

– Белье уплыло, – неубедительно промямлила Татьяна. – Пришлось ловить.

– Сколько живу, ничего подобного не видела! – ахнула Дуся, крестясь.

Александр исчез в доме и пять минут спустя вышел, одетый в армейские галифе, сапоги и белую безрукавку, сшитую Татьяной. Татьяна развешивала как попало белье, украдкой наблюдая за ним. Он, нагнувшись, рылся в ранце. Она смотрела на профиль Александра, голые мускулистые руки, могучее тело, торчащие во все стороны вихры черных волос, папиросу в уголке рта… смотрела и не могла наглядеться. До чего же он красив!

Александр повернул к ней голову и улыбнулся.

– У меня для тебя сухое платье, – объявил он, вытаскивая белое платье с красными розами.

Он рассказал, что взял его на Пятой Советской.

– Вряд ли оно на меня налезет, – прошептала глубоко тронутая Татьяна – Может, позже померяю.

– Ладно, – кивнул Александр, сунув платье обратно. – Наденешь для меня в другой раз… Больше тебе ничего не нужно. Все дела переделаны. Пойдем.

– Куда?

– Подальше отсюда, – объяснил он, понизив голос. – Где нам никто не помешает. Где мы можем быть одни.

Они уставились друг на друга.

– Захвати деньги, – велел он.

– А ты вроде сказал, что нам ничего не понадобится?

– И паспорт тоже. Вдруг придется идти в Молотов?

Безумное возбуждение, охватившее Татьяну, мгновенно смыло угрызения совести, когда она наспех сообщала старушкам, что уезжает.

– А к ужину вернетесь? – спросила Наира.

– Скорее всего, нет, – ответил за нее Александр.

– Но, Таня, а подарки фронту? Сегодня мы собираемся в три.

– Вот как? – бросил Александр, беря Татьяну за руку. – Таня сегодня не сможет прийти. Счастливо оставаться.

Они побежали к реке. Татьяна даже не оглянулась.

– Куда мы идем?

– В твой дом.

– Почему туда? Там такая грязь!..

– Посмотрим, что можно сделать.

– И вчера мы там едва не подрались.

– Не то. Знаешь, что вчера было между нами?

Татьяна знала. И поэтому не ответила, только сильнее сжала его пальцы.

Когда они добрались до поляны, Татьяна вошла в избу, пустую, но на удивление чистую. Там была всего одна комната с четырьмя окошками и огромной русской печью, занявшей половину помещения. Никакой мебели не оказалось, но пол и окна были вымыты, и даже марлевые занавески выстираны и высушены. Плесенью больше не пахло.

Татьяна выглянула в окно. Во дворе Александр ставил палатку. Она положила руку на сердце и велела себе успокоиться.

Спустившись с крыльца, она принялась собирать хворост, на случай если он захочет разжечь огонь. Страх и любовь одолевали ее. Она медленно побрела к песчаному берегу, сбросила тапочки и сунула ноги в прохладную воду. Сейчас ей лучше держаться подальше от Александра, но, может, позже они искупаются.

– Берегись! – услышала она.

Александр в одних трусах промчался мимо и нырнул с берега.

– Хочешь ко мне? – крикнул он.

Не зная, как унять колотившееся сердце, она покачала головой:

– Вижу, ты здорово умеешь плавать!

Он перевернулся на спину и поднял голову:

– Еще бы! Давай наперегонки! Под водой! До другого берега!

Она наверняка улыбнулась бы и приняла вызов, если бы не дрожали руки от нервного напряжения.

Александр вышел, откидывая со лба прилипшие волосы. Кожа его влажно поблескивала. Он смеялся, и Татьяне показалось, что от него исходит некое сияние. Она не могла оторвать глаз от его великолепного, упругого тела. Мокрые трусы липли к нему…

Нет, она этого не вынесет.

– До чего же хорошо! – хмыкнул Александр, подходя к ней. – Пойдем искупаемся.

Татьяна покачала головой, пятясь к краю поляны на подгибавшихся ногах. Чтобы занять себя, она принялась срывать ягоды черники.

«Пожалуйста, успокойся, – повторяла она себе. – Пожалуйста».

– Тата, – тихо окликнул он из-за спины.

Она порывисто обернулась. Он вытирался. Она поднесла ему на ладони ягоды. Он снял их губами и, потянув ее за руку, заставил опуститься на траву.

– Радость моя, посиди немного, – попросил он, встав перед ней на колени и нежно целуя в губы.

Татьяна, едва дыша, гладила его руки.

– Тата… Танюша… – хрипло бормотал он, целуя ее пальцы и запястья.

– Что? – выдавила она так же хрипло.

– Мы вместе… и одни.

Татьяна едва подавила стон.

– Наедине, Таня!

– Угу.

– Наедине! Впервые в жизни мы вместе и по-настоящему одни. И вчера, и сегодня.

Она не могла вынести напора чувств, хлынувших из его глаз, и опустила голову.

– Взгляни на меня.

– Не могу.

Александр сжал ладонями ее щеки:

– Боишься?

– Смертельно.

– Нет, прошу, не бойся меня!

Он жадно поцеловал ее в губы, так крепко, с такой любовью, что Татьяна ощутила, как в животе разверзлась пылающая пропасть и выпустила на волю бушующее пламя. Она пошатнулась, физически не в состоянии сидеть прямо.

– Татьяша, почему ты так прекрасна? Почему?

– Да я просто уродина. И не пара тебе.

Он обнял ее.

– Боже, какое счастье! Таня, ты мое чудо, неужели не понимаешь? Господь послал тебя, чтобы возродить во мне веру. Наставить меня на путь истинный, утешить, исцелить. Но я так хочу любить тебя… быть с тобой, что едва сдерживаюсь. – Он немного помолчал и уже куда более робко спросил: – Ты пойдешь со мной в палатку? Я знаю, тебе страшно, но клянусь, я никогда бы не смог обидеть тебя или причинить боль.

– Да, – ответила она тихо, но отчетливо.

Александр отнес ее в палатку, уложил на одеяло и закрыл входной клапан. Внутри было тихо и сумрачно, скудный свет пробивался только через отверстия для завязок.

– Я бы принес тебя в чисто убранный дом, но у нас нет ни одеял, ни подушек, только жесткий пол.

– Ничего. В палатке хорошо.

Она удовлетворилась бы и мраморным полом Петергофского дворца!

Александр прижимал ее к себе, но она хотела просто лежать рядом с ним.

– Шура…

– Что? – шепнул он, целуя ее шею.

Но не делал… не делал больше ничего, словно ждал, или думал, или не хотел…

Александр отстранился, и она по глазам увидела, что он чем-то обеспокоен.

– Что с тобой?

Он упорно отводил взгляд.

– Вчера ты так много наговорила… не то чтобы я не заслужил всех твоих обвинений…

– Всех? Не заслужил, – улыбнулась она. – И что же?

Он тяжело вздохнул.

– Спроси меня, – кивнула она, уже зная, чего он хочет от нее.

Но он упорно смотрел в землю.

Татьяна попросила:

– Подними голову. Взгляни на меня.

Он послушался. Татьяна встала на колени, погладила его по щеке и поцеловала.

– Да… конечно, да, Шурочка… я берегла себя для тебя. Только для тебя. Я принадлежу тебе. Неужели ты хоть на минуту можешь сомневаться?

Его счастливые глаза сияли нестерпимым блеском.

– Ох, Танечка! – выпалил он. – Ты понятия не имеешь, что это значит для меня…

– Ш-ш-ш, – прошептала Татьяна.

– Ты была права, – горячо продолжал он. – Я не заслужил того, что ты готова мне дать.

– Если не ты, то кто? Когда же ты до меня дотронешься? Я больше не хочу медлить.

Вместо ответа он осыпал ее поцелуями.

– Подними руки.

Он снял ее сарафан и снова уложил на одеяло, покрывая поцелуями лицо и шею, шаря по ее телу жадными пальцами.

– Я хочу видеть тебя совсем голой. Хорошо?

Татьяна кивнула.

Он стащил с нее белые полотняные трусики, и Татьяна, мгновенно ослабев, смотрела, как он, в свою очередь ослабев, изучает ее.

– Нет… я этого не вынесу… – пробормотал он, прижавшись щекой к ее груди. – Твое сердце колотится как сумасшедшее. Только не бойся.

Он стал лизать ее соски.

– Не буду, – прошептала Татьяна, запустив руки в его влажные волосы.

Александр нагнулся над ней.

– Скажи, чего хочешь от меня, и я все сделаю. Медленно-медленно, чтобы ты не пугалась. Итак, чего ты хочешь?

Татьяна не могла ответить. Попросить его дать ей мгновенное облегчение? Потушить пожар, пылающий в ней? Невозможно. Придется довериться Александру.

Прижав ладонь к ее животу, Александр пробормотал:

– Посмотри, твои влажные тугие соски поднялись, умоляя меня пососать их.

– Пососи их, – простонала Татьяна.

Он наклонил голову.

– Вот так. Стони, стони как можно громче. Никто не услышит, кроме меня, а я проехал тысячу шестьсот километров, чтобы слышать тебя, так что стони, Тата.

Его рот, язык, губы впивались, сосали, обводили, ласкали ее груди. Татьяна инстинктивно выгнулась.

Александр лег на бок и положил руку между ее бедер.

– Погоди! – всполошилась она, пытаясь сомкнуть ноги.

– Нет, откройся, – настаивал Александр, разводя ее бедра. – Не дрожи так, Танечка.

Его пальцы коснулись ее. Она оцепенела. Александр не дышал. Татьяна не дышала.

– Чувствуешь, как осторожно я это делаю? – прошептал он, потирая пальцем крошечный бугорок. – Ты… ты такая беленькая… даже здесь…

Ее руки были стиснуты в кулаки. Глаза закрыты.

– Чувствуешь, Тата?

Она застонала.

Александр продолжал ласкать ее.

– Ты невероятна… – прошептал он.

Кулачки сжались сильнее.

Он немного надавил.

– Хочешь, чтобы я остановился?

– Нет!

– Таня, чувствуешь, как я прижимаюсь к твоему бедру?

– Я думала, это твой пистолет.

Его горячее дыхание обжигало шею.

– Называй как хочешь, я на все согласен.

Он нагнулся над ней и снова принялся сосать груди, одновременно гладя и теребя набухшую горошину, обводя кругами все быстрее.

И она стонала и стонала.

И…

Он отнял руку и губы и отстранился сам.

– Нет, нет, нет! Не останавливайся! – в панике прошептала Татьяна, открывая глаза.

В пульсирующее напряжение ее плоти ворвалось нечто неведомое, и, когда он остановился, Татьяну сотрясла такая дрожь, что Александр лег на нее и прижался лбом к ее лбу.

– Тише. Все хорошо, – приговаривал он, откатываясь. – Скажи, чего ты хочешь?

– Не знаю, – как в бреду пробормотала Татьяна. – Все, что ты умеешь.

– Ладно, раз так, – кивнул он и, стащив трусы, встал перед ней на колени.

Впервые увидев его, Татьяна вскочила.

– О господи, Шура!.. – ахнула она, отпрянув.

– Ничего особенного, – ухмыльнулся он, хватая ее за щиколотки. – Куда это ты?

– Нет, – твердила она, потрясенно уставясь на него. – Нет-нет… пожалуйста.

– Спаситель в своей безграничной мудрости создал мужчину именно таким.

– Шура, но это невозможно. Я никогда…

– Доверься мне, – перебил Александр, сгорая от вожделения. – Все будет хорошо. И я больше не могу ждать ни секунды. Ни мгновения. Я должен быть в тебе. Прямо сейчас.

– Нет, Шура, нет.

– Да, Таня, да. Скажи мне. Скажи: «Да, Шура».

– Боже… да. Да, Шура.

Александр лег на нее, опираясь на локти.

– Таня, – страстно прошептал он, словно не веря себе, – ты голая и подо мной.

– Шура, – дрожа, пробормотала она, – ты голый и надо мной.

Он потерся об нее всем телом. Они поцеловались.

– Я все еще не приду в себя, – признался он, задыхаясь. – Не думал, что этот день когда-нибудь настанет. И все же не мог представить свою жизнь без этого. Ты жива, со мной, подо мной, касаешься меня. Потрогай… Потрогай меня там… возьми в руки.

Она, не задумываясь, исполнила его просьбу.

– Чувствуешь, какой я твердый… для тебя.

– Невозможно, – ошеломленно повторила она, еще не придя в себя от потрясения. Она никак не ожидала, что он такой… такой громадный! – Невозможно! Ты меня убьешь.

– Да. Позволь мне. Раздвинь ноги, – попросил Александр.

Она повиновалась.

– Нет, шире, – потребовал Александр, целуя ее. – Откройся мне, Таня. Ну же, не упрямься. Откройся мне.

Татьяна, продолжая его ласкать, развела ноги.

– Ты готова?

– Нет.

– Готова, я вижу. Отпусти меня. Держись за шею. Только крепко.

Он стал медленно входить в нее. Понемногу. Медленно. Очень медленно. Татьяна хваталась за его руки, шею, одеяло, траву над своей головой.

– Подожди… подожди… пожалуйста…

Он ждал, сколько мог. Татьяне казалось, что ее разрывают. Но она ощущала и еще что-то… Неутолимый голод к Александру.

– Ну вот, – вздохнул он, – я в тебе. В тебе, Татьяша.

Она крепче обняла его за шею.

– Ты действительно во мне?

– Да.

Он чуть приподнялся.

– Чувствуешь?

Она чувствовала.

– Неужели ты поместился… весь? Не может быть!

– Едва-едва, но так оно и есть, – улыбнулся Александр.

Он поцеловал ее в губы.

Набрал в грудь воздуха.

Продолжал прижиматься к ее губам.

– Словно сам Господь соединил нашу плоть. Меня и тебя. «Да будут они едины», – сказал Он.

Татьяна старалась не шевелиться.

Александр старался не шевелиться.

Неужели больше ничего не будет?

Все тело Татьяны ныло.

И облегчения не было.

Ее руки сжались чуть сильнее.

Она взглянула в его раскрасневшееся лицо.

– Это все? Совсем все?

Александр немного помедлил.

– Не все. Я только… Таня, мы так отчаянно жаждали этого… момент пройдет и никогда не вернется. Я не хочу, чтобы это случилось.

– Ты прав, – прошептала она. Внутри все пульсировало и горело. Она снова подставила ему губы.

Этот момент прошел.

И следующий тоже.

– Готова? – Он немного вышел из нее и снова вошел.

Татьяна стиснула зубы, и сквозь стиснутые зубы пробился стон.

– Подожди, подожди…

Он медленно вышел наполовину и снова вошел.

– Подожди…

Александр вышел из нее и врезался во всю длину. Ошеломленная Татьяна едва сдержала крик: она слишком боялась, что он остановится, если посчитает, что ей больно. Он что-то прохрипел, отстранился уже не так медленно и погрузился в нее. Она со стоном схватила его за руки.

– Ох, Шура…

– Я знаю. Держись за меня.

Не так медленно. Не так осторожно.

Татьяна обезумела. От боли. От непонятной лихорадки.

– Я делаю тебе больно?

Татьяна помедлила, не зная, что сказать. Перед глазами все плыло.

– Нет.

– Я стараюсь быть поосторожнее.

– О Шура…

Воздух, воздух, где воздух? Короткая задыхающаяся пауза…

– Таня, я больше не могу. Я пропал. Навсегда! – жарко прошептал Александр.

Все быстрее. Все яростнее.

Татьяна безмолвно льнула к нему. Рот открылся в немом крике.

– Хочешь, чтобы я остановился?

– Нет.

Александр остановился.

– Сейчас, – пробормотал он, тряхнув головой. – Держись крепче.

Он застыл неподвижно, выдохнул сквозь приоткрытые губы:

– Танечка…

Она не ожидала, что он вонзится в нее с такой силой. Татьяна едва не потеряла сознания. Вскрикнув от ужасной боли, она сжала его голову, лежавшую на ее плече.

Еще один ослепительный миг.

Еще один.

Еще один.

Сердце рвалось из груди, в горле пересохло, но губы почему-то были влажными. Дыхание медленно возвращалось, а вместе с ним звук, ощущения и запахи.

Ее глаза были открыты.

Миг…

Александр постепенно затих, облегченно вздохнул и на несколько минут остался лежать на ней.

Она продолжала сжимать его.

Сладостно-горькое покалывание осталось в том месте, где он был только сейчас. И Татьяна жалела о том, что он отстранился. Она хотела, чтобы он остался в ней навсегда. Только тогда она ощутит себя по-настоящему живой и целостной.

Александр, приподнявшись, подул на ее влажный лоб и грудь.

– Как ты? Я сделал тебе больно? – покаянно пробормотал он, целуя ее веснушки. – Тата, родная, скажи, тебе не плохо?

Она не могла ответить ему: слишком теплы были его губы на ее лице.

– Все хорошо, – утешила она наконец, застенчиво улыбаясь. – А ты как?

Александр лег рядом.

– Потрясающе, – заверил он, пробегая пальцами по ее телу, от лица до коленок и обратно. – Никогда еще мне не было так хорошо.

Его улыбка сияла таким счастьем, что Татьяне захотелось плакать. Она прижалась к нему. Оба молчали. Его рука замерла на бедре Татьяны.

– К моему величайшему удивлению, ты вела себя куда тише, чем мне представлялось, – заметил он.

– Пыталась не упасть в обморок, – пошутила Татьяна.

Он засмеялся:

– Я так и думал.

Она повернулась к нему:

– Шура… это было…

Александр поцеловал ее глаза.

– Таня, быть в тебе… погружаться в тебя… это волшебство. Неужели не понимаешь?

– А как, по-твоему, это должно было быть? – допытывалась она.

– Лучше, чем могло подсказать мне жалкое воображение.

– А ты это представлял?

– Можно сказать и так. – Он прижал ее к себе. – Забудь пока что обо мне. Скажи, чего ты ожидала? – Он усмехнулся, поцеловал ее и восторженно рассмеялся. – Нет, я сейчас лопну! Скажи мне: ты представляла это?

– Нет, – честно ответила она. Разумеется, не это.

Она провела пальцами по животу Александра.

– Почему ты так смотришь на меня? Что хочешь узнать?

– А что ты ожидала?

– Честно говоря, понятия не имею, – призналась Татьяна, немного подумав.

– Не может быть! Ожидала же ты чего-то!

– М-м-м… но не такого.

– Чего же тогда?

Татьяна сгорала со стыда. Хоть бы Александр не смотрел на нее с таким нескрываемым восхищением.

– У меня был брат, Шура. Я знаю, как выглядят голые мужчины. Все так спокойно… висит, я сказала бы… и не внушает… – она поискала подходящее слово, – опасений.

Александр разразился смехом.

– Но я никогда не видела ничего более внушающего…

– Опасения?

– Угу.

Почему он так хохочет?

– Что еще?

Татьяна помедлила.

– Я… наверное, я думала, что эта не внушающая опасения штука… ну, ты знаешь… – Она смущенно кашлянула. – Скажем, так: все движения тоже оказались для меня большим сюрпризом.

Александр схватил ее и принялся целовать.

– Ну и смешная же ты! Что мне с тобой делать?

Татьяна лежала, глядя на него. Тянущая боль в животе не унималась. Ее завораживало его тело.

– И что сейчас? Это… все?

– А ты хочешь, чтобы это было все?

– Нет, – немедленно ответила она.

– Танечка, – выдохнул Александр, – я люблю тебя.

Татьяна закрыла глаза:

– Спасибо…

– Не нужно. Знаешь, я никогда не слышал от тебя этих слов.

Это не может быть правдой. Она испытывала это каждую минуту, с той самой, как они встретились. И теперь чувство перехлестнуло через край.

– Я люблю тебя, Шура.

– Скажи еще раз.

– Я люблю тебя. Люблю до умопомрачения. Только знаешь, я тоже до сих пор не слышала от тебя этих слов.

– Слышала, Таня. Слышала.

Момент прошел.

Она не говорила.

Не дышала.

Не моргала.

– Знаешь, откуда знаю я? – прошептал он.

– Откуда? – одними губами спросила она.

– Потому что ты слезла с санок…

Прошел еще один безмолвный момент.

Когда он взял ее во второй раз, больно было меньше.

На третий раз Татьяна пережила такое парящее, несказанно сладостное мгновение утонченной боли-наслаждения, застигнувшее ее врасплох, что невольно вскрикнула.

– Только не останавливайся! Умоляю…

– Нет? – спросил Александр и замер.

– Что ты делаешь? – спросила она, открывая глаза. – Я же сказала, не останавливайся.

– Хочу слышать, как ты снова застонешь и будешь заклинать меня не останавливаться.

– Пожалуйста, – прошептала она, вжимаясь в него бедрами.

– Нет, Шура, нет? Или да, Шура, да?

– Да, Шура, да, заклинаю тебя… не останавливайся.

Александр начал медленно двигаться, проникая в нее все глубже.

Она охнула.

– Вот так?

Она не могла говорить.

– Или…

Быстрее и быстрее. Она закричала.

– Таня… так хорошо?

– Так хорошо.

– А как ты еще хочешь?

– Как угодно.

Ее руки судорожно сомкнулись на его спине.

– Стони для меня, Таня, – бормотал Александр, меняя ритм и скорость. – Ну же… стони для меня.

Дважды просить не пришлось.

– Не останавливайся, Шура, – беспомощно повторила она.

– Не буду.

Он не останавливался, пока Татьяна не ощутила, как ее тело застыло и тут же взорвалось бурей конвульсий. Потекла раскаленная лава. Неизвестно, сколько времени прошло, прежде чем она перестала стонать и вздрагивать.

– Что это было? – пролепетала она, еще не отдышавшись.

– Моя Таня наконец поняла, какое это счастье любить друг друга. Это была… разрядка, – объяснил он, прижавшись к ней щекой.

Татьяна прильнула к нему и прошептала сквозь слезы радости:

– О господи, Шура…


– Сколько мы здесь пробыли?

– Не знаю. Несколько минут?

– Где твои «точные» часы?

– Не захватил с собой. Хотел, чтобы время остановилось, – объяснил Александр, закрывая глаза. – Таня, ты не спишь?

– Нет. Мне так хорошо.

– Скажешь правду, если я спрошу?

– Конечно, – улыбнулась она.

– Ты когда-нибудь раньше касалась мужчины?

Татьяна тихо рассмеялась:

– Шура, о чем ты? Я вообще не видела голого мужчины, кроме брата, да и то когда мы были маленькими.

Она уютно устроилась в его объятиях, гладя его подбородок, шею, адамово яблоко. Прижала палец к яростно пульсирующей артерии у горла. Потом поцеловала это местечко, чувствуя губами биение. Ну почему он такой трогательный? И так хорошо пахнет?

– А как насчет тех орд молодых негодяев, которые осаждали тебя в Луге? Ни один из них?

– Ни один из них – что?

– Ты ни до кого не дотрагивалась?

– Шура, до чего же ты смешной! – покачала головой Татьяна. – Конечно, нет.

– Может, через одежду?

– Что?

Она почти не отнимала губ от его шеи.

– Разумеется, нет. И вообще, что ты пытаешься из меня вытянуть?

– Что ты успела узнать до меня?

– Была ли вообще жизнь до Александра? – шутливо пропела она.

– Скажи сама.

– Хорошо, что ты еще хочешь знать?

– Кто видел твое нагое тело? Кроме родных, конечно, когда ты в голом виде делала кувырок через голову.

Именно этого он хочет? Полную правду? Она так боялась сказать ему. Захочет ли он слушать?

– Шура, первым мужчиной, кто видел меня полуобнаженной, был ты. В Луге.

– Это и есть правда?

Он немного отодвинулся, чтобы видеть ее глаза.

Она кивнула, проводя губами по его шее.

– Истинная.

– А кто-то касался тебя?

– Касался меня?

– Трогал груди, трогал…

Его пальцы нашли ее.

– Шура, о чем ты? Разумеется, нет.

Она ощутила губами, как участился его пульс, и улыбнулась. Она скажет ему прямо сейчас, если именно этого он добивается.

– Помнишь лес в Луге?

– Как я могу забыть? – гортанно выдохнул он. – Самый сладкий поцелуй в моей жизни.

– Шура… это был мой первый поцелуй, – очертя голову призналась она.

Он тряхнул головой, повернулся на бок, уставясь в ее лицо с таким откровенным неверием, словно не мог осознать сказанного ею.

– Ну что? Ты меня смущаешь, – фыркнула Татьяна. – Не доволен? Что-то не так?

– Не говори, что…

– Ладно, не скажу.

– Может, все-таки скажешь?

– Я уже сказала.

Александр, потрясенно таращившийся на нее, глухо переспросил:

– Когда я поцеловал тебя в Луге…

– И что?

– Повтори.

– Шура, чего ты добиваешься? Хочешь правды или чего-то еще?

– Я тебе не верю. Просто не верю.

– Как хочешь, – объявила Татьяна, ложась на спину и закладывая руки за голову.

Александр наклонился над ней.

– Думаю, ты просто говоришь мне то, что я хочу слышать, – выговорил он, неустанно лаская руками ее груди и живот.

– А ты именно это хочешь слышать?

– Не знаю. Нет. Да, помоги мне Бог, – не сразу ответил Александр. – Но больше всего мне нужна правда.

Татьяна весело потрепала его по спине:

– Это чистая правда. За всю мою жизнь меня никто не касался, кроме тебя.

Но Александр не улыбался. Только глаза стали мягче.

– Но… как это может быть? – запинаясь, спросил он.

– Не знаю. Просто есть, и все.

– Значит, ты из материнского чрева шагнула прямо в мои объятия?

– Почти, – засмеялась она. – Шура, пойми, я люблю тебя. Неужели не понимаешь? Мне в голову не приходило целовать кого-то до тебя. Тогда в Луге я так хотела, чтобы ты меня поцеловал, просто с ума сходила. Не знала, как сказать тебе. Полночи строила планы, как бы сделать так, чтобы ты меня поцеловал. Я не собиралась сдаваться. Если не могу добиться того, чтобы мой Шура поцеловал меня, значит, вообще обойдусь без поцелуев.

Его лицо было совсем близко. Ее руки ласкали его.

– Что ты делаешь со мной? – вырвалось у него. – Немедленно перестань. Что ты делаешь со мной?

– Лучше скажи, что ты делаешь со мной?

Кончики ее пальцев вжались в его спину.

Когда Александр овладел ею, их губы не размыкались даже во время его исступленного оргазма, который она едва ощутила сквозь свой, ослепляющий. Татьяна была почти уверена, что он едва не закричал. Но он только прошептал:

– Не знаю, удастся ли мне выжить в буре, именуемой Татьяной.


– Солнышко, – пробормотал он, нависая над ней, – открой глаза. С тобой все в порядке?

Татьяна молчала, прислушиваясь к нежной каденции его голоса.

– Таня… – продолжал он, едва касаясь ее лица, шеи, груди, – знаешь, у тебя кожа, как у новорожденной…

– Не знаю, – заявила она.

– Кожа мягкая, как лепестки, сладчайшее дыхание, а волосы – чистый шелк. – Его губы сомкнулись на ее соске. – Настоящая богиня.

Она довольно улыбнулась, едва не мурлыча от счастья. Он замолчал и приподнял ее подбородок. В его глазах стояли слезы.

– Пожалуйста, прости меня за то, что ранил твое сердце своим притворным безразличием. Мое собственное сердце всегда было переполнено любовью к тебе. Ты не заслужила того, что с тобой случилось. Того, что пришлось вынести. Ни от сестры, ни от родителей, ни от блокады и уж прежде всего ни от меня. Ты не представляешь, чего мне стоило не взглянуть на тебя в последний раз, прежде чем закрыть тент на грузовике. Я знал, что, если не удержусь, все будет кончено. Я не сумел бы скрыть лица ни от тебя, ни от Даши. Не смог бы сдержать своего обещания щадить твою сестру. Дело не в том, что я не посмотрел на тебя. Просто не мог. Я давал тебе так много, когда мы оставались одни, и надеялся, этого будет достаточно, чтобы ты продержалась.

– Этого оказалось достаточно, Шура, – заверила Татьяна, не вытирая своих слез. – Я здесь. И на будущее этого тоже будет достаточно. Прости, что посмела сомневаться в тебе. Но сейчас у меня легко на сердце.

Александр прижался губами к ложбинке между ее грудями.

– Ты исцелил меня, – с улыбкой договорила Татьяна.


Что-то бормоча и вздыхая, Татьяна лежала под Александром. Ее снова любили и давали наслаждение… безграничное наслаждение…

– Подумать только, что я считала раньше, будто люблю тебя…

Он поцеловал ее в висок.

– Это открывает совершенно новые горизонты, не так ли?

Его руки не отрывались от нее. Он не отрывался от нее. Снова и снова подминал ее под себя. Снова и снова двигался.

– Шура, а ведь ты моя первая любовь! – неожиданно выпалила Татьяна.

Он стиснул ее попку, вжался в нее, слизал соль с ее лица и кивнул:

– Это мне известно.

– Вот как?

– Тата, я знал это еще до того, как ты сама поняла. До того, как ты нашла слова, чтобы описать самой себе, что ты чувствуешь. Знал с самого начала. Иначе почему ты все время держалась так застенчиво и бесхитростно?

– Бесхитростно?

– Именно!

– Неужели меня было видно насквозь?

– Совершенно верно. Вспомни, на людях ты боялась на меня смотреть, а когда мы оставались наедине, не сводила с меня глаз… как сейчас, – объяснил он, целуя ее. – Смущалась по малейшему поводу… я даже не мог коснуться тебя в трамвае, чтобы ты не покраснела… твоя улыбка, твоя улыбка, Таня, когда ты бежала ко мне от проходной. Какую же тюрьму ты воздвигла вокруг меня своей первой любовью!

– Ах вот как? – шутливо возмутилась она, ущипнув его. – Значит, в первую любовь ты веришь, а в первый поцелуй – нет? За кого ты меня принимаешь?

– За лучшую девушку на свете, – прошептал он.


– Готов к новым подвигам?

– Таня! – выдавил Александр сквозь смех. – Что на тебя нашло?

Вместо ответа она погладила его:

– Шура… я слишком многого хочу?

– Нет. Но ты задумала меня убить.

Татьяна жаждала чего-то, но не могла преодолеть свою застенчивость, чтобы сказать ему. Только продолжала ласкать.

– Шурочка, – откашлявшись, спросила она наконец, – можно я лягу на тебя?

– Конечно, – улыбнулся Александр, распахивая объятия. – Ложись на меня.

Она легла на него и поцеловала в губы.

– Шура… тебе это нравится?

– Угу.

Она продолжала целовать его лицо, шею, грудь.

– А знаешь, какая кожа у тебя? Как мороженое, которое я люблю. Кремовая, гладкая. У тебя все тело цвета карамели, как мое крем-брюле, только ты не холодный, как мороженое, а теплый.

Она потерлась губами о его грудь.

– Ну что? Лучше, чем мороженое?

– Лучше. – Она улыбнулась, припадая к его губам. – Я люблю тебя больше, чем мороженое.

Продолжая целовать его, она нежно-нежно посасывала его язык.

– А так? Тебе нравится? – прошептала она.

Он утвердительно промычал что-то.

– Шура, дорогой… а может… я могла бы сделать то же самое где-то еще?

Отстранившись, он в полном оцепенении уставился на нее. Молчаливая, соблазнительная, она смотрела в его недоверчивое лицо.

– Думаю, – медленно протянул он, – такое место есть.

Она улыбнулась, пытаясь скрыть возбуждение.

– Ты… ты только объясни, что делать, ладно?

– Ладно.

Татьяна стала целовать грудь Александра, вслушиваясь в стук его сердца, сползла ниже, положила голову на его вздрагивающий живот. Сползла еще ниже, щекоча его белокурыми волосами, потерлась грудями, чувствуя, как он твердеет под ней. Целовала тонкую дорожку темных волос, идущую от пупка, пощекотала кожу губами. Встала на колени между его раздвинутыми ногами, обеими руками взяла его. Какой он большой…

– А сейчас…

– Сейчас возьми меня в рот, – велел он, глядя на нее во все глаза.

– Весь? – задохнулась она и втянула в рот, сколько смогла.

– А теперь двигай головой вверх-вниз.

– Вот так?

Последовала напряженная пауза.

– Да.

– Или…

– Вот так хорошо…

Под ее горящими губами и нежными пальцами он затвердел еще больше. А когда вцепился в ее волосы, Татьяна, на секунду приостановившись, подняла голову и посмотрела ему в лицо.

– О да, – прошептала она, жадно заглатывая его.

– Ужасно хорошо, Тата. Только не останавливайся, – просил он.

Она остановилась.

Он открыл глаза.

Татьяна улыбнулась.

– Хочу слышать, как ты стонешь, умоляя меня не останавливаться.

Александр приподнялся и поцеловал ее влажные губы.

– Пожалуйста, не останавливайся.

Он осторожно подтолкнул ее вниз и упал на одеяло.

Позже он оттянул ее голову и тихо крикнул:

– Таня, я сейчас кончу.

– Кончай, – кивнула она. – Кончай мне в рот.

Когда потом она лежала на его груди, Александр, глядя на нее с нескрываемым удивлением, признался:

– Знаешь, я решил, что мне это нравится.

– Мне тоже, – тихо согласилась она, нежась под ласками его теплых пальцев.

– Почему мы зря потратили столько времени? Ругались целых два дня, вместо того чтобы сразу заняться этим?

Александр взъерошил ее волосы:

– Это была не ссора, Танечка. Что-то вроде любовной игры.

Они поцеловались.

– Еще раз прости, – всхлипнула Татьяна.

– И ты меня.

Татьяна надолго замолчала.

– Что? – встревожился он. – О чем ты думаешь на этот раз?

Откуда он так хорошо знает ее? Стоит только моргнуть, и он чувствует, о чем она думает. Расстроена ли… Тревожится…

– Шура, – решилась она, – скольких девушек ты любил до меня? Многих?

– Нет, солнышко мое, – страстно прошептал Александр, – совсем нет.

Горло перехватил комок.

– А Дашу? Дашу ты любил?

– Таня, не нужно.

Она промолчала.

– Не знаю, какого ответа ты от меня ждешь. Готов сказать все, что ты хочешь.

– Только правду.

– Нет, я не любил Дашу. Но она была мне небезразлична. И мы неплохо проводили время.

– Насколько неплохо?

– Вполне нормально.

– Правду.

– Нормально, и все, – повторил он, ущипнув ее за сосок. – Неужели еще не сообразила, что Даша – не мой тип?

– А что ты скажешь обо мне своей следующей девушке?

– Скажу, что у тебя идеальные груди, – ухмыльнулся Александр.

– Прекрати!

– Что у тебя юные, задорные, упругие грудки с огромными, ужасно чувствительными сосками-вишенками, – усмехнулся он, ложась на нее и поднимая ее ноги себе на плечи.

Она вопросительно подняла брови.

– Глаза, созданные для королей, и губы – для богов. И что ни с одной девушкой на свете я не испытывал ничего подобного, – простонал он, входя в нее.

– Как, по-твоему, который час?

– Не знаю, – сонно ответил он, – скоро вечер.

– Я не хочу возвращаться к ним.

– Кто это собирается возвращаться? Мы отсюда никуда. И никогда.

– Правда?

– Попробуй только сбежать.


Еще до наступления ночи они выбрались из палатки. Татьяна, накинув на плечи гимнастерку Александра, устроилась на одеяле, пока он разводил костер из хвороста, собранного ею днем. Через пять минут к небу взметнулись огненные языки.

– Ты просто волшебник, Шура, – похвалила Татьяна.

– Спасибо, – кивнул он, вынимая две банки тушенки, хлеб и флягу с водой. – Смотри, что у меня есть!

В серебряную фольгу было старательно завернуто несколько квадратиков шоколада.

– Вот это да! – ахнула Татьяна, потрясенно глядя не на шоколад, а на него.

Они поужинали.

– Переночуем в палатке? – спросила она.

– Если хочешь, могу затопить печку. Видела, как я прибрался в доме?

– Да. И когда только успел?

– Вчера, после нашей ссоры. Что, по-твоему, я делал весь день?

– После нашей ссоры? – потрясенно протянула Татьяна. – До того как ты вернулся и велел отдать свои вещи, потому что ты уходишь?

– Угу.

Татьяна довольно сильно ткнула его локтем в ребро.

– Ты просто хотел услышать, как я…

– Не продолжай, – перебил Александр, – иначе я снова возьму тебя, прямо сейчас, и на этот раз тебе не уцелеть.

Но она уцелела. Едва-едва.


А потом, сидя перед огнем, долго плакала в объятиях Александра.

– Таня, что с тобой?

– Ох, Шурочка…

– Пожалуйста, не плачь.

– Ладно. Я тоскую по сестре.

– Знаю.

– Мы очень перед ней виноваты? Мы с ней честно обошлись?

– Так честно, как только могли. Ты делала все. Разве мы виноваты в том, что случилось? И что нам пришлось вынести! Делать друг другу больно, ранить сердца… Я боролся с собой все это время. Пытался полюбить Дашу, но разве против себя пойдешь? Я так и не совладал со своей душой.

Отвернувшись от него к огню, Каме и круглой луне над горизонтом, Татьяна призналась:

– Я старалась забыть тебя. Ради нее.

– Но и это было невозможно.

– Да… Шура… ты влюблен в меня?

– Повернись, – велел Александр.

Она повернулась.

– Тата, я боготворю тебя. Я без ума от тебя. И хочу, чтобы ты стала моей женой.

– Что?!

– Татьяша, ты выйдешь за меня? Станешь моей женой?

Пауза.

– Не плачь.

– Да, Шура. Я выйду за тебя… Стану твоей женой.

– Тогда почему ты плачешь?


предыдущая глава | Медный всадник | cледующая глава