home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement




3

Всю дорогу до Молотова он неотступно думал об одном: написали бы Таня с Дашей, останься они в живых?

Сомнения одолевали его, атаковали нещадно, как германские самолеты – ленинградское небо.

Проехать полстраны, через Ладогу, Онегу, Двину, по реке Сухоне и Унже, к Каме и Уральскому хребту, а до этого шесть месяцев не получать известий, целых полгода, и ни звука от нее, ни слова… Ну не безумие ли решиться на такое?

Именно безумие.

Во время своего многодневного путешествия в Молотов Александр припомнил каждый вдох, который делал с ней в унисон. Тысяча шестьсот километров Обводного канала, вдоль стены Кировского, в его палатке в Луге, ее, сцепившей руки у него на шее, в больничной палате, в Исаакиевском соборе, с мороженым в руках, свернувшейся на санках, почти без сознания, пока он тащил ее домой, метавшейся по крыше под немецкими бомбами. И воспоминания о зиме, терзавшие Александра, хотя он все равно воссоздавал в памяти каждое мгновение. Как она шла рядом с ним с кладбища, где оставила мать. Как неподвижно стояла перед тремя подростками с ножами.

Но две картины постоянно вставали перед глазами, словно неустанный, лихорадочный рефрен.

Татьяна в каске, в мужском костюме, покрытая кровью, заваленная камнями, балками, стеклом и мертвецами, но еще теплая, все еще дышущая.

Татьяна на больничной койке, обнаженная до пояса, стонущая под его губами и руками.

Кто же способен выжить в таком аду, кроме девушки, которая четыре месяца подряд каждое утро поднималась чуть свет и шла по улицам умирающего Ленинграда, чтобы добыть хлеб для своей семьи?

Но если она уцелела, как же могла не написать ему?

Девушка, которая целовала его руку, подавала чай, смотрела не дыша, смотрела, пока он говорил, смотрела взглядом, каким до нее никогда и никто не смотрел… Где она?

Ушла?

И унесла свое сердце?

Господи, прошу тебя, пусть она разлюбит меня, лишь бы жила… Лишь бы жила…

Как ни тяжело было ему произносить эти слова, все же он не мог представить себе существования в этом мире без Татьяны.


Грязный, голодный, успевший провести бог знает сколько времени в пяти поездах и четыре раза пересаживавшийся с одного армейского «виллиса» на другой, Александр наконец оказался в Молотове. Вышел с вокзала, опустился на скамью и долго сидел, боясь подняться. Не в состоянии заставить себя отправиться в Лазарево. Невыносима была мысль о ней, умершей в Кобоне. Выбравшейся из осажденного города, чтобы умереть, когда спасение было так близко… Немыслимо. Страшно.

Хуже того: он не знал, как сумеет жить, если обнаружится, что ее больше нет. Как сумеет вернуться… вернуться к чему?

А если просто сесть в обратный поезд и немедленно уехать? Поход в Лазарево требовал куда больше мужества, чем стоять у зенитки, пытаясь сбить фашистские самолеты, зная, что очередная бомба может разорвать тебя на куски.

Нет, своей смерти он не боялся.

Боялся, что мертва она.

И это лишало его храбрости.

Если Татьяна мертва, значит, сам Бог мертв. И Александр знал, что и он ни минуты не выживет в этой Вселенной, управляемой не разумом, а хаосом. Проживет не дольше, чем бедняга Гриньков, сраженный шальной пулей уже на обратном пути в тыл.

Война – это и есть полный, бесконечный хаос, бесчеловечное, пожирающее души чудовище. Там, где оно проходит, остаются разорванные трупы людей, валяющиеся непогребенными на холодной земле. Нет ничего более хаотичного в космических масштабах, чем война.

Но Татьяна – это порядок. Конечная материя в бесконечном пространстве. Знаменосец, держащий в руке флаг милосердия и отваги, который она несла с неизменным достоинством и спокойствием. Тот флаг, за которым Александр проследовал тысячу шестьсот километров, на Каму, к Уральским горам. В Лазарево.

Следующие два часа Александр просидел на скамейке в немощеном, провинциальном, заросшем дубами Молотове.

Возвращаться невозможно.

Идти вперед немыслимо.

Но куда же ему идти?

Он незаметно перекрестился, встал и собрал пожитки.

И когда наконец зашагал по дороге в Лазарево, не зная, жива Татьяна или мертва, понял, что испытывает идущий на казнь человек.


предыдущая глава | Медный всадник | cледующая глава