home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



3

Они в полуобморочном состоянии лежали в постели. Ночью Татьяна проснулась от стука в дверь и долго-долго выбиралась из-под наваленных горой пальто и одеял. Потерла глаза и, шатаясь, прошаркала через темный коридорчик.

На пороге стоял Александр в белом камуфляже. В руке он держал одеяло.

– Что-то случилось? – спросила она, прижав ладонь к груди. Сердце забилось сильнее, а кровь, казалось, быстрее побежала по жилам. Она вдруг окончательно проснулась. – Что, Шура? Что?

– Ничего. Где Даша? Собирайтесь, быстро.

– Куда? Даша не может встать, ты же знаешь! Она сильно кашляет.

– Встанет, – отозвался он. – Скорее. Сегодня от казарм идет грузовик с оружием. Я доставлю вас на Ладогу. Оттуда доберетесь до Кобоны.

Он пробежал через коридорчик и ворвался в спальню. Даша продолжала лежать. Глаза ее не открывались.

– Даша, Дашенька, милая, вставай. Мы уезжаем. Прямо сейчас. Скорее!

– Я не могу, – пробормотала Даша.

– Можешь и встанешь. В казармах ждет грузовик с оружием. Я отправлю вас на Ладогу. Переправим вас через озеро, в Кобону, где еды больше. Оттуда сможете уехать в Молотов. Но нужно идти сейчас. Давай, Даша.

Он стащил с нее одеяла.

– Я не доберусь до казарм, – покачала головой Даша.

– У Тани есть санки. И смотри! Вот это живо поставит тебя на ноги!

Он распахнул полушубок, вынул ломоть белого хлеба с корочкой, отломил кусочек и положил в рот Даше. Та вяло жевала, не открывая глаз. Татьяна стояла рядом, завернутая в телогрейку, с одеялом на плечах, и смотрела на хлеб так, как когда-то на Александра. Может, Даша не доест все. Может, и ей немножко останется.

Но ломтик был слишком маленьким. Даша прикончила все.

– А еще есть?

– Только корочка.

– Дай!

– Ты не сможешь прожевать.

– Ничего, проглочу целиком.

– Даша… может, оставишь сестре? – осторожно спросил он.

– Но она еще стоит на ногах, не так ли?

Александр взглянул на стоявшую рядом Татьяну. Та покачала головой, с жадностью пожирая глазами корку.

– Отдай ей. Я пока еще стою на ногах.

Александр, тяжело вздохнув, отдал корку Даше и велел Татьяне:

– Собирайся. Что ты с собой возьмешь?

Татьяна тупо смотрела перед собой.

– У меня ничего нет. Я готова. Валенки на мне. Телогрейка на мне. Мы продали все и сожгли остальное.

– Сожгли? Остальное? – сдавленно прохрипел он.

– Только… книги…

Она осеклась.

– Принеси, – бросил Александр и, нагнувшись к ее уху, прошептал: – Если совсем худо придется, проверь заднюю обложку Пушкина. Где книги?

Он сам полез под кровать, пока Татьяна искала старый Пашин рюкзак. Потом поднял Дашу и заставил стоять. В полной темноте три силуэта побрели к двери. Только стоны и непрерывный кашель Даши раскалывали молчание мрака. Наконец Александр поднял ее. Вынес из квартиры, и все трое съехали вниз. На улице он взвалил Дашу на санки, закрыл принесенным одеялом, вместе с Татьяной подхватил веревочку, и они медленно двинулись вперед.

– Что будет с Дашей? – тревожилась Татьяна.

– В Кобоне есть еда и госпиталь. Как только ей станет лучше, уедете в Молотов.

– Мне кажется, она очень плоха.

Александр ничего не сказал.

– Почему она так кашляет? – спросила Татьяна, закашлявшись сама.

Александр ничего не сказал.

– Я так давно не получала писем от бабушки.

– С ней все хорошо. В отличие от вас. Тебе трудно тащить? Просто иди рядом. Отпусти веревку.

– Нет!

Не просто трудно. Требует сверхчеловеческих усилий.

– Позволь мне помочь тебе.

– Береги силы.

Он отобрал у нее веревку. Татьяна пошла рядом.

– Держись за мою руку.

Татьяна взяла его под руку.

Ночь была ужасно холодной. Скоро Татьяна уже не чувствовала ног. Стояла невероятная, оглушительная тишина. Небо низко нависло над ними. Татьяна обернулась, чтобы взглянуть на неподвижно лежавшую Дашу.

– Она кажется такой слабой.

– Она и в самом деле слаба.

– Как тебе удается? – тихо спросила она. – Как удается носить оружие, патрулировать город, сражаться, быть сильным ради всех нас?

– Я должен сделать все, чтобы вы выжили…

Они молча шли сквозь снег. Александр все замедлял шаги. Под конец Татьяна впряглась рядом. Он не протестовал.

– Мне станет легче, если вас в городе не будет. От одного сознания, что вы в безопасности. Ты так не считаешь?

Татьяна не ответила.

Может, и лучше. Они найдут еду. И Даша выздоровеет.

Но что будет с ней и Александром? Что будет, когда они не смогут видеться?

И тут она услышала его тихое «Я знаю». И сразу захотелось плакать. Но она понимала, что это невозможно. Ее глаза, открытые черному морозу, красные от ветра и холода, оставались сухими.

Когда они часа два спустя все же добрались до казарм, оказалось, что грузовик уезжает через несколько минут. Александр поднял Дашу в закрытый кузов, где на полу уже сидели шестеро солдат, молодая женщина с маленьким ребенком и мужчина, едва живой на вид. По мнению Татьяны, он выглядел куда хуже Даши, но, взглянув на сестру, она поняла, что та даже не может сидеть. Каждый раз, когда Александр сажал ее, Даша клонилась набок. Татьяна не смогла сама влезть в кузов: ни подпрыгнуть, ни подтянуться. Сидевшие в грузовике не обращали на нее внимания, даже Александр хлопотал над Дашей, пытаясь заставить ее открыть глаза. Кто-то крикнул:

– Пошел!

И грузовик стал медленно уплывать.

– Шура! – истерически вскрикнула Татьяна.

Александр перегнулся через борт и втащил ее за руки.

– Ты забыл про меня? – спросила она и тут же заметила, как Даша приоткрыла глаза, наблюдая за ними.

Брезентовый клапан закрылся, и стало очень темно. В этой темноте Татьяна на четвереньках подползла к Даше.

Никто не произнес ни слова. Они в молчании направлялись к Ладожскому озеру.

Александр сидел. Даша лежала на засыпанном опилками полу, пригнув голову к коленям. Татьяна подняла ноги сестры и скользнула под них, поближе к Александру. Теперь Даша почти лежала на них – головой на Александре, ногами на Татьяне. Александр прислонился к кабине, а Татьяна – к борту. Она подняла горсточку опилок и положила в рот. На вкус почти как хлеб. Она прожевала и взяла еще одну.

– Не ешь, Таня, – попросил Александр. Как он увидел в темноте? – Они грязные.

Время шло. Татьяна чувствовала на себе взгляд Александра. Они встретились глазами и застыли, пока отблеск света от проходящего грузовика не померк. Не обменявшись ни словом, не коснувшись друг друга, они сидели на полу и жадно ловили последние тускнеющие лучи.

Минуты тянулись бесконечно.

– Не знаешь, который час? – тихо спросила Татьяна.

Александр чиркнул спичкой:

– Два ночи. Скоро будем на месте.

Татьяна ужасно хотела есть и ужасно мерзла. Хоть бы Даше стало лучше… хоть бы она встала…

И в то же время отъезд в Молотов казался таким бесповоротным.

Она ждала и ждала, пока по грузовику снова скользнет быстрый луч, чтобы еще раз поймать взгляд Александра. Когда глаза немного привыкли к темноте, она смогла различить его силуэт. Широкие плечи, ушанка, руки, обнимавшие Дашу…

Сама она сжала ноги сестры, сначала слабо, потом чуть сильнее. Даша пошевелилась и закашлялась. Татьяна облегченно закрыла глаза, но тут же открыла вновь. Нельзя расслабляться. Скоро их переправят через Ладогу. Разлучат с ним. Если протянуть руку, можно почти коснуться его.

– Таня…

– Что, Александр?

– Как называется та деревня, куда перебралась твоя бабушка?

– Лазарево.

Она потянулась к нему. Он потянулся к ней.

– Лазарево.

Скользнувший по грузовику свет.

Александр и Татьяна коснулись друг друга.

Снова тьма.

Александр заснул.

Даша заснула.

Похоже, дремали все, кроме Татьяны, которая не сводила глаз со спящего Александра.

«Может, я мертва?

Мертвецы не способны закрыть глаза.

Может, поэтому я не в состоянии уснуть?

Я мертва».

Но она не могла закрыть глаза.

Наблюдала за ним.

Он подложил ладони под голову Даши.

– Шура, почему ты не купил и себе мороженого?

– Не хотел.

– В таком случае почему ты так жадно смотришь на мое?

– И не думал.

– Нет? Хочешь попробовать?

– Так и быть.

Он нагнулся и лизнул сливочное крем-брюле.

– Вкусно?

– Очень, Танечка.


Грузовик наконец остановился. Александр вздрогнул и встрепенулся. Остальные тоже зашевелились. Женщина с ребенком встала первой и прошептала мужу:

– Леня, милый, вставай, нужно выходить, сейчас поедем дальше.

Александр высвободился, вскочил и подал руку Татьяне:

– Подъем, Тата. Пора.

Он поставил ее на ноги. Она пошатнулась от слабости.

– Шура, а что я буду делать с Дашей в Кобоне? Она не может ходить, а нести ее у меня сил нет.

– Не волнуйся. Там вас встретят доктора и солдаты. Возьми хоть эту женщину. Она несет ребенка, но ее муж на ногах не держится, совсем как Даша. Она справится. Вот увидишь. Давай-ка я помогу тебе спуститься.

Он спрыгнул на землю, протянул руки Татьяне, которая, даже если бы очень хотела, все равно не сумела бы спуститься сама. Александр подхватил ее, поставил перед собой. Он так и не разжал рук.

– Помоги Даше, Шурочка, – прошептала Татьяна.

– Давайте быстрее! Шевелитесь! – окликнул сзади сержант.

Александр отпустил Татьяну и с мрачным видом повернулся.

Сержант поспешно извинился перед старшим по званию.

Только сейчас Татьяна увидела еще четыре грузовика с зажженными фарами, освещавшими огромное заснеженное поле, и вдруг поняла, что это вовсе не поле, а замерзшая Ладога. Дорога жизни.

– Ну же, скорее, товарищи! Идите к озеру. Там стоит грузовик. Двигайтесь! Чем скорее вы рассядетесь, тем скорее отправимся! Всего тридцать километров, часа два пути, зато там тепло и есть еда.

Женщина с ребенком уже спускалась вниз. Муж неуклюже ковылял следом.

Александр нес Дашу.

– Поставь ее, Шура, – велела Татьяна. – Пусть идет сама.

Он послушался, но Дашины ноги подгибались, как вареные макаронины.

– Идем, Даша, – теребила Татьяна сестру. – Идем. Там, на другой стороне, нас покормят и обогреют.

– Где я? – простонала Даша.

– На Ладоге. Дорога жизни, слышала про такую? Пойдем. Скоро будем в Кобоне, там ты поправишься. Доктор тебя осмотрит.

– А ты? Тоже с нами? – спросила Даша у Александра.

Он обнял ее за талию.

– Нет, я остаюсь. Моя зенитная батарея совсем рядом. В нескольких шагах. Напишите, как только доберетесь до Молотова. Может, удастся приехать, повидать вас, – говорил он, не глядя на Татьяну.

Но, как оказалось, Татьяна ничего не слышала, если не смотрела на Александра.

Даша прошла несколько шагов и рухнула на снег.

– Не могу.

– Можешь, – твердо сказала Татьяна. – Давай. Покажи ему, что твоя жизнь кое-что значит. Покажи, что способна дойти до грузовика, чтобы себя спасти. Ну же, Даша!

Они вместе подняли ее. Но она снова села, тупо качая головой:

– Нет…

Поддерживая ее с двух сторон, Александр и Татьяна спустились на лед, где стоял грузовик.

Александр подхватил Дашу и положил в кузов. Потом спрыгнул, чтобы помочь Татьяне, которая сама едва стояла. Она прислонилась к борту и услышала крики. Взревел мотор.

– Скорее, Таня, я подсажу тебя. Ты должна быть сильной за себя и сестру, – прошептал он.

– Постараюсь, – выговорила она одними губами. Или ей только это показалось?

– Насчет бомбежек не тревожься, – заверил Александр. – По ночам здесь спокойнее.

– Я не тревожусь, – кивнула Татьяна, прижимаясь к нему.

Он обнял ее.

– Будь сильной ради меня, Танюша, – хрипло выговорил он. – Выживи ради меня.

– Даю слово, Шура. Ради тебя.

Александр нагнулся к ней, но она даже не подняла головы. Он поцеловал макушку ее ушанки. Так они стояли несколько секунд.

– Пора! – крикнул кто-то.

Александр подсадил Татьяну в кузов, забрался сам, устроил девушек поудобнее и положил голову Даши на колени сестры.

– Все в порядке?

– Да, – хором ответили девушки.

Александр встал на колени перед Дашей:

– Помните, если вас будут кормить, ешьте понемногу и медленно. Не глотайте большие куски, иначе будет плохо. Когда привыкнете, сможете есть побольше. А сейчас лучше всего суп. По несколько ложек. Понятно?

Даша взяла его за руку. Он поцеловал ее в лоб:

– До свидания, Дашенька. Надеюсь, скоро увидимся.

– До свидания. Как зовет тебя моя сестра? Шура?

Александр быстро взглянул на Татьяну:

– Да, Шура.

– До свидания, Шура. Я тебя люблю.

Татьяна закрыла глаза, чтобы не видеть всего этого. И закрыла бы уши. Если бы могла.

– Я тоже тебя люблю. Не забывай писать.

Он встал.

– Попрощайся с Таней, – велела Даша. – Или вы уже попрощались?

– До свидания, Таня.

– До свидания, – кивнула она, глядя на него широко раскрытыми глазами.

– Помните, как только доберетесь до Молотова, сразу напишите, – бросил Александр, спускаясь вниз.

– Александр! – с неожиданной силой окликнула Даша. Тот обернулся. – Скажи, давно ты любишь мою сестру?

Александр перевел взгляд с лица Татьяны на Дашу и снова на Татьяну. Открыл было рот, стиснул зубы и судорожно мотнул головой.

– Давно? Признайся? Разве между нами еще могут быть какие-то секреты? Скажи, любимый. Скажи.

– Даша, я никогда не любил твою сестру, – со стоном выдавил Александр. – Никогда. Я люблю тебя. Вспомни, что было между нами.

– Ты сказал, что следующим летом мы, возможно, поженимся, – едва слышно напомнила Даша. – Ты в самом деле этого хочешь?

Александр кивнул:

– Конечно. Я приеду, и мы поженимся. Езжай спокойно.

Он послал Даше воздушный поцелуй и исчез, даже не посмотрев в сторону Татьяны. А она так отчаянно мечтала об одном, последнем взгляде, пусть и в темноте. Но она смогла бы рассмотреть в нем все, что он хотел скрыть. Или все-таки сказал сейчас правду?

Но он даже не обернулся. Она так ничего и не поняла. Только услышала, как он отрекается от нее.

Тент закрыли, грузовик тронулся, и они снова оказались во мраке. Только теперь между тьмой и светом не было Александра. Не было луны. Лишь пулеметная дробь и грохот взрывов вдалеке, на которые Татьяна почти не обращала внимания: так громок был стук ее разрывавшегося сердца. Она зажмурилась, чтобы Даша, лежавшая с открытыми глазами, не смогла поднять голову и увидеть все, что так ясно было написано на лице сестры.

– Таня!

Она не ответила. Нос болел: слизистая пересохла от морозного воздуха. Она принялась дышать ртом.

– Танечка!

– Что, Даша? Тебе плохо?

– Открой глаза, сестричка.

«Не могу и не буду».

– Открой.

Татьяна нехотя приподняла ресницы:

– Даша, я очень устала. Ты всю дорогу дремала. Теперь моя очередь. Я тащила тебя на санках, держала твои ноги, помогла спуститься на лед. Теперь ты опять лежишь на мне, а я всего только хочу прикрыть глаза и чуточку отдохнуть. Договорились?

Даша, не отвечая, с пронзительной ясностью смотрела на сестру. Татьяна ответила спокойным взглядом и закрыла глаза, прислушиваясь к клокотанию в груди Даши.

– И каково это, слышать, что он никогда тебя не любил?

Татьяна едва удержалась, чтобы не застонать от боли.

– А что тут такого? – хрипло выговорила она. – Так и должно быть.

– Почему же ты сжалась, словно он тебя ударил?

– Не пойму, о чем ты, – выдохнула Татьяна.

– Открой глаза.

– Нет.

– Ты безумно любишь его, верно? Как же умудрилась утаить от меня такое? Ты не могла бы любить мужчину сильнее.

«Я не могла бы любить мужчину сильнее».

– Даша, – решительно бросила Татьяна, – тебя я люблю больше.

Она так и не открыла глаз.

– Да ты и не скрывала. Марина была права, я просто слепая курица!

Даша говорила так громко, что голос разносился по всему грузовику. И все это слышали.

– Твоя любовь была заметна любому. Ты даже не спрятала ее в буфет. Просто положила на полку, где каждый мог ее видеть. Точно так же, как я вижу теперь. – Она заплакала и тут же закашлялась. – Но ты была ребенком! Как может ребенок так любить?

«Я выросла, Даша. Стала взрослой где-то между озером Ильмень и началом войны. Ребенок превратился в женщину».


Где-то начался обстрел, свист снарядов сменялся разрывами мин. Но пассажиры грузовика уже ни на что не реагировали. Татьяне показалось странным, что даже ребенок молчит. Молодая женщина, изможденная, с пожелтевшей кожей и чирьями на щеках, прижимала к груди сверток в одеяльце. Ее муж опирался на плечо жены, вернее, не опирался, а валился при каждом толчке. Как бы она ни старалась поднять его, он не мог сидеть сам. Женщина заплакала. Малыш не издал ни звука.

– Вам помочь? – спросила ее Татьяна.

– У вас и своих бед полно! – резко ответила та. – А мой муж очень слаб.

– Ничего страшного, – вмешалась Даша. – Таня, прислони меня к борту. Очень грудь ноет, если все время лежать. Помоги ей…

Татьяна подползла к женщине. Та по-прежнему баюкала ребенка. Татьяна подергала мужчину за плечо, и он неожиданно сполз вниз, как большая тряпичная кукла. Он был закутан в тяжелое пальто, застегнутое на все пуговицы, и обмотан толстым шарфом. Татьяна долго не могла справиться с петлями. Все это время женщина без умолку трещала:

– Он очень плох. А дочка ненамного лучше. Знаете, она родилась в октябре. Не повезло несчастной. А ведь когда я забеременела, мы были на седьмом небе. Наш первенец, представляете? Леонид работал в транспортном отделе горсовета, и того, что получал по карточкам, нам вполне хватало, совсем неплохие нормы, знаете ли, до тех пор, пока ходили трамваи. Потом у него просто не стало работы, и… зачем вы расстегиваете его пальто?

Не дожидаясь ответа, она возбужденно продолжала:

– Меня зовут Надежда. Представляете, когда родилась дочка, молоко так и не пришло. Что я должна была ей давать? От соевого молока у нее начинался ужасный понос, так что пришлось отказаться. А у мужа дистрофия. Слава Богу, нас хотя бы вывезли. Мы так долго ждали этого! Теперь все наладится. В Кобоне, как мне сказали, есть хлеб. Чего бы я не отдала за курицу или горячий суп! Да я бы и конину ела, лишь бы Леня был сыт!

Татьяна отняла два пальца от шеи мужчины, тщательно застегнула каждую пуговицу и поправила шарф. Потом немного отодвинула тело от ног жены и вернулась к Даше. В грузовике вновь воцарилась мертвая тишина, прерываемая только приступами Дашиного кашля. А в ушах Татьяны звучал голос Александра, повторявшего, что он никогда ее не любил.

Сестры закрыли глаза, чтобы не смотреть на женщину, ее мертвого мужа и мертвого младенца. Черты лица Даши словно расплылись. Почему Татьяна вдруг заметила, с каким трудом дышит сестра?

– Можешь подняться, Даша? Мы приехали.

– Не могу.

Надежда кричала, звала, требуя помочь ей и мужу. Но никто не подходил. Никто, кроме солдата, который приподнял брезент и проворчал:

– Слезайте. Сейчас погрузим продовольствие и в обратный путь.

Татьяна дернула Дашу за руку:

– Да вставай же ты!

– Иди за помощью, – велела Даша. – У меня нет сил двигаться.

– Ползи к краю, а я помогу тебе спуститься.

– А моему мужу? – потребовала Надежда. – Пожалуйста! Вы такая сильная, а он болен.

Татьяна покачала головой:

– Для меня он слишком тяжел.

– Но вы же двигаетесь! Да помогите же нам, нельзя думать только о себе!

– Погодите. Я помогу сестре спуститься, а потом попробую…

– Оставьте ее в покое, – грубо перебила Даша. – Ваш муж мертв. Не хватало еще, чтобы моя бедная сестра тратила последние силы на мертвецов!

Надежда взвизгнула.

Даша с трудом подползла к сестре. Татьяна перевалила ее через борт, ногами вниз. Даша мешком свалилась на снег.

– Даша, вставай. Я не могу тащить тебя, – умоляла Татьяна.

Откуда-то появился водитель и рывком поднял Дашу на ноги:

– Поднимайся, товарищ. Иди к палатке, там дают еду и горячий чай.

– Не забудьте меня! – крикнула Надежда.

Татьяна не хотела быть рядом, когда та обнаружит, что ее муж и ребенок умерли.

– Обопрись на меня, – торопливо прошептала она сестре, – и вперед. Смотри, вот река Кобона.

– Не могу. Я не могла, даже когда вы вдвоем меня тащили. Куда уж тебе меня удержать. Да еще в гору!

– Это не гора. Просто небольшой откос. Вот увидишь, злость на меня тебе поможет. Давай, Даша, вперед!

– По-твоему, все так легко? – вызверилась сестра.

– Ты это о чем?

– Так легко. Ты просто хочешь жить, вот и все.

«Я не хочу жить. И это не все».

Они поковыляли сквозь снег. Даша держалась за Татьяну.

– А ты? Разве не хочешь жить?

Даша не ответила.

– Вот видишь, – успокаивала Татьяна, – все получается. Если сами не позаботимся о себе, кто о нас позаботится? – Она изо всех сил стиснула сестру и горячо прошептала: – Мы с тобой одни. Только ты и я, больше никого. Солдаты заняты, остальные возятся со своими родственниками. А ты так хочешь жить! Помни, летом Александр приедет в Молотов, и вы поженитесь.

У Даши хватило сил едва слышно рассмеяться:

– Таня, ты никогда не сдаешься, верно?

– Никогда, – подтвердила Татьяна.

Даша сползла в снег и больше не вставала. Татьяна в отчаянии оглянулась и заметила бредущую наверх Надежду. Одну.

– Надя, – позвала она, подойдя ближе, – помогите, пожалуйста! Даша не встает.

– Убирайся! – пронзительно крикнула та, вырывая руку. – Неужели не видишь, со мной никого нет!

– Давайте попробуем вместе ее довести, – просила Татьяна.

– А ты? Ты помогла мне? Теперь у меня никого нет! Отстань, слышишь?

Она поковыляла прочь. Откуда-то донесся знакомый голос:

– Татьяна! Татьяна Метанова!

К ней неуклюже ковылял Дмитрий, опираясь на винтовку, как на костыль.

– Дмитрий! – ахнула Татьяна.

Он обнял ее.

– Дима, как хорошо, что я тебя встретила. Помнишь Дашу? Помоги довести ее до палатки! Она упала и не встает.

Дмитрий воровато зыркнул на Дашу:

– Не могу. Рана еще не зажила. Мне ее не дотащить. Я кого-нибудь попрошу. – Он повернулся к Татьяне и снова обнял ее. – Уму непостижимо, как это мы встретились! – улыбнулся он. – Как говорится, судьба!

Он сдержал слово. Какой-то солдат отнес Дашу в госпитальную палатку. Татьяна, шатаясь, шла за ними в розоватом свете занимавшегося дня.


Дашу уложили на койку, и доктор осмотрел ее. Выслушал сердце, легкие, посчитал пульс, велел открыть рот, покачал головой и встал.

– Скоротечная чахотка, как говорят в народе. Безнадежна.

Потрясенная Татьяна шагнула к нему.

– Безнадежна? О чем вы? Дайте ей сульфа…

– Эх, девочка, никакой сульфазин тут не поможет. Все кончено. Она и часа не протянет. Не видишь, сколько мокроты она отхаркивает? Слышала, как она дышит? Да, палочки Коха наверняка угнездились в ее печени! Лучше пойди поешь. В соседней палатке дают суп и кашу. Будешь питаться регулярно, может, и вытянешь.

Татьяна, нахмурившись, взглянула на доктора:

– Не могли бы вы осмотреть и меня? Я что-то неважно себя чувствую.

Доктор прижал стетоскоп к груди Татьяны. Повернул ее спиной и послушал легкие.

– А вот тебе сульфазин еще поможет. Воспаление легких. Сейчас скажу сестре. Ольга! – Он дал указания сестре и, перед тем как уйти, посоветовал: – Не подходи больше к ней. Туберкулез заразен.

Татьяна лежала на земле. Даша – в чистой постели. Скоро Татьяна замерзла и перебралась к Даше.

– Дашенька, всю свою жизнь, когда я видела страшные сны, прижималась к тебе в нашей кровати.

– Помню, Танечка. Ты была такой милой девочкой.

На улице сгущались синие сумерки. Синие блики окрасили осунувшееся лицо Даши.

– Я не могу дышать, – хрипло прошептала она.

Татьяна встала на колени, раздвинула губы Даши и стала вдувать в них воздух, жалкие, холодные, крошечные клубочки, дыхание без почвы, без корней, без питания. Словно делила с сестрой собственные легкие. И пыталась дышать глубоко, но не могла. Несколько бесконечных минут она старалась наполнить Дашину грудь слабым шепотком жизни.

Подбежавшая медсестра оттащила Татьяну:

– Прекрати! Разве доктор не велел тебе держаться подальше от нее? Это ты больная?

– Да, – прошептала Татьяна, держа холодную руку Даши.

Медсестра дала ей три белые таблетки, воды и ломоть черного хлеба.

– Я вымочила его в чае с сахаром, – пояснила она.

– Спасибо, – прохрипела девушка, морщась от боли в груди.

Женщина положила руку ей на плечо.

– Хочешь, пойдем со мной. Попробуем найти тебе место. Приляжешь до завтрака.

Татьяна покачала головой.

– Не давай ей хлеба. Съешь сама.

– Он ей нужнее, чем мне.

– Нет, милая. Ей уже ничего не нужно.

Как только Ольга вышла, Татьяна раздавила таблетки о прутья койки, высыпала в воду и, приподняв Дашину голову с подушки, заставила выпить все. Потом разломила хлеб на маленькие кусочки и скормила Даше, которая глотала с трудом, все время задыхаясь. Потом закашлялась и выплюнула на простыню сгусток крови. Татьяна вытерла ей рот и снова стала вдувать воздух в горло сестры.

– Таня…

– Что, родная?..

– Это и есть смерть? Она такая?

– Нет, Даша, – выдавила Татьяна, глядя в тускнеющие глаза.

– Таня, ты очень хорошая сестра, – прошептала Даша.

Татьяна продолжала дышать ей в губы.

Теплая рука легла ей на спину.

– Пойдем. Не поверишь, что у меня есть для тебя. Пора завтракать. Я принесла гречневую кашу с хлебом и маслом. Потом чай с сахаром, и я даже найду немного молока. Пойдем. Как тебя зовут?

– Я не могу оставить сестру, – отказалась Татьяна.

– Пойдем, дорогая, – сочувственно прошептала женщина. – Кстати, зови меня Ольгой. Поспеши, не то завтрак закончится.

Татьяна почувствовала, как ее поднимают. Она встала, но при взгляде на Дашу снова рухнула на пол.

Рот Даши оставался открытым. Глаза невидяще смотрели вверх, мимо Татьяны, на полоску фиолетового неба над пологом палатки. Татьяна кое-как поднялась, нагнулась, закрыла поцелуем глаза сестры, перекрестила и, взяв Ольгу за руку, вышла.

В соседней палатке стояли столы и стулья. Она тупо уставилась на пустую тарелку. Ольга принесла ей каши. Девушка съела половину маленькой миски, а когда Ольга велела съесть еще, сказала, что должна оставить половину сестре, и лишилась чувств.

Очнулась она в постели. Подошедшая Ольга принесла ей хлеб с чаем. Татьяна покачала головой.

– Если не будешь есть, умрешь. – пригрозила Ольга.

– Не умру, – пробормотала Татьяна. – Отдайте Даше, моей сестре.

– Твоя сестра умерла.

– Нет!

– Пойдем, я отведу тебя к ней.

Даша лежала в заднем отделении палатки, на полу, вместе с еще тремя трупами. Татьяна спросила, кто похоронит их.

– Ах, девочка, – горько улыбнулась Ольга, – какие там похороны? Ты выпила лекарства, которые дал доктор?

Татьяна покачала головой.

– Ольга, не найдете мне простыню?

Ольга принесла ей простыню, лекарства, чашку чая с сахаром и хлеб с маслом. На этот раз Татьяна выпила таблетки и поела прямо здесь, рядом с мертвецами. Потом расстелила простыню на земле, завернула Дашу и долго держала голову сестры. Оставалось разорвать концы простыни и связать наподобие мешка. Оставалось найти Дмитрия. В Кобоне, маленьком приморском городке, наверняка не такой уж большой гарнизон. Ей необходимо отыскать его. Она нуждается в помощи.

Оказалось, что никто не знает Дмитрия. Пришлось снова спускаться к реке. Остановив офицера, она спросила, где может быть Дмитрий Черненко. Тот пожал плечами. Она расспрашивала солдат, но все только отмахивались. Наконец один из тех, к кому она обратилась, удивленно воскликнул:

– Таня! Что с тобой? Это я и есть!

Она не узнавала его.

– Ты? Ты мне нужен, – безразлично выговорила она.

– Разве ты не узнаешь меня?

– Почему же, узнаю. Пойдем со мной.

Он, хромая, зашагал рядом. Его рука легла на ее плечи.

– Не хочешь узнать, что с моей ногой?

– Немного погодя, – кивнула Татьяна, буквально втащив его в то отделение, где лежало тело Даши. – Ты поможешь похоронить ее?

Она боялась, что снова упадет в обморок, прежде чем закончит то, что должна сделать.

Дмитрий тихо ахнул.

– Ох, Таня, – начал он, покачивая головой.

– Я не могу взять ее с собой. Но и оставить тут тоже нельзя. Прошу тебя, сделай что-нибудь.

– Таня! – простонал он, открывая объятия. Но она отступила. – Это невозможно. Земля твердая как камень. Даже экскаватор ее не возьмет.

Татьяна молча ждала. Солнца. Решения.

– Немцы бомбят Дорогу жизни?

– Разумеется.

– Лед на озере ломается?

– Д-да, – уже начиная понимать, кивнул он.

– Тогда пойдем.

– Таня, я не могу.

– Можешь. Если могу я, можешь и ты.

– Ты не понимаешь…

– Дима, это ты не понимаешь! Я не могу оставить ее здесь, верно? А если не смогу оставить, значит, не смогу выжить сама. Скажи, Дмитрий, когда я умру, сумеешь сшить мне саван? Или положишь здесь, с другими телами? Что ты сделаешь со мной?

Дмитрий раздраженно стукнул прикладом о землю:

– Таня, ты…

– Помоги же мне.

– Не могу, – с тяжелым вздохом отказался он. – Взгляни на меня. Я пробыл в госпитале почти три месяца, а теперь приходится целыми днями патрулировать Кобону. Мало того, что ноги отнимаются, а тут еще и бомбежки. Как хочешь, но на озеро я не пойду. Если начнется обстрел, мне не убежать.

– Достань мне санки. Хоть это можешь сделать для меня? – холодно спросила она, садясь рядом с Дашей.

– Таня…

– Дмитрий, это всего лишь санки. Неужели и на это не способен?

Он ушел и вернулся с санками. Татьяна поднялась:

– Спасибо. Можешь идти.

– Зачем тебе это? – воскликнул он. – Она мертва. Какая теперь разница? Кому какое дело? Не волнуйся о ней. Эта чертова война убила ее, и больше уже ничего не может случиться.

– Какое дело? – прошипела Татьяна. – Мне есть дело. Моя сестра не умерла одинокой. Я была рядом. И я не покину ее, пока не похороню.

– А что потом? Ты сама едва на ногах держишься. Собираешься к деду с бабкой? Где они, говоришь? В Казани? Молотове? Знаешь, тебе, наверное, не стоит ехать. Я постоянно слышу ужасные истории об эвакуированных.

– Пока еще не знаю, что буду делать. Во всяком случае, не пропаду. За меня не волнуйся.

Он побрел к выходу.

– Дмитрий! – окликнула она.

Он повернулся.

– Когда увидишь Александра, расскажи о моей сестре.

– Конечно, – кивнул он. – Обязательно, Танечка. Мы с ним встретимся на будущей неделе. Прости, что не сумел помочь.

Татьяна резко отвернулась.

После его ухода она попросила Ольгу помочь взвалить тело Даши на санки, а потом столкнула их с откоса и спустилась следом. Подняла веревочку и под молчаливым, плачущим снегом серым небом пошла к озеру. Несмотря на то что до вечера было еще далеко, тьма уже сгущалась. И ни одного немецкого самолета.

Примерно в четверти километра от берега Татьяна отыскала полынью и потянула за саван, пока труп не сполз на лед. Татьяна встала на колени и положила руку на белую простыню.

Помнишь, Дашенька, как мне было пять, а тебе двенадцать и ты учила нас нырять в Ильмень? Показала, как плыть под водой, и говорила, что ужасно любишь, когда вода смыкается вокруг тебя и на душе становится так мирно. Как велела задерживать дыхание, чтобы оставаться внизу дольше, чем Паша, потому что девочки всегда и во всем должны побеждать мальчиков. Что же, Даша Метанова, это твое последнее плавание…

Мокрое лицо Татьяны было повернуто к ледяному ветру.

– Как жаль, что я не знаю молитв. Мне так нужно помолиться, но я не умею. Боженька, миленький, пусть моей сестре Даше больше никогда не будет холодно… и пожалуйста, не можешь ли ты дать ей хлеба насущного, столько, сколько она сможет съесть… там, на небесах?

Все еще стоя на коленях, она столкнула Дашу в черный провал. В тусклом угасающем свете белый саван казался голубым. Даша тонула неохотно, словно не желая расставаться с жизнью, но потом исчезла. Татьяна продолжала стоять на коленях. Наконец она поднялась и, кашляя, медленно потащила санки назад.


предыдущая глава | Медный всадник | Часть 3 Лазарево