home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement




2

Город, как в свое время Луга, был засыпан листовками. Сначала листовки. Потом бомбы. Только в Луге была кое-какая еда и было тепло. Только тогда Татьяна во многое верила. Верила, что найдет Пашу. Верила, что война скоро кончится. Что все будет хорошо.

Теперь же у нее была одна слабая, но непоколебимая надежда.

Надежда на одного сильного, непоколебимого человека.

Листовки, летевшие с самолетов люфтваффе, кричали:

Женщины! Наденьте белые платья, чтобы, когда пойдете по Суворовскому за жалким кусочком хлеба, мы видели вас с двухсот метров. Тогда ни одна пуля и бомба не попадут в вас.

Надень белое платье и живи, Татьяна!

Вот что кричали ей листовки.

Татьяна подобрала одну за несколько дней до седьмого ноября, двадцать четвертой годовщины революции, принесла домой и небрежно уронила на стол. Там она пролежала до завтра, когда вернулся Александр, исхудавший, с осунувшимся лицом. Куда подевались веселые искорки в глазах, неизменная улыбка, жизнерадостность, обаяние, перед которым было невозможно устоять?

Все ушло.

Остался мужчина, который обнял Дашу и даже маму. Та тоже обняла его и всхлипнула.

– Как я рада тебя видеть, дорогой! Невыносимо было думать о том, как ты там, замерзший и промокший.

– Здесь посуше, но ненамного теплее, – ответил мужчина, который обнял стоявшую у стены бабушку. Она теперь постоянно держалась за стену, потому что не могла ходить без поддержки. – Зато можно отдохнуть, – продолжал мужчина, который чмокнул в щеку Марину и повернулся было к Татьяне, скованно державшейся у двери, но не смог заставить себя подойти и коснуться ее. Не мог, несмотря на то что его глаза не отрывались от нее.

Он всего лишь помахал ей.

Это уже что-то…

Помахал, повернулся и вошел в комнату.

Снял тяжелую от воды шинель, сел и попросил мыло.

Девушки принялись хлопотать возле него. Даша принесла кусочек хлеба, который он проглотил целиком. Марина жадно смотрела на хлеб.

– Завтра седьмое ноября, Саша. Есть чем праздновать? – спросила Даша.

– Принесу что-нибудь из казарм. Только завтра, хорошо?

– Как насчет сейчас? У тебя ничего нет?

– Я прямо с фронта, Даша. Ни крошки.

Татьяна поспешно выступила вперед.

– Александр, хочешь чая? Я заварю.

– Да, Танюша, пожалуйста.

– Я сама! – воскликнула Даша, исчезая.

Александр вынул папиросу, прикурил и протянул Татьяне.

– Давай, – тихо предложил он, – покури.

Татьяна, недоуменно хлопнув глазами, покачала головой:

– Ты ведь знаешь, я не курю.

– Знаю. Но курение заглушает аппетит.

Он вдруг осекся.

– Что? Почему ты смотришь на меня так? – И, слабо улыбнувшись, попросил: – Смотри… только смотри еще.

Татьяна не могла отвести от него ясных, светившихся нежностью глаз. Словно загипнотизированная, она подошла ближе и погладила его по спине.

– Шура, – прошептала она, – ты ничего не знаешь, верно? У меня уже давно нет аппетита.

Она отняла руку. Он сунул папиросу в рот.

Бабушка и Марина, переминаясь позади Александра, во все глаза смотрели на них, но Татьяне было все равно. Главное, что он сейчас стоит лицом к ней и загораживает ее от них.

– Саша, – попросила Марина, подплывая к нему, – почему ты мне не предложишь папиросу? Приглушить мой аппетит.

Александр молча вынул папиросу и вручил Марине. Та затянулась и ехидно бросила Татьяне:

– Уверена, что не хочешь закурить? Да еще такую папиросу, которая только что побывала у него в губах!

Александр устало повернулся к ней.

– Маринка, кури и оставь Таню в покое, – предупредил он, поднимая со стола нацистскую листовку. – Чтобы отпраздновать годовщину нашей революции, первый секретарь Ленинградского обкома Жданов пытается достать для детей хоть немного сметаны. Может быть…

Он снова осекся и пробежал глазами листовку.

– Что это такое?

– О, ничего, – отмахнулась Татьяна, подходя к столу.

Марина села. Бабушка прислонилась к стене. Татьяна распахнула пальто и показала Александру белое платье с красными розами. Тот побледнел.

– Это твое платье? – спросил он срывающимся голосом.

Только Татьяна стояла перед Александром.

Только Татьяна видела, что у него в глазах. Отступив от него, она едва заметно покачала головой, будто говоря: нет, прекрати, эта комната слишком мала для нас, прекрати…

– Да, это мое платье, – подтвердила она, оглядывая платье, висевшее на ней, как на вешалке, и запахивая пальто.

Вошедшая Даша ногой захлопнула за собой дверь.

– Саша, вот чай. Слабый, правда, но это все, что у нас осталось. Больше почти ничего, почти ничего… А что тут у вас происходит?

– Все в порядке, – заверил Александр. – Где вы взяли это?

Даша непонимающе уставилась на Марину. Та пожала плечами, словно говоря: «Будь я проклята, если знаю».

– Поэтому я и надела белое платье, – пояснила Татьяна. – Не хочу, чтобы в меня попали.

Александр вскочил так стремительно, что пролил на себя чай.

– Ты спятила? – заорал он на Татьяну, ударив кулаком по столу. – Совсем рехнулась?

Даша едва успела схватить его за рукав.

– По-моему, это ты рехнулся! Что ты на нее орешь?

– Таня! – снова загремел он, шагнув к ней.

Татьяна не отступила. Только недоуменно моргала.

Даша встала между ними и оттолкнула Александра.

– Да садись же ты! Что это с тобой? И почему ты вопишь?

Александр опустился на стул, не сводя глаз с Татьяны, которая пошарила за диваном, нашла старую тряпку и принялась вытирать лужу.

– Таня, – предупредила Даша, – не подходи к нему. Или через минуту он…

– Интересно, что я сделаю через минуту? – осведомился Александр.

– Не волнуйся, Даша, – тихо сказала Татьяна и, подняв пустую чашку, направилась к двери.

Но Александр схватил ее за руку.

– Таня, поставь чашку и пойди переоденься. – Он не разжал пальцев, только добавил: – Пожалуйста.

Татьяна поставила чашку.

– Таня, – прошипел Александр, впиваясь в нее глазами, – Таня, ты знаешь, что немцы делали в Луге? Ты же была там, помнишь? Они точно так же сбрасывали листовки на женщин и молодых девушек, рывших окопы и картошку. «Наденьте белые платья и платки, и мы будем знать, что вы гражданские лица, а в гражданских лиц не стреляют». Женщины поверили, многие надели белые платья, так что фашисты без труда могли их увидеть и хладнокровно расстрелять. Так гораздо легче определить цель!

Татьяна отняла руку.

– А теперь иди и переоденься. Надень что-нибудь потемнее. И потеплее.

Он поднялся.

– Я сам заварю чай. И, Даша, – холодно добавил он, – сделай одолжение, никогда не путай меня с теми, кто привык избивать твою сестру.


– Ты можешь остаться? – спросила Даша.

– Нет, нужно явиться в гарнизон к девяти.

Они поужинали супом с капустными листьями, заедая его тяжелым, как кирпич, черным хлебом и несколькими ложками гречки. Даже чай был без сахара. Зато для Александра нашлась рюмка драгоценной водки. Он спустился в подвал, принес дров и развел огонь. В комнате потеплело.

Татьяна блаженно улыбнулась. До чего же хорошо…

По одну сторону от Александра сидела Даша, по другую – мама. Марина стояла у него за спиной. Бабушка оставалась на диване. Татьяна забилась в самый дальний угол, глядя в свой желтоватый чай. Все собрались вокруг Александра, все, кроме нее. Она даже не могла подобраться ближе.

– Саша, – сказала мама, – до чего же, должно быть, трудно на фронте! Все время, с утра до вечера, думать о еде!

– Ирина Федоровна, хотите, открою маленький секрет? – Он заговорщически наклонил к ней голову. – На фронте я совсем не думаю о еде.

Мама погладила его по руке:

– Неужели никак нельзя вывезти из Ленинграда моих девочек? У нас совсем нет продуктов.

Качая головой и пытаясь высвободиться, Александр решительно ответил:

– Невозможно. Кроме того, я ведь даже не на Ладоге, а на Неве, веду огонь по германским позициям на другом берегу реки. В Шлиссельбурге. – Он передернулся. – Они не отступят. И не забудьте: озеро еще не замерзло, а баржи… В Ленинграде свыше двух миллионов жителей, и лишь нескольким сотням удалось эвакуироваться по реке. Берут только матерей с детьми.

– Все мы дети для своих матерей, – возразила Даша.

– Маленькие дети и их матери, – поправился Александр. – А вы все работаете, кто вас отпустит? Ирина Федоровна, вы и Даша шьете обмундирование для армии. Таня ухаживает за ранеными. Кстати, как ты там, Таня?

Он повернулся к ней. Она подошла к окну, подальше от стола, и равнодушно пожала плечами.

– Сегодня я зашила сорок два савана. И на всех не хватило: умерло семьдесят два человека. Жаль, мама, что я не могу принести тебе швейную машинку.

Мама обернулась к лежавшей на диване бабушке, и та даже поежилась под ее уничтожающим взглядом.

– Дочка, но ты же вместе со всеми ела картошку, которую я приносила. Теперь мне нечего тебе дать.

– Завтра, – пообещал Александр, – я принесу из военторга картошки и немного муки. Словом, все, что смогу достать. Но вывезти вас мне не удастся. Слышали о канонерской лодке «Конструктор»? Она пересекала Ладогу с детьми и женщинами на борту. И когда обходила Ладожский мыс, чтобы выйти в Новую Ладогу, начался обстрел. Капитан сумел увернуться от одного снаряда, но второй попал прямо в цель. Двести пятьдесят человек пошли ко дну.

– Да я скорее рискну остаться в Ленинграде, чем принять смерть в ледяной воде! – провозгласила Даша.

– Как вы тут держитесь? – спросил Александр. – Нелегко приходится, Марина?

– Пока что цепляемся за жизнь. Взгляни, на кого мы похожи!

– Да, раньше вы выглядели получше, – согласился Александр, глядя на Татьяну.

– Антон умер. На прошлой неделе, – глухо откликнулась она.

– Жаль, но что вы могли сделать? Надеюсь, Таня, ты не делилась с ним едой?

Татьяна не ответила.

– Ты что-нибудь слышал о Дмитрии? – осведомилась она, меняя тему. – От него так ничего и не было.

– Дмитрий в Волховском госпитале, борется за жизнь. Вряд ли у него есть силы писать, – пояснил Александр, затягиваясь.

Радио взорвалось истерическим воем сирен. Александр обвел глазами собравшихся. Никто не пошевелился.

– Хоть кто-то еще спускается в убежище или дурной пример Татьяны всех заразил? – крикнул он, перекрывая пронзительный вопль.

– Мы с Мариной иногда спускаемся, – пробормотала Даша, закутываясь в кофту.

– Татьяна, а ты? Когда ты в последний раз была в убежище?

– На прошлой неделе, – обронила она. – Я сидела с женщиной, которая не хотела иметь со мной ничего общего. Я заговаривала с ней раза три, пока не поняла, что она мертва. Причем уже давно.

– Таня, лучше скажи правду, – вмешалась Даша. – Ты пробыла там пять секунд, а бомбежка в ту ночь продолжалась три часа. А до этого ноги твоей в убежище не было.

– Почему же, было. В сентябре, – небрежно сообщила мама, принимаясь за шитье.

– Кто бы говорил! – упрекнула Даша. – Сама не была там с сентября.

– У меня работа. Деньги нам не помешают. И тебе следовало бы делать то же самое.

– Я и делаю. Только беру работу в бомбоубежище.

– Да, и я видела, что ты сотворила с той гимнастеркой: пришила рукав вверх тормашками. Нельзя шить в полутьме, Даша.

Пока они препирались, Татьяна и Александр не сводили друг с друга глаз.

– Таня, ты весь вечер не снимаешь варежек. Почему? – удивился он. – В комнате так тепло. И отойди от окна, там дует. Посиди с нами.

– Ох, Саша! – воскликнула Марина, обнимая его. – Не поверишь, что выкинула твоя Танечка на прошлой неделе!

– И что же она выкинула? – осведомился он, оборачиваясь к Марине.

– Твоя Танечка? – вмешалась Даша. – Нет, Саша, ты в самом деле не поверишь! Не думала, что она на такое способна!

– Я сама расскажу, – настаивала Марина.

– Не важно кто, только говорите же! – рассердился Александр.

Татьяна застонала и принялась собирать чашки.

– Я обязана все это выслушивать? Может, Александр пока подбросит дров в огонь?

Он немедленно встал и пошел к печке.

– Я вполне способен одновременно подбрасывать дрова и слушать!

– В прошлое воскресенье, – продолжала Даша, – мы с Маринкой возвращались домой. Уходя, мы оставили Таню мирно спящей, но нам навстречу выбежал Костя со второго этажа с криком: «Скорее, ваша сестра горит! Ваша сестра горит!»

Александр вернулся к столу и сел, по-прежнему не сводя взгляда с Татьяны. Та заметила, что его глаза стали куда холоднее.

– Таня, дорогая, почему ты не доскажешь Александру остальное? – пропела Даша. – Так получится куда забавнее. Ну же, поведай ему, что случилось.

– Да, Татьяна, поведай мне, что случилось, – поддержал Александр.

Татьяна укоризненно уставилась на Марину.

– Костя слишком мал, чтобы лазать по крышам. Рядом с ним взорвалась маленькая зажигалка, а сам он не сумел потушить. Я помогла ему, вот и все.

– Ты выходила на крышу? – процедил Александр.

– Всего на час, – пробормотала она, пытаясь выдавить улыбку. – Ничего особенного. Да и пожаром-то это не назовешь. Я засыпала его песком, и через пять минут все погасло. Костя очень испугался. У него началась истерика. И не только у него.

Она снова набросилась на Марину.

– Таня, Марина-то тут при чем? – воскликнула Даша. – А насчет истерики… Почему ты не снимешь варежки? Показала бы Саше свои руки.

Александр онемел.

Татьяна направилась к двери со своей ношей.

– Можно подумать, ему не терпится увидеть мои руки.

– Знаете что, – произнес Александр, вставая, – не желаю я ничего видеть. Мне пора. Я и так опаздываю.

Он сгреб шинель, ранец и выскочил из комнаты, даже не попрощавшись.

Даша только глазами хлопала.

– Да что это с ним? – устало пробормотала она.

Никто не ответил.

– Страх. Он очень боится, – пояснила наконец бабушка.

– Маринка, зачем ты? – спросила Татьяна. – Он и без того постоянно о нас тревожится. Зачем беспокоить его таким вздором? Ничего со мной не случилось, и руки тоже скоро заживут.

– Таня права. И что это за «твоя» Танечка? – возмутилась Даша.

– Да, Марина, о чем это ты? – поддакнула Татьяна, испепеляя взглядом двоюродную сестру, которая ответила, что не имела в виду ничего такого и просто неудачно выразилась.

– Именно неудачно, – прошипела Даша.


предыдущая глава | Медный всадник | cледующая глава