home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement




2

Как-то ночью неделю спустя Татьяна проснулась с таким ощущением, словно кто-то погладил ее по лицу. Она хотела открыть глаза, но боялась прервать чудесный сон. Какой-то мужчина с большими руками, пахнущий водкой, гладит ее лицо. Татьяна знала только одного мужчину с большими руками, и хотя она не открыла глаз, но дышала так прерывисто, что он отстранился.

– Тата?

Господи, только бы сон длился и длился! Только бы Александр по-прежнему ее касался!

Она открыла глаза.

Это в самом деле оказался Александр. Фуражки на нем не было. А в карамельных глазах опять то же выражение: даже в темноте она могла его различить.

– Я тебя разбудил? – улыбнулся он.

Татьяна села.

– Кажется, да. Что ни говори, а уже середина ночи.

– Именно, – подтвердил он. – Около трех.

Он рассматривал ее одеяло, а она – его темную макушку.

– Что случилось? Ты здоров?

– Да. Просто вдруг захотелось увидеть тебя. Все время думаю, как ты тут одна. Тебе тоскливо? Скучно?

– Еще бы. А ты пил?

– Угу.

Он никак не мог собрать глаза в одну точку.

– Впервые за последнее время. Сегодня у меня нет дежурства. Мы с Маразовым немного выпили. Тата…

Сердце Татьяны заколотилось. Его руки лежали на одеяле. Ее ноги были под одеялом.

– Шура, – сказала она и на минуту ощутила прилив счастья. Точно так же, как теми вечерами, когда, выходя с завода, видела его на остановке.

– Не могу найти нужных слов, – пожаловался Александр. – Думал, что если напьюсь…

– Любое твое слово кажется самым важным и нужным для меня, – заверила Татьяна.

Александр прижал ее руки к своей груди, но продолжал молчать.

Что ей делать? Она еще ребенок. Любая другая девушка на ее месте знала бы, как поступить. А она… она лежит на больничной койке с забинтованными ребрами и загипсованной ногой, в полной растерянности…

Зато наедине с ним.

Между ними на миг появилось лицо Даши, словно совесть Татьяны не позволяла сердцу насладиться хотя бы мгновением краденой радости. Но так и должно быть, твердила она себе, отчаянно борясь с желанием поднять голову и поцеловать его. И Дашино лицо неожиданно растворилось в темноте. Татьяна подалась к Александру и поцеловала его волосы, пахнувшие дымом и мылом. Александр поднял голову. Их лица были в каком-то сантиметре друг от друга, и она ощущала его восхитительное, пропитанное водкой, пропитанное Александром дыхание.

– Я так счастлива, что ты пришел, Шура, – прошептала она, борясь с болезненно-приятными ощущениями внизу живота.

Вместо ответа Александр впился в ее губы. Она судорожным жестом обвила его шею, прижавшись к мускулистой груди. Они целовались так, будто вот-вот настанет их последняя минута, так, будто их разлучают навсегда.

Боль внизу живота становилась невыносимой. Татьяна откинула голову и застонала. Александр сжал ладонями ее лицо.

– Милая, – пробормотал он, – милая, я не знаю, что делать, что делать, Тата.

Он стал осыпать поцелуями ее щеки, лоб, шею. Татьяна снова застонала, все еще цепляясь за него. Огненные языки пожирали ее изнутри. Его губы были такими жадными и настойчивыми, что Татьяна неожиданно для себя стала медленно опускаться на постель.

Александр приподнял ее, погладил спину, прикрытую сорочкой, и медленно развязал тесемки. Продолжая целовать ее, он стянул сорочку с плеч. Татьяна шумно выдохнула и вздрогнула.

Он выпрямился, все еще держа ее и что-то шепча. Глаза его горели. Наконец она смогла разобрать слова.

– Татьяна, это уж слишком. Я не могу принимать тебя ни в малых, ни в больших дозах, ни здесь, ни на улице, нигде… – бормотал он как в бреду.

– Шура, – прошептала она растерянно, – что происходит со мной? Что это?

Александр стал ласкать ее грудь, потирая ладонями набухающие соски. Татьяна охнула. Он нажал чуть сильнее.

– О боже… только взгляни…

Татьяна зачарованно наблюдала, как он наклоняет голову, прижимается губами к соску и начинает сосать, одновременно теребя другой сосок. Комната закружилась перед глазами Татьяны. Стиснув его голову, она застонала так громко, что он отстранился и легонько зажал ей рот рукой.

– Ш-ш-ш, – прошептал он. – Услышат.

Его пальцы продолжали перекатывать ее соски. Татьяна почти кричала. Его левая ладонь сильнее прижалась к ее губам.

– Да тише же, – пробормотал он, улыбаясь.

– Шура, я умираю.

– Нет, Тата.

– Дохни на меня.

Он дохнул на нее. Она жарко поцеловала его, зарываясь пальцами в его волосы, тая под его ласками, мечась, словно в горячке. Когда Александр отодвинулся, она села, освещенная голубым лунным светом: голая до пояса, с разметавшимися светлыми прядями и сверкающими зелеными глазами. Руки вцепились в больничную простыню.

– Таня, – выдохнул Александр, во взгляде которого благоговение мешалось с вожделением, – как ты можешь быть такой невинной? Такой чистой?

– Прости. Жаль, что я не знаю и не умею больше.

Он почти грубо схватил ее в объятия.

– Больше?

– Что я так неопытна. Я всего лишь…

– Да ты шутишь? – свирепо прошептал Александр. – Неужели настолько не понимаешь меня? Именно твоя невинность сводит меня с ума! Разве не видишь?

Он снова стал ласкать ее.

– Только не стони. Иначе меня арестуют.

Татьяна хотела, чтобы он… но у нее не хватало храбрости сказать это вслух. Она только смогла умоляюще выдавить:

– Пожалуйста…

Он поднялся, чтобы запереть дверь, но, не найдя засова, сунул в ручку стул и снова вернулся. Уложил Татьяну на подушки, нагнулся и стал сосать грудь, пока она едва не лишилась сознания, дрожа и издавая нечленораздельные звуки в его ладонь.

– Боже, неужели есть что-то большее? – прошептала она задыхаясь.

– А ты когда-нибудь испытывала большее? – допрашивал Александр.

Татьяна смотрела на него. Сказать правду? Он мужчина. Как она может спокойно открыться ему? Но и лгать не хочется.

Поэтому она молчала.

Он сел и поднял ее.

– Испытывала? Скажи! Пожалуйста! Я должен знать. У тебя что-то с кем-то было?

Нет, она будет честной до конца!

– Нет. Никогда.

Его глаза затуманились изумлением, сердечной болью и желанием.

– О Таня, что нам теперь делать? – вырвалось у него.

– Шура… – прошептала Татьяна, забыв обо всем на свете. Она взяла его руки и положила себе на грудь. – Пожалуйста, Шура, пожалуйста!

Александр покачал головой:

– Здесь нельзя.

– Тогда где?

Он даже не смотрел на нее!

И Татьяна поняла, что ответа у него нет.

– Как насчет тебя? – спросила она, едва не плача. – Тебе ничего больше не нужно? Даже моих…

Она не договорила.

– Как ты можешь? Да я только об этом и мечтаю, – хрипло признался он.

– Но о чем именно? Что я могу сделать?

– А что ты предлагаешь? – слегка улыбнувшись, прошептал он.

– Понятия не имею.

Она застенчиво коснулась его бедра, поцеловала в шею.

– Но я сделаю все. Все. Только научи меня.

Она передвинула руку чуть выше. Пальцы ее дрожали.

Теперь настала его очередь застонать.

– Тата, подожди, – уговаривал он, хватая ее за руку, – подумай, ты сама хочешь этого?

– Не знаю, – едва не заплакала она, обводя языком его губы. – Хочу, но не понимаю…

Неожиданно кто-то дернул дверную ручку. В образовавшуюся щель проник свет.

– Татьяна? Что у тебя происходит? – раздался голос сестры. – И почему дверь не открывается?

Татьяна поспешно натянула сорочку. Александр вытащил стул, зажег свет и открыл дверь.

– Все в порядке, – повелительно сообщил он. – Просто решил пожелать Татьяне спокойной ночи.

– Спокойной ночи?! – взвизгнула сестра. – Вы что, спятили? В четыре часа утра? Посетители в такое время не допускаются!

– Сестра, вы забываетесь! – повысил голос Александр. – Я офицер Красной армии!

– Я услышала крики, – уже спокойнее объяснила сестра, – и подумала, что кому-то плохо.

– Все в порядке, – пробормотала Татьяна, – мы просто смеялись.

– И я уже ухожу, – добавил Александр.

– Тише, не то разбудите других пациентов, – предупредила сестра.

– Спокойной ночи, Татьяна. Надеюсь, тебе уже лучше, – бросил Александр, впиваясь в нее взглядом.

– Спасибо, старший лейтенант. Приходите еще.

– Только не в четыре утра, – неуступчиво заметила сестра, подходя к кровати. Александр за ее спиной послал Татьяне воздушный поцелуй и исчез.

Этой ночью она больше не заснула. Умолила Веру дважды умыть ее и весь день чистила зубы, чтобы дыхание было свежим. Ничего не ела, пила одну воду да пожевала оставшийся от обеда хлеб.

Она думала, что совесть не даст ей покоя, будет преследовать каждую минуту, но вспоминала только руки Александра на своей груди и бедрах.

Ничто в прежней жизни не подготовило ее к этой встрече. Да и какая это жизнь? Так, существование. Школа, Пятая Советская, Луга, где у нее было много друзей, где она проводила бесконечные месяцы в бездумных детских проделках. И рядом всегда был Паша. Они все делали вместе. Играли, гуляли, дрались…

Нет, иногда она замечала, что кое-кто из Пашиных приятелей норовит встать слишком близко или смотрит на нее чересчур долго. Но главное, что сама она никогда ни на кого не смотрела дольше обычного.

Пока не появился Александр.

Он был новым. Необыкновенно новым. Вечно новым. Она все время считала, что их мгновенное чувство основано на сочувствии, симпатии, дружбе, сходстве взглядов. Встретились две родственные души, которым просто необходимо сидеть рядом в трамвае, видеться, смешить друг друга. Необходимо взаимное счастье. Беспечная юность.

Но теперь Татьяна поверить не могла своему поистине дикарскому желанию. Первобытному. Примитивному. Неистовой потребности в нем. Невероятно! Настойчивая пульсация внизу живота продолжалась весь день, пока она умывалась, чистила зубы и причесывалась.

Вечером, перед уходом Веры, Татьяна попросила губную помаду.

Когда пришли Даша и Александр с Дмитрием, она была во всеоружии. Взглянув на сестру, Даша ахнула:

– Никогда не видела, чтобы ты мазалась губной помадой! Взгляни на свои губы!

Она произнесла это так, как будто впервые заметила, что у Татьяны есть губы.

– Да, – подхватил Дмитрий, садясь на кровать, – только взгляните!

Один Александр молчал. Татьяна не понимала, нравится ли ему, потому что не смела поднять глаз. Теперь, после прошлой ночи, она вообще не сможет смотреть на него при людях!

Они оставались недолго. Александр сказал, что ему нужно на службу.

Татьяна застыла, словно оледенев, и не двигалась, пока не услышала стук. Вошел Александр и закрыл за собой дверь. Только тогда Татьяна села. Он в два прыжка оказался рядом, опустился на край кровати и нежным властным жестом стер помаду.

– Это еще зачем?

– Все девушки красят губы, – пояснила она, чуть задыхаясь. – Включая Дашу.

– Я не хочу, чтобы ты портила краской свое прелестное личико, – велел он, гладя ее щеки. – Видит Бог, тебе это ни к чему.

– Хорошо, – кивнула она, выжидающе уставясь на него и подставляя свои иссохшие без поцелуев губы.

Но Александр не шевельнулся.

– Таня, – со вздохом сказал он наконец, – насчет прошлой ночи…

Она недовольно замычала.

– Видишь ли, – продолжал он с уже меньшей решимостью, – это именно то, на что ты пойти не можешь.

– Не могу, – хрипло согласилась она, держась за его рукав и обводя пальцем его губы. – Шура…

Александр отвернулся и встал. Глаза, будто подернутые туманом, медленно прояснялись. Татьяна недоуменно таращилась на него.

– Прости меня, – сдержанно продолжал он. – Я слишком много выпил и воспользовался твоей беспомощностью.

– Нет, – выдохнула она, тряся головой.

Он кивнул:

– Это правда. Я сделал ужасную ошибку. Мне не следовало сюда приходить, ты знаешь это лучше меня.

Татьяна снова помотала головой.

– Я все понимаю, Таня, – твердил он с исказившимся лицом. – Но мы живем невозможной жизнью. Где нам можно…

– Прямо здесь, – прошептала она, густо покраснев и не глядя на него.

Вошла ночная медсестра, проверила, как Таня, и удалилась, недовольно поглядывая на Александра. Оба молчали, пока она не вышла.

– Прямо здесь! – взорвался Александр. – Со всеми этими бабами за дверью? Пятнадцать минут прямо здесь? Этого ты хочешь?

Татьяна не ответила. Ей казалось, что хватило бы и пяти минут, даже если бы комната была полна медсестер. Но глаза были по-прежнему опущены.

– Ладно, и что потом? – допрашивал Александр. – Какое у нас будущее? У тебя?

– Не знаю! – выпалила она, кусая губы, чтобы не заплакать. – Как у всех.

– Все обжимаются в пустых переулках, прислонив девушку к стене! – воскликнул Александр. – На скамейках в парке, в своих бараках и коммунальных квартирах, пока родители спят на диване! Все остальные не делят постель с Дашей. У всех остальных нет Дмитрия! – Он отвел глаза. – Все остальные – не ты, Танечка.

Она отвернулась от него.

– Ты достойна лучшего.

Она не хотела, чтобы он видел ее слезы.

– Я пришел, чтобы извиниться и сказать, что больше этого не допущу.

Она зажмурилась, пытаясь не дрожать.

– Хорошо.

Александр обошел кровать и встал перед ней. Татьяна поспешно вытерла лицо.

– Татьяна, пожалуйста, не плачь, – попросил он. – Прошлой ночью я пришел, чтобы пожертвовать всем, включая тебя, лишь бы заглушить горевший во мне огонь, который пожирает меня с самой первой нашей встречи. Но Господь заботится о тебе, и он остановил нас, а еще важнее, остановил меня, и разум мой прояснился… – Александр помедлил. – Хотя я все так же отчаянно желаю тебя… – Он вздохнул и замолчал.

Язык не повиновался Татьяне.

– Ты и я… – начал он, но тут же осекся. – Не в то время мы встретились.

Она повернулась на спину и прикрыла рукой лицо. Не то время, не то место, не та жизнь.

– Разве ты не мог хорошенько все обдумать, прежде чем прийти сюда вчера?

– Я не в силах не видеть тебя. Прошлой ночью я был пьян. Зато сегодня – трезв. И прошу прощения.

Слезы душили Татьяну. Выяснять что-то не было сил. Александр вышел, не коснувшись ее.


предыдущая глава | Медный всадник | cледующая глава