home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



4

Татьяна едва волочила ноги. И не отходила от раненых, хотя ее смена давно закончилась. Она немного проголодалась, но так не хотелось готовить только для себя, что она с удовольствием бы перешла на искусственное питание, как некоторые тяжелые пациенты. Уж лучше день и ночь ухаживать за ними, чем сидеть одной в комнате.

Наконец она, не поднимая головы, медленно побрела домой в темноте. Прошла по коридору и открыла дверь. Инга, как всегда, сидела в коридорчике и пила чай. Что делают эти люди в ее доме? Противно думать о том, что они могут остаться навсегда.

– Здравствуйте, Инга, – устало пробормотала она, снимая пальто.

Инга что-то буркнула в ответ.

– Кстати, вас ждут, – неприязненно заявила она.

– Но я же просила никого не впускать.

– Просили, – кивнула Инга. – Он очень разозлился. Какой-то военный…

– Какой военный?

– Не знаю.

Татьяна мгновенно очутилась рядом с Ингой.

– Кто это был? Не тот, что приходил раньше?

– Нет. Другой. Высокий.

Сердце Татьяны куда-то покатилось. Высокий!

– Куда… Куда он пошел?

– Не знаю. Я сказала, что он не может ждать здесь. После этого он ничего не захотел слышать. Смотрю, милочка, вы пользуетесь немалым успехом!

Татьяна, забыв о пальто, метнулась к порогу, распахнула дверь и едва не столкнулась с Александром. Колени ее подогнулись.

– О… о господи!

Судя по выражению глаз, он взбешен. Но ей было все равно. Громко всхлипнув, она прижалась лбом к его шинели. Александр даже не поднял рук, чтобы ее обнять.

– Пойдем, – холодно бросил он. – Пойдем в комнату.

– Татьяна велела мне никого не впускать, капитан, – оправдывалась Инга. – Таня, ты не познакомишь нас?

Она даже чашку отставила.

– Нет! – рявкнул Александр, вталкивая Татьяну в комнату и пинком закрывая за собой дверь. Она немедленно бросилась к нему: руки раскинуты, лицо светится…

– Шура… – едва выговорила она.

Но он предостерегающе вытянул ладони:

– Не подходи.

Но Татьяна ничего не слушала.

– Шура, до чего я счастлива! – выдохнула она. – Как твои руки?

И тут же отлетела в сторону.

– Сказал же, держись от меня подальше!

Он подошел к окну. Из окна дуло. Но Татьяна последовала за ним. Ее потребность дотронуться до него, заставить коснуться себя была такой всепоглощающей, что она забыла боль, причиненную появлением Дмитрия, пропажей пяти тысяч долларов, ее собственными оскорбленными чувствами.

– Шура, – ахнула она, – за что?!

– Что ты наделала? – с горечью прошипел Александр. – Почему ты здесь?

– Потому что я была нужна тебе. Вот и приехала.

– Не нужна ты мне здесь! – взвился он.

Татьяна съежилась, но не отступила.

– Не нужна! – повторил он. – Мне нужно, чтобы ты была в безопасности!

– Знаю. Позволь мне коснуться тебя.

– Не смей! Держись от меня подальше.

– Шура, я уже сказала, что не могу держаться от тебя подальше. И ты не можешь без меня. Я должна быть рядом.

– Рядом? Только не со мной, Татьяна, – поспешно возразил он, опираясь о подоконник.

В комнате было темно. Только тусклый свет уличного фонаря пробивался сквозь стекло. Темное лицо Александра, темные глаза Александра…

– О чем ты? Конечно, рядом с тобой. С кем же еще?

– Какого хрена тебе пришло в голову бегать в казармы и спрашивать Дмитрия?!

– Я не спрашивала о Дмитрии, – едва слышно пробормотала она. – Я хотела найти тебя. Не знала, что с тобой случилось. Ты перестал писать.

– А ты не писала мне шесть месяцев! Не могла подождать две недели?

– Прошло больше месяца, и я не могла ждать! Шура, я приехала к тебе! – Татьяна шагнула к нему. – Ради тебя. Ты сказал, чтобы я никогда не отворачивалась от тебя. Вот она, я. Посмотри мне в глаза и скажи, что я чувствую. – Она умоляюще протянула к нему руки. – Что я чувствую, Шура?

Александр скрипнул зубами.

– Взгляни в мои глаза и скажи, что я чувствую.

Она стиснула руки.

– Ты обещала мне. Поклялась. Дала слово!

Татьяна вспомнила. Она так слаба… и так хочет его. И он нуждается в ней, нуждается больше, чем прежде! Просто гнев ему глаза застит.

– Шура, муж мой, это я. Твоя Таня.

Почти плача, она снова раскинула руки.

– Шура, пожалуйста…

Не дождавшись ответа, она сняла ботинки и подошла к нему. Господи, какая она маленькая, беззащитная рядом с этим высоким темным человеком, зловеще нависшим над ней.

– Давай не ссориться. Пожалуйста. Я так счастлива, что ты пришел. Просто хочу… – Она не опустит глаз. Ни за что. – Шура… – умоляла она дрожа, – не… не отталкивай меня!

Он отвернулся.

Татьяна расстегнула лиф платья.

– Поцелуй свою ладонь и прижми к сердцу. Так ты писал, – прошептала она, целуя его ладонь и прижимая к своей голой груди эту большую, теплую, смуглую ладонь, которая так умела ласкать…

Она застонала и закрыла глаза.

– О боже, Тата… – охнул Александр, притягивая ее к себе и жадно шаря по телу. Он толкнул ее на диван, не отрывая рта от ее губ, зарылся руками в волосы. – Чего ты хочешь от меня?

Он сорвал с нее платье, белье, оставив совсем голой, если не считать подвязок, вцепился в обнаженные бедра над чулками и снова прошептал:

– Чего ты хочешь от меня?

Татьяна даже не могла ответить. Тяжесть его тела лишала ее дара речи.

– Я так зол на тебя…

Он припал к ней, словно умирающий от жажды – к глотку свежей воды.

– Тебе наплевать, что я зол на тебя?

– Наплевать… срывай на мне свою злость, если хочешь, – стонала Татьяна. – Давай же, срывай, Шура… сейчас.

Он с силой вторгся в нее.

– Закрой мне рот, – прошептала она, стискивая его голову, боясь, что закричит.

Он не успел даже снять ни шинели, ни сапог. В дверь постучали.

– Таня, у тебя все в порядке? – осведомилась Инга.

Не отрывая руки от губ Татьяны, Александр заорал:

– Проваливайте ко всем чертям!

– Закрой мне рот, Шура, – бормотала Татьяна как в бреду, плача от счастья. – Закрой скорее! Только останься на мне… во мне, прошу тебя, – умоляла она, хватаясь за его шинель, плечи, волосы… – Как твои руки?

В темноте не разглядеть, но на ощупь, кажется, покрыты шрамами.

– Зажили.

Татьяна целовала его губы, щетину, глаза… не могла отнять губ от его глаз, стискивая шею.

– Не уходи, Шура, милый. Я так тосковала без тебя. Останься здесь. Там, где лежишь. Не отстраняйся, чувствуешь, какая я теплая? Не выходи на холод…

Она лежала под ним и старалась не плакать. Ничего не получалось.

– Ты поэтому не писал мне? Из-за рук?

– Да. Не хотел, чтобы ты волновалась.

– А не подумал, что отсутствие писем совсем сведет меня с ума?

– Знаешь, – буркнул он, откатываясь, – я надеялся, что у тебя хватит мозгов подождать.

– Дорогой, любимый, единственный, ты голоден? Не могу поверить, что снова касаюсь тебя. Такое счастье просто невозможно. Что тебе приготовить? Есть пара картофелин, луковица и даже соевые бобы!

– Я ничего не хочу, – отмахнулся Александр, помогая ей сесть. – Почему здесь такой холод?

– Дымоход в голландке засорился. Буржуйка в другой комнате. Славин разрешает мне пользоваться его примусом.

Она улыбалась, гладя лацканы его шинели.

– Шурочка, может, чай заварить?

– Таня, ты замерзаешь. У тебя есть что-нибудь теплое?

– Да я вся горю! Мне вовсе не холодно.

– Почему диван стоит посреди комнаты?

– Моя койка у стены.

Александр заглянул за спинку дивана, стащил одеяло с койки и накрыл Татьяну.

– Почему ты спишь между диваном и стенкой?

Не дождавшись ответа, он прижал ладонь к стене и повернулся к Татьяне.

– Почему ты отдала им теплую комнату?

– Я не давала. Они сами взяли. Их двое, а я одна. К тому же у него больная спина. Шура, нагреть тебе воды? Искупаешься.

– Нет. Оденься. Немедленно.

Александр затянул ремень и вышел из комнаты. Татьяна, растрепанная, в полурасстегнутом платье, выскочила за ним. Он прошел мимо Инги, сидевшей в коридорчике, в спальню, где читал газету Станислав, и потребовал, чтобы Кротовы поменялись комнатами с Татьяной. Тот отказался. Александр коротко велел Татьяне перенести вещи Кротовых в холодную комнату, а свои – в теплую. Станислав принялся было протестовать, но Татьяна, пробегая мимо, шепнула:

– Станислав Степанович, не спорьте с ним. Хуже будет.

Но тот не послушался и, когда Александр потащил к выходу его сундук, взорвался:

– Да кто ты такой? Не знаешь, с кем дело имеешь! Как ты смеешь так со мной обращаться!

Александр, бросив сундук, выхватил пистолет, влепил Станислава в стену и приставил дуло к груди.

– Да кто ты такой? – повторил Кротов.

– Это ты не знаешь, с кем дело имеешь! Думаешь, я так тебя и испугался, сволочь? Не на того напал! А теперь брысь в другую комнату и не смей высовываться! Не в том я настроении! А попробуешь перебежать мне дорогу, берегись!

Еще раз для острастки ткнув ему дулом в лицо, Александр пнул сундук так, что он перевернулся.

– Сам тащи свой гребаный сундук!

Татьяна, предусмотрительно остававшаяся в стороне, не пришла на помощь Кротову, хотя, судя по виду, Александр был готов разорвать его в клочья.

– Что у тебя за знакомые, Таня? – промямлила Инга. – Сплошь психи. Пойдем, Слава. Только молча!

Оказавшись в тепле, Татьяна быстро сорвала с кровати белье Кротовых, выбросила в коридорчик и постелила свои простыни.

– Так-то лучше, верно? – сказал Александр, сев на диван и поманив Татьяну к себе.

Татьяна покачала головой.

– Ох уж этот мне скандалист! Хочешь есть?

– Позже. Иди сюда.

– Может, на этот раз снимешь шинель?

– Подойди и увидишь.

Она бросилась в его объятия:

– Оставь шинель. Оставь все.

Татьяна нагрела воды для Александра, повела в маленькую ванную, раздела и принялась мыть, плача над ним и осыпая поцелуями.

– Твои бедные руки, – повторяла она, ужасаясь его покрасневшим пальцам, но Александр заверил, что шрамов почти не останется. Его обручальное кольцо висело на шнурке вокруг шеи. Совсем как у нее. – Вода теплая?

– Очень, Тата.

– Я могу нагреть еще чайник, – улыбнулась она. – А потом зайду и полью тебя кипятком. Помнишь?

– Помню, – кивнул он, не улыбаясь.

– О Шура, – прошептала она, целуя его мокрый лоб и становясь на колени, но тут же просияла: – Мы можем поиграть!

– Никаких игр на этот раз.

– Эта тебе понравится. Давай притворимся, что мы в Лазареве и держимся за руки в тазу с мыльной водой. Помнишь?

Она погрузила руки по локти в горячую мыльную воду.

– Помню, – кивнул он, закрывая глаза и против воли улыбаясь.

Пока он вытирался и одевался, Татьяна вышла на кухню и приготовила обед из всех продуктов, что у нее оставались: картофеля, моркови и соевых бобов, а потом принесла тарелку в комнату и, не сводя с него глаз, повторяла:

– Ешь, милый, ешь. Я не голодна. Поужинала в больнице.

Этой ночью, безумной бессонной ночью, Татьяна рассказала Александру обо всем, что наболтал Дмитрий, и главное – о знакомстве с Мехлисом. Александр уставился в потолок.

– Ждешь, чтобы я ответил тебе прежде, чем ты спросишь?

– Нет. Я ни о чем тебя не спрашиваю, – покачала головой Татьяна, играя его обручальным кольцом.

– Я не желаю говорить о Дмитрии здесь.

– Согласна.

– У стен есть уши. – Александр с силой ударил кулаком по стене.

– Что ж, тогда они уже все слышали.

Он поцеловал ее в лоб:

– Все, что он наговорил тебе обо мне, – грязная ложь.

– Знаю, – отмахнулась она. – Признайся, Шура, сколько девок в Ленинграде и почему ты должен посетить каждую?

– Таня, взгляни на меня.

Она подняла голову.

– Это неправда. Я…

– Шура, милый. Я знаю.

Она поцеловала его в грудь и натянула повыше шерстяные одеяла.

– Теперь верно только одно.

– Только одно, – повторил он, прожигая ее взглядом. – О Тата…

– Ш-ш-ш…

– У тебя есть фотография, которую я мог бы взять с собой?

– Завтра найду. Я боялась спросить, когда ты уезжаешь?

– В воскресенье.

Татьяна задохнулась:

– Так скоро…

– Мой командир каждый раз сует голову под топор, когда дает очередной отпуск.

– Он хороший человек. Поблагодари его за меня.

– Татьяна, придется как-нибудь объяснить, как важно держать слово. Видишь ли, когда его даешь, приходится держать, – проворчал он, гладя ее по голове.

– Это я знаю.

– Нет. Ты умеешь только давать обещания. И делаешь это легко и бездумно. А вот сдержать их – дело другое. Ты клялась, что останешься в Лазареве.

– Я обещала, потому что так хотел ты, – задумчиво протянула Татьяна, глубже зарываясь в сгиб его руки. – Ты просто не дал мне выбора. Вспомни, при каких обстоятельствах это произошло. Да я тогда пообещала бы все на свете.

Она легла на него и поцеловала.

– Пойми, я всегда делаю так, как желаешь ты!

Нежно погладив ее по спине, Александр вздохнул:

– Ну уж нет, ты всегда поступаешь так, как угодно тебе. И умеешь вовремя подольститься, издавая уместные в данный момент звуки.

– М-м-м, – замурлыкала она, принимаясь тереться об него.

– Вот именно, – согласился Александр, руки которого становились все настойчивее. – И слова подбирать умеешь. «Да, Шура, конечно, Шура, обещаю, Шура», даже «я люблю тебя, Шура, но все равно сделаю по-своему».


– Я люблю тебя, Шура, – повторила она. Ее слезы градом падали на его лицо.

Все мучительные, горькие слова, которые Татьяна собиралась сказать Александру, остались в душе. И она только слегка удивлялась, почему все мучительные, горькие слова, которые Александр хотел высказать ей, остались при нем. Но она знала: бесконечная ноябрьская ленинградская ночь слишком коротка для страданий, невзгод, бедствий. Слишком коротка для них. Александр хотел слышать ее стоны. И она стонала для него, безразличная к Инге и Станиславу, спящим всего в нескольких сантиметрах от нее, за тонкой перегородкой. В отблесках пламени, горевшего в открытой буржуйке, Татьяна любила Александра, отдавалась ему, стискивала, льнула, не в силах не кричать каждый раз, каждый очередной раз, когда кончала, каждый раз, когда он входил в нее. Отдавалась с самозабвением последнего полета жаворонка, стремящегося на юг, знающего, что он либо доберется до теплых стран, либо умрет.

– Твои бедные руки, – прошептала она, целуя рубцы на его пальцах и запястьях. – Твои руки, Шура. Они заживут, правда? И шрамов не останется?

– Твои же руки зажили. И шрамов не осталось.

– Угу, – пробормотала она, вспоминая, как тушила зажигалки на крыше. – Сама не знаю как.

– Я знаю как. Ты исцелила их. Теперь исцели мои, Тата.

– Милый…

Татьяна отчаянно вжала его голову в свои нагие груди.

– Я задохнусь.

Она обнимала его так же неистово, как он ее когда-то в Лазареве.

– Открой рот, – прошептала она. – Я буду дышать за тебя.


предыдущая глава | Медный всадник | cледующая глава