home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement




2

Только одно было нужно ей – получить подтверждение, что Александр жив, и узнать, куда его отправили.

Часовой у ворот был ей незнаком, но охотно назвал себя и был рад помочь. Татьяна узнала, что его имя – Виктор Буренич. Сверившись со списком нарядов, он сказал, что Александра Белова нет в казармах. Она спросила, не знает ли он, где капитан. Часовой с улыбкой ответил, что ему не полагается знать такие вещи.

– Но он хотя бы жив?

Буренич пожал плечами.

Татьяна, затаив дыхание, поинтересовалась, жив ли Дмитрий Черненко.

Оказалось, что Черненко жив, но в гарнизоне его нет, поскольку его перевели в ОРС, поручили снабжение продуктами и он постоянно приезжает и уезжает.

– А Анатолий Маразов?

К счастью, Маразов оказался на месте и через несколько минут подошел к воротам.

– Татьяна! – обрадованно воскликнул он. – Какой сюрприз! Александр говорил, что вы вместе с сестрой эвакуировались. Слышал о вашей сестре. Мне очень жаль.

– Спасибо, лейтенант, – обронила она, чувствуя, как саднит глаза от слез. Но дышать стало легче. Если Маразов вот так, небрежно, между делом, упоминает Александра, значит, все в порядке.

– Не хотел расстраивать вас, Таня, – покачал головой Маразов.

– Нет-нет, я не расстроилась, – пробормотала Татьяна.

Они загораживали проход, и Маразов, заметив это, предложил немного прогуляться.

– У меня есть несколько минут, – добавил он.

Они медленно побрели к Дворцовой площади.

– Вы здесь, чтобы повидаться с Дмитрием? Он больше не в моем взводе.

– Знаю, – начала она и запнулась. Вспомнит ли она всю ложь, которую успела нагромоздить за это время? Удержит ли ее в голове? Откуда она может получить известия о Дмитрии? – Он сам сказал мне, что был ранен. Я видела его в Кобоне несколько месяцев назад.

Но если она пришла не к Дмитрию, тогда к кому же?

– Да, теперь он на этой стороне, служит в интендантских войсках и постоянно жалуется. Не знаю, что уж ему и нужно!

– А вы… вы по-прежнему в отряде Александра?

– Нет. Александр был ранен…

Маразов осекся и поддержал падающую Татьяну.

– Что с вами?

– Ничего. Простите, я споткнулась, – пробормотала она, по привычке скрестив руки на животе. Не дай бог, она упадет в обморок! Нужно держаться любой ценой! – Что с ним случилось?

– Сжег руки во время сентябрьской атаки. Несколько недель не мог удержать кружку с водой. Теперь ему лучше.

– Где он?

– На фронте.

Татьяна не выдержала:

– Лейтенант, нам пора. Мне нужно возвращаться.

– Как хотите… – недоуменно протянул Маразов. – Но почему вы вообще вернулись в Ленинград?

– Медсестер не хватает. Я и раньше работала в больнице, так что это дело для меня привычное.

Она ускорила шаг.

– Вы назначены в Шлиссельбург?

– Со временем. У нас теперь новая база военных действий на Ленинградском фронте. В Морозове.

– Морозово… очень рада, что с вами все в порядке. Куда вас отправляют?

Он покачал головой.

– Мы потеряли столько людей, пытаясь прорвать блокаду, что постоянно перегруппировываемся. Но думаю, в следующий раз окажусь вместе с Александром.

– Правда? – прошептала она, чувствуя, как слабеют ноги. – Будем на это надеяться. Рада была повидаться.

– Таня, вы здоровы? – встревожился Маразов, глядя на нее с какой-то грустной осведомленностью. Точно так же он смотрел на нее во время их первой встречи, в сентябре прошлого года. Словно уже был знаком с ней.

Она выдавила кривую улыбку.

– Конечно. Все хорошо, Анатолий. – Она с трудом подковыляла к нему и положила руку на рукав. – Большое спасибо.

– Сказать Дмитрию, что вы заходили?

– Нет! Пожалуйста, не надо!

Он кивнул. Татьяна успела уже отойти, когда он крикнул вслед:

– Может, Александру?

Она быстро повернулась:

– Пожалуйста, не надо…


Назавтра вечером, когда Татьяна пришла домой из больницы, в коридорчике ее ждал Дмитрий.

– Дима! – потрясенно ахнула она. – Как… что… что ты здесь делаешь?

Под ее негодующим взглядом Кротовы смущенно потупились.

– Я его впустила, Танечка, – залебезила Инга. – Он сказал, что в прошлом году вы встречались.

Дмитрий подошел к Татьяне и обнял за плечи. Она не шевелилась.

– Я слышал, ты спрашивала обо мне. Очень тронут. Пойдем к тебе?

– Кто сказал, что я приходила?

– Буренич. Объяснил, что к нему обратилась молодая девушка. Имени он не назвал, но очень точно описал тебя. Я в самом деле тронут, Таня. Эти месяцы мне трудно приходилось.

Кривая улыбка, пустые глаза, какой-то весь перекошенный…

– Дмитрий, мне тоже было нелегко, – сухо напомнила она, продолжая сверлить Ингу и Станислава злобным взглядом. – Прости, я устала.

– Ты, должно быть, голодна. Не хочешь поужинать?

– Я поела в больнице, – солгала она. – И здесь у меня почти ничего нет.

Как заставить его уйти, просто уйти?

– Мне завтра вставать в пять и работать две смены подряд. Я весь день на ногах. Может, в другой раз?

– Нет, Таня. Не знаю, когда будет этот другой раз. Брось! Может, заваришь мне чай? И дашь немного поесть? Ради старой дружбы.

Татьяна боялась даже представить реакцию Александра, когда он узнает, что Дмитрий был в одной комнате с ней. В ее планы не входило иметь с ним дело. И как теперь быть?!

Но ведь Александру по-прежнему приходится с ним общаться! Значит, и она должна. «Это наше общее бремя».

Татьяна поджарила на примусе, одолженном у Славина взамен на помощь по хозяйству, немного соевых бобов с морковью и половиной луковицы и отрезала Дмитрию ломтик черного хлеба. Когда тот спросил, нет ли водки, Татьяна отрицательно помотала головой. Не хватало еще, чтобы он напился. Тогда ее никто не спасет.

Комната была тускло освещена керосиновой лампой. Электричество хоть и включили, но лампочек не было.

Он ел, держа на коленях тарелку. Она сидела на противоположном конце дивана, даже не сняв пальто. Потом все же разделась и, оставшись в белом халате и сестринской косынке, пошла заваривать чай.

– Почему у тебя так холодно? – спросил Дмитрий.

– Нет печки, – коротко обронила она.

– Ну, Таня, расскажи, как дела? Выглядишь прекрасно. Расцвела, повзрослела. Выглядишь настоящей женщиной, – улыбнулся он.

– Время идет. Многое случается. Даже то, что от тебя не зависит.

– А война пошла тебе на пользу. С нашей последней встречи ты поправилась…

Татьяна наградила его таким взглядом, что он осекся и поежился.

– Дмитрий, – бесстрастно напомнила она, – во время нашей последней встречи я просила помочь похоронить сестру. Может, ты забыл. А вот я – нет.

– Знаю, Таня, знаю, – небрежно отмахнулся он. – Мы просто потеряли друг друга. Но я никогда не переставал думать о тебе. И рад, что ты выбралась из Кобоны. Многим это не удалось.

– И в том числе моей сестре.

Татьяну так и подмывало спросить, как он мог смотреть Александру в глаза и лгать насчет Даши, но она не могла произнести имя мужа в присутствии Дмитрия.

– Жаль, что она умерла, – почти беспечно выговорил он. – Мои родители тоже не выжили. Представляю, что ты испытала.

Он помедлил.

Татьяна ждала.

Ждала, пока он доест и уйдет.

– Как ты добралась до Ленинграда?

Татьяна коротко рассказала. Но она не хотела говорить о себе. И вообще ни о чем. Где Даша? Где Александр, мама и папа? Хоть кто-нибудь, войдите в комнату, чтобы она не оставалась наедине с Дмитрием!

Но пришлось крепиться. Спросить, как он поживает теперь, после тяжелого ранения.

– Я интендант. Знаешь, что это такое?

Татьяна знала, но покачала головой. Пусть болтает о себе. Поменьше будет задавать вопросов.

– Доставляю патроны и продукты на передний край. На любом транспорте, который подвернется. В основном на грузовиках. Распределяю…

– Где именно? В Ленинграде?

– Иногда. Но больше по дивизионным обменным пунктам на этом берегу Невы. И на карельской стороне, вблизи границы с Финляндией. – Он искоса взглянул на нее и задушевно спросил: – Видишь, как я несчастен?

– Разумеется. Война – дело опасное. И ты не желаешь в ней участвовать.

– Я не желаю вообще находиться в этой стране, – едва слышно промямлил Дмитрий.

Едва.

Но слышно.

– Говоришь, доставляешь продукты к финской границе? – переспросила она уже оживленнее.

– Да, пограничным войскам на Карельском перешейке. И в новую штаб-квартиру командующего, в Морозове. Там построили командный пункт, откуда будут проводиться новые операции…

– Где именно на Карельском перешейке?

– Не знаю, слышала ли ты о таком месте, как Лисий Нос…

– Слышала, – кивнула она, схватившись за подлокотник дивана.

– Вот туда. Представляешь, я даже обслуживаю генералов, – подчеркнул он, поднимая брови.

– Вот как? – равнодушно бросила она. – Кого именно?

Дмитрий понизил голос:

– Меня пригрел сам генерал Мехлис! Я привожу ему канцелярию и… кое-что сверх положенного… ты меня понимаешь? Папиросы, водку и все такое. Он мне всегда рад, уж ты поверь.

Татьяна понятия не имела, кто такой Мехлис.

– Мехлис? Какой армией он командует?

– Ты что, шутишь?

– Нет. Что тут смешного? – устало выдохнула Татьяна.

– Мехлис – член военсовета фронта, – объяснил Дмитрий, понизив голос. – В приятельских отношениях с самим Берией!

Когда-то Татьяна боялась бомбежек, голода и смерти. Еще раньше боялась заблудиться в лесу. Боялась людей, которые могут причинить ей зло просто так. Из желания причинить зло. Ранить. Обидеть.

Это зло было средством и целью.

Сегодня Татьяна не боялась за себя.

Но, изучая потасканное, порочное, зловеще-многозначительное лицо Дмитрия, она боялась за Александра.

До сегодняшнего вечера она мучилась сознанием, что нарушила клятву, данную мужу, и уехала из Лазарева. Но теперь прониклась убеждением, что не просто нужна Александру. Что он нуждается в ней куда больше, чем она предполагала.

Кто-то должен защитить Александра… не просто от шальной пули или случайного осколка, но и от предательства. Намеренного и подлого.

Татьяна продолжала изучать Дмитрия. Не двигаясь. Не мигая. Не дрогнув.

И очнулась, только когда он отставил чашку и подвинулся к ней.

– Что ты делаешь?

– Вижу, Таня, ты уже не ребенок.

Она не шевельнулась, хотя он был уже совсем близко.

– Твои соседи говорят, что ты целыми днями торчишь в больнице, должно быть, влюбилась в одного из докторов. Это правда?

– Раз мои соседи так сказали, значит, все чистая правда. Коммунисты не лгут.

Дмитрий кивнул и подвинулся еще на несколько сантиметров.

– Что это с тобой? – бросила Татьяна, вскакивая. – Послушай, уже поздно.

– Брось, Таня. Я одинок. Ты одинока. Я ненавижу свою жизнь, каждую прожитую минуту. Неужели ты никогда не испытываешь ничего подобного?

«Только сегодня», – подумала Татьяна.

– Нет, Дима. Никогда. У меня нормальная жизнь, особенно учитывая все, что случилось прошлой зимой. Я работаю, в больнице меня ценят, пациентам я нужна. Я выжила. Я не голодаю.

– Таня, но ты так одинока…

– Почему? Я постоянно окружена людьми. И, как ты сам сказал, влюбилась в доктора. Так что давай оставим эту тему. Уже поздно.

Он встал и шагнул к ней. Татьяна предостерегающе выставила руки.

– Дмитрий, все кончено. Я для тебя не единственная. Сколько ты знаешь меня, столько пытаешься настоять на своем. Почему?

Дмитрий весело рассмеялся:

– А может, я надеялся, дорогая Танюша, что любовь порядочной молодой женщины вроде тебя исправит повесу вроде меня?

Татьяна ответила ледяным взглядом:

– Рада слышать, что ты не считаешь себя неисправимым.

Он снова рассмеялся:

– К сожалению, ничего не выйдет. Потому что мне не дано испытать любовь порядочной молодой женщины вроде тебя.

Он вдруг перестал смеяться и вскинул голову:

– Но кому дано?

Татьяна не ответила, только отступила на то место, где раньше стоял стол, распиленный Александром на дрова. Так много призраков в этой маленькой темной комнатке! Словно здесь по-прежнему бушевали чувства, желания, голод…

Глаза Дмитрия вспыхнули.

– Не понимаю, – громко воскликнул он, – почему ты пришла в казармы и спросила меня? Я думал, ты именно этого хочешь. Или просто динамишь меня? Водишь за нос? Издеваешься?

Он уже почти визжал, и Татьяна боялась, что соседи все слышат.

– Знаешь, как в армии называют таких, как ты? Мамашами!

– Дима, ты действительно так думаешь? Считаешь, что я хочу одного, но кокетничаю и делаю вид, что вовсе ничего такого не имела в виду? Это я-то?

Он что-то проворчал.

– Я так и думала. Но ведь ты признаешь, что я с самого начала была честна с тобой? Я спрашивала не только тебя, но и Маразова. Просто хотела увидеть знакомое лицо.

Она не собиралась отступать. Но внутри стыл арктический холод.

– Может, ты и Александра спрашивала? Если так, ты все равно не нашла бы его в гарнизоне. Александр либо в Морозове, либо, если сменился и нашел несколько свободных минут, шляется по девкам и пьет.

Ощущая, как бледнеют душа и лицо, надеясь, что Дмитрий не увидит и не расслышит, как поблек голос, Татьяна объяснила:

– Я спрашивала обо всех, кого знала.

– Обо всех, кроме Петренко, – добавил Дмитрий, словно ему все было известно. – Хотя вроде бы подружилась с ним в прошлом году. Так почему ты не спросила о своем приятеле Петренко? Незадолго до гибели он рассказывал, как провожал тебя в магазин. Карточки отоваривать. По приказу капитана Белова, конечно. Петренко здорово помог тебе. Почему же ты про него не спросила?

Татьяна потеряла дар речи. Она так безумно нуждалась в Александре, в его защите от этого фантома, жалкого подобия человека, что теперь не знала, как поступить.

Она не спросила про Петренко, зная, что тот мертв. Но знала это из писем Александра, а тот не мог ей писать.

Что делать, что делать, как покончить с ложью, пропитавшей ее жизнь?

Татьяна была сыта по горло. Донельзя раздражена. Невыносимо устала. И так отчаялась, что едва не открыла рот и не высказала всю правду. Уж лучше так. Выговориться. И будь что будет. Любые последствия.

Именно мысль о последствиях остановила ее.

Выпрямившись и уничтожающе глядя на Дмитрия, Татьяна твердо сказала:

– Дмитрий, какого черта ты хочешь что-то из меня вытянуть? Перестань меня допрашивать. И не пытайся играть на моих чувствах. Либо спроси прямо, либо молчи. Мне надоели твои игры! Что ты хочешь знать? Почему я не спросила про Петренко? Узнала, что Маразов в казармах, и перестала спрашивать. Обрадовалась, что поговорю хотя бы с одним знакомым. С тебя довольно?

Дмитрий, явно не ожидавший отпора, пораженно уставился на нее.

В дверь постучали. Это оказалась Инга.

– Что тут творится? – сонно спросила она, кутаясь в потертый серый халат. – Что за шум? Таня, у тебя все в порядке?

– Да, спасибо, Инга! – рявкнула Татьяна, хлопнув дверью перед ее носом. С Ингой она разделается позже.

– Прости, Таня, – процедил Дмитрий. – Не хотел тебя расстраивать. Просто не так тебя понял.

– Ничего, Дмитрий. Уже поздно. Давай прощаться.

Дмитрий снова попытался подступить к ней, но Татьяна отпрянула. Он пожал плечами.

– Я всегда хотел, чтобы у нас что-то вышло.

– Неужели?

– Разумеется.

– Дмитрий! Как… – начала было Татьяна, но тут же осеклась и махнула рукой.

Дмитрий стоял в комнате, где провел столько вечеров. Где столько раз сидел за обеденным столом с семьей Татьяны, которая пригласила его домой и сделала частью своей жизни. Теперь он пробыл здесь час. Не стесняясь, говорил о себе. Обвинял Татьяну непонятно в чем. Клеветал на Александра. А может, и нет. Настолько ли лживы его речи?

Интересно, что он ни разу не спросил, что произошло с людьми, так радушно принимавшими его в этой комнате. Ни о матери, ни об отце, ни о дедушке с бабушкой. Ни о Марине, ни о второй бабушке. Ни тогда, в Кобоне, ни сейчас. Даже если он и знал об их участи, все равно не произнес ни слова сочувствия, ни слова утешения. Как он мог думать, будто между ним и кем-то, а особенно между ним и Татьяной может быть что-то искреннее, если не способен любить никого, кроме себя? Не способен заглянуть в чужое сердце? Не способен разделить с другим человеком свою жизнь?

И ей безразлично, спросил ли он о ее родных или нет. Единственное, что Татьяне нужно от него, – пусть перестанет притворяться перед ней, словно она не видит его насквозь. Словно не знает правды.

Все это она хотела высказать Дмитрию, но передумала. Не стоит он того.

Но взгляд ее, очевидно, был достаточно красноречив, потому что Дмитрий, опустив голову и еще больше сгорбившись, пробормотал:

– Похоже, я совсем не умею найти подходящие слова.

– Почему же? – усмехнулась Татьяна. – Самые подходящие слова – «спокойной ночи».

Он направился к двери. Она пошла следом.

– Прощай, Таня. Вряд ли мы когда еще увидимся.

– Увидимся… если судьба столкнет.

Татьяна судорожно сглотнула, боясь, что ноги подкосятся.

– Я уеду так далеко, что мы никогда больше не встретимся, – таинственно прошептал Дмитрий.

– Вот как? – спросила она одними губами, теряя последние силы.

Он наконец ушел, оставив в ее душе черную бурю. Татьяна лежала на своей узкой коечке между стеной и спинкой дивана, лежала, не раздеваясь, прижимая к груди обручальное кольцо, лежала, не двигаясь и не смыкая глаз до самого утра.


предыдущая глава | Медный всадник | cледующая глава