home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



Глава 18

С противоположной стороны бокса открылась дверь, и в сопровождении охранника вошел Закари Джефкот, руки его были заведены за спину. Высокий, светловолосый и очень привлекательный, он выглядел крайне чужеродно в этой тюремной обстановке, казалось, что он артист и только снимается в роли безжалостного убийцы-заключенного в оранжевом комбинезоне. У него были широкие плечи, под короткими рукавами рубашки бугрились бицепсы, и вообще он был хорошо сложен – но Кристина не сводила глаз с его лица, мысленно сравнивая его с фотографией из профиля. Широко расставленные глаза, круглые, голубые, прямой нос, чуть вздернутый на кончике, небольшой рот с тонкими губами… и эти сияющие, пепельные волосы. Ее все больше охватывало ужасное ощущение, что Джефкот действительно очень похож на их донора 3319, по крайней мере на то его фото, которое хранилось в его деле. Но она старательно отгоняла от себя это ощущение, каждая клеточка ее тела сопротивлялась этому узнаванию. Было нечто странное и даже противоестественное в том, что она находилась сейчас здесь и видела его собственными глазами, ее обуревали самые противоречивые эмоции: она чувствовала страх и смущение, но в то же время ей во что бы то ни стало надо было выяснить правду. От одной мысли, что здесь, в этой комнате, находится, возможно, отец ее ребенка, мурашки табунами неслись по ее спине.

Кристина вся покрылась потом, в комнате было невыносимо жарко, а сердце у нее готово было выпрыгнуть из груди. Лицо горело, а мысли путались. Интересно, думала она, на кого будет похож ребенок? На Джефкота, если он донор? Или, может быть, их общий ребенок будет все-таки похож на нее? Или он станет смесью их обоих? Тогда интересно, что именно он унаследует от своего отца, а что от нее?

Джефкот мельком взглянул на нее, входя, поймал ее взгляд перед тем, как охранник слегка подтолкнул его в спину. Кристина узнала этот взгляд – точно так же он смотрел тогда в камеру CNN, когда полицейские сажали его в полицейский джип. Ее словно током пронзило: она вдруг осознала, что Джефкот действительно настоящий серийный убийца! Ей было невыносимо думать, что он может быть отцом ее ребенка, ей хотелось кричать, визжать, крушить все вокруг и судиться со всеми, с кем только можно. Но она уговаривала себя, что нужно держаться, нельзя давать волю эмоциям. У нее всего двадцать пять минут на разговор с ним – по тюремным правилам, ведь она же не его адвокат. И ей нужно докопаться до правды – во что бы то ни стало, любыми путями, обязательно сегодня.

– Привет, я Закари Джефкот, – он потер запястья и посмотрел ей в глаза, едва кивнув, потом сел, – вы репортер? Кристина Нилссон?

Кристина вздрогнула, услышав свое имя из его уст, но постаралась успокоиться.

– Да, я стрингер. Фрилансер.

– А для какой газеты вы пишете?

– Собственно… ни для какой, – Кристина придумала для себя легенду, в которой было как можно больше правды, на тот случай, если он решит проверить ее по интернету, – я нахожу истории, которые мне самой интересны, пишу о них, а потом пытаюсь продать. В данный момент я подумываю о книге. Вообще-то я работаю учителем, но я всегда любила книги и думаю, что это было бы замечательно – написать свою.

– Понял, ладно. – Закари кивнул, вздохнул. Потом закусил губу, его тон изменился. – Значит, вы хотите узнать, что и как произошло.

– Да, – Кристина положила на стол свой блокнот, затем указала на Лорен: – Это моя подруга, Лорен Вейнгартен, она тоже учительница, но всегда помогает мне в моих изысканиях.

Лорен глухо произнесла:

– Привет, Закари. Если, конечно, мне можно вас так называть.

– Можно, – Джефкот повернулся к Кристине и нахмурился, от чего на гладком лбу у него под пепельно-светлыми волосами образовались преждевременные морщины. – Слушайте, я клянусь вам – я не серийный убийца. Я не убивал медсестер или кого там мне еще приписывают. Я не убивал Гейл Робинбрайт, и вообще я никого никогда не убивал! Я невиновен. И мне нужно выбраться отсюда.

– Вы невиновны? – повторила Кристина, чувствуя, как слабеют у нее ноги. Она не ожидала, что разговор вот так сразу пойдет об убийствах.

– Абсолютно, совершенно невиновен! Клянусь вам! – Закари вскинул руки вверх.

– Прежде, чем мы начнем… у вас есть адвокат?

– Да, общественный защитник, но я про нее мало что знаю. Ее зовут Мира Фаруз. Ни разу ее не видел. Насколько я понимаю, для подобного рода защитников это очень типично – у них штук пятьдесят клиентов за раз, а мне нужен хороший адвокат, частный адвокат. Вы можете мне помочь найти адвоката? Мне нужно выйти отсюда.

– Простите, нет, я не могу, – Кристина записала в блокнот «Мира Фаруз», стараясь собраться с мыслями. Она не была готова к тому, что он попросит ее о помощи.

– Я скажу вам то же самое, что говорил другим журналистам. Я невиновен, вы должны помочь мне. Пожалуйста, – Закари слегка подался вперед на той стороне стола: – Копы считают, что я сделал это, потому что я был там, в квартире Гейл, когда нашли ее тело. Но я пришел, когда она уже умерла! Это я вызвал службу спасения. Я не убивал ее. Зачем бы я стал вызывать службу спасения, если бы это я ее убил?!

Кристина записала: «Он вызвал службу спасения». Она не знала, уместно ли говорить с ним в таком ключе, но у нее было слишком мало времени, чтобы соображать, какие вопросы мог бы задавать репортер, а какие нет.

– Как вы познакомились с ней? С Гейл Робинбрайт?

– Да никак. Мы просто провели ночь вместе – а потом ее убили, вот и все, – Закари снова закусил губу, качая головой. – У меня есть… или была… девушка, я понимаю. И ужасно себя чувствую из-за всего этого, я понимаю, что это была ужасная ошибка. Это было нечестно с моей стороны. Но я никого не убивал.

– Как зовут вашу девушку?

Кристина навострила уши: у донора 3319 была девушка, но пока было неясно, идет ли речь об одной и той же девушке.

– Не уверен, что стоит говорить вам ее имя. Не уверен, что его следует печатать, – щеки Закари слегка порозовели, но Кристина никак не могла определить, была ли у него «сливочная кожа», как на фото в профиле.

– Я не стану нигде упоминать ее имя, если это так важно для вас, но почему вы не хотите этого?

– Я думаю, для нее это будет не слишком хорошо, особенно сейчас. Она учится в медицинском колледже.

Кристина сглотнула. Итак, девушка Закари учится в медицинском колледже. Это было как-то неуютно близко к донору 3319, который вроде как тоже учился в медицинском колледже. Но Кристина все еще надеялась, что это совпадение.

– А почему бы вам не сказать мне, как ее зовут, если я пообещаю, что ни буду обнародовать ее имя?

– И все-таки нет. Ей все это невыносимо. Она только что была здесь – и порвала со мной.

Закари снова покраснел и нахмурился.

– Я ее не виню – ей, конечно, нужно подальше от всего этого держаться, у нее семья, карьера, а у нас уже давно были проблемы в отношениях.

– О боже, как печально.

Кристина вспомнила, как женщина-офицер за стойкой в приемной говорила, что Закари сегодня навещала девушка. Она лихорадочно думала, что бы еще спросить – такое, что могло бы подвести к главному вопросу.

– Могу я спросить – она учится в медицинском колледже в Пенсильвании?

– Да, в Темпле.

Кристина пометила себе: «Темпл».

– Вы живете вместе?

– Нет. Она живет в городе, в Филли, а я – в Фениксвилле. Я часто уезжаю на несколько дней по своим делам. – Закари замолчал, явно колеблясь. – А зачем нам вообще говорить о ней? Все это касается только меня – так давайте говорить обо мне.

Кристина кивнула, нащупывая правильный путь. Времени у нее оставалось все меньше.

– Так, что ж… первое – сколько вам лет?

– Двадцать четыре, и я даже не был знаком с Гейл Робинбрайт, почти не был знаком. Я ее встретил случайно и предложил… Я был с ней ночью накануне ее убийства и пришел снова к ней, но когда я вошел к ней домой – она уже была мертвая, как я уже говорил. Приехала полиция, они увидели меня там и решили, что я это сделал.

– У вас есть какие-нибудь предположения, кто мог убить ее?

– Нет, я ее даже не знал толком, это был просто перепихон! Честно! Я не делал этого.

Кристина сделала попытку добраться до сути.

– Можете рассказать о себе? Не как о убийце – просто о себе.

– Ладно, если вы хотите, – Закари нахмурился: – Я единственный ребенок, мои родители уже умерли. Мой отец был пастором, а мать работала где придется – пасторы, сами понимаете, не особо много зарабатывают. Последнее место ее работы – школьная столовая.

Кристина подумала, что это вполне согласуется с информацией из профиля – о том, что родители донора 3319 были очень религиозны. Она помнила, что он написал там: что они не одобрят его поступок и поэтому он предпочитает остаться анонимным.

– И где же вы росли, можно спросить?

– Да мы без конца мотались туда-сюда, потому что мой отец все время менял церкви. Мы были баптистами и ехали туда, куда посылало его начальство. К своим пятнадцати годам я сменил двенадцать различных штатов.

– Ничего себе. А можете их перечислить? – Кристине надо было знать, назовет ли он Неваду. – Донор 3319 говорил, что он из Невады, но не упоминал ни о каких переездах.

– Дайте-ка подумать… Нью-Мексико, Аризона, Калифорния – долго, потом Колорадо.

– Действительно, много переездов для маленького ребенка, – сказала Кристина, облегченно вздохнув – Неваду он не назвал. Впрочем, список был неполным. – Ваше детство было счастливым?

– Нет, – не раздумывая ответил Закари. – Оно не было ужасным или полным страдания, но и хорошим оно не было. Мои родители были очень строги. У нас не было дружной семьи, уютного дома – меня воспитывали в строгости. И они очень много требовали от меня. Очень много ждали.

– Наверно, это было нелегко, – услышала Кристина свой голос, слова пришли сами по себе. Годы преподавания научили ее сочувствовать – и за один день она, конечно, разучиться не могла.

– Да, это было трудно, но я понимаю, почему мои родители стали такими. Они ведь не всегда такими были.

– Вы имеете в виду – они изменились.

– Хм… да, – Закари снова колебался. – Вам обязательно писать об этом? Ну, в этой вашей истории?

Кристина улыбнулась, пытаясь разрядить обстановку.

– Нет, если хотите – я не буду этого писать. Это без записи. Просто пытаюсь разобраться в вашем прошлом.

– Что ж, ладно. Мои родители действительно изменились – после того как умерла моя маленькая сестра.

Кристина моргнула. В профиле донора 3319 ничего подобного написано не было.

– Но вы вроде говорили, что вы единственный ребенок в семье.

– Так было не всегда. У меня была младшая сестра, ее звали Белла. Она умерла в четыре года, от несчастного случая. Это было ужасно, – Закари вздохнул, кусая губы. – Мы жили тогда в доме – такой вроде как таунхаус в Денвере, и там была такая подпорная стенка сзади. И после сильного дождя там скапливалось много воды.

Кристина вздрогнула, понимая, к чему клонится эта история. Ничего подобного в профиле не было, поэтому она надеялась, что рассказ докажет: Джефкот не является донором 3319.

– Ну вот, моя мать тогда работала на двух работах – днем в кафетерии, а ночью – в больнице, санитаркой.

Кристина пометила себе: «мать работала в больнице».

– Накануне ночью мама дежурила, она очень устала. И вот они с Беллой играли на заднем дворе, расстелив одеяло, как они часто делали. – Закари сглотнул, его кадык судорожно дернулся вверх-вниз. – Как-то так получилось, что мама уснула, она просто отключилась на этом одеяле. Она так много работала – она спала всего по два часа в сутки! Белла, должно быть, там лазила – и упала в воду. И утонула.

– Мне так жаль, – Кристина сама удивлялась, но ее сочувствие было искренним. Она ничего не могла поделать – эта история вызвала в ней живой отклик, хотя и отвлекала ее от основной задачи – выяснить все про донора 3319.

Лорен качнула головой:

– Должно быть, это было ужасно. Я вам сочувствую.

– Спасибо. Мы с отцом пришли домой вместе – и я нашел их. Мама спала, а Белла… я нашел Беллу. Сразу прыгнул в воду – но спасти ее уже было нельзя. Это был кошмар. Для Беллы, для мамы…

Закари покачал головой, сдерживаясь, чтобы не заплакать, и Кристина видела, как исказилось от боли его красивое лицо – сейчас, глядя на него, невозможно было поверить, что перед тобой социопат и серийный убийца.

Закари продолжал, чуть тише:

– Мы все изменились. Никто из нас не был прежним после этого – и семьи больше не было. Мы развалились на части. Отец пытался понять и принять случившееся – воспринять это как Божью волю, ну все такое. Мать – она тоже была верующая, и она все молилась, молилась, вымаливала прощение, – в голубых глазах Закари блеснули слезы, но он сморгнул их. – Она винила себя в происшедшем, не могла простить себя за то, что уснула, что позволила себе отключиться, что это произошло из-за нее. Что это ее вина. Но это не была ее вина – это могло произойти с каждым. Это была просто ошибка. А она была просто человеком, слишком много работала, слишком уставала, все тянула на себе. Она была очень подавлена, очень. Они оба умерли два года назад, когда в них врезался пьяный водитель.

– Мне очень жаль, – снова сказала Кристина. Да уж, такую историю она меньше всего ожидала услышать.

Закари покачал головой, сжав губы.

– Вот поэтому я потерял веру. В тот день. Мне было десять – но я был уже достаточно взрослым, чтобы усомниться. Я больше не могу верить в Бога. Я не верю в Бога, который позволил моей маленькой сестре утонуть.

Кристина напряглась, соображая на ходу. Она помнила, что донор 3319 называл себя агностиком или атеистом. Может быть, в этом и была причина. Может быть, Закари действительно донор 3319.

– Вот именно поэтому я их не виню – нашей семье пришлось через много пройти, через слишком многое. Поэтому я был счастлив, когда мы уехали оттуда. Тогда мы и переехали в Неваду, и я закончил школу в Рено.

Невада.

– А куда вы отправились потом, в колледж?

– Да, я был хорошим учеником. Мне легко давалась математика, другие науки тоже – у меня развито логическое мышление.

Кристина постаралась скрыть свои эмоции. Донор 3319 тоже любил математику и логику. Она не знала, о чем еще его можно спросить – поэтому просто позволила ему говорить дальше.

– Я закончил университет в Аризоне с отличием, а это весьма неплохо, – Закари едва заметно улыбнулся, и Кристина ответила ему улыбкой, радуясь хоть каким-то хорошим новостям.

– Здорово. Наверно, это было нелегко. И какая у вас специализация?

– Химия.

Кристина уговаривала себя сохранять спокойствие – донор 3319 тоже был химиком.

– А что вы делали после окончания университета?

– Работал, пытался накопить деньги, чтобы поступить в медицинский колледж, но это был тупиковый путь. Это невозможно сделать без кредитов.

Кристина при упоминании медицинского колледжа затаила дыхание, но не перебивала его. И знала, что Лорен сейчас чувствует и думает то же самое, что и она сама.

– Я поступил в медицинский колледж при Университете в Небраске, Грейтон. Я так хотел стать врачом! Я очень хотел стать исследователем, ну знаете – когда что-то пытаются изучить и вылечить.

– Что, например? – Кристина выдавила из себя улыбку, но голова у нее готова была буквально взорваться. Все совпадало, абсолютно все совпадало с донором 3319, но она не хотела верить в это, не позволяла себе верить в это. Просто не могла.

– Что-то. Да что угодно – только помочь людям. Но в медицинском колледже очень большую роль играют деньги. Курс обучения стоит шестьдесят пять тысяч долларов в год, а мне не дали такой большой кредит. И учебники стоят слишком дорого, по триста долларов за штуку, даже если покупать подержанные или пользоваться электронками. – Закари подался вперед, разговор теперь получался более легким, когда тяжелая тема осталась позади. – Я хватался за любую работу. Грузчиком в магазин, репетитором по математике, ассистентом-лаборантом. Но я не смог оплатить обучение. Меня приняли – но я так и не смог его закончить.

– Это очень печально, – теперь Кристина понимала, почему в новостях не сказали про медицинский колледж. Он его не закончил. Но был ли он донором 3319 или нет?

– Надеюсь, когда-нибудь я смогу туда вернуться и все-таки доучиться, но сначала мне нужно выбраться отсюда. – Лицо Закари потемнело, отчаяние вернулось к нему, с новой силой. – Я невиновен, они схватили не того парня! Клянусь вам! У меня была жизнь, было будущее. Я не должен сидеть в тюрьме! Вы представить себе не можете, каково здесь – это самый настоящий ад, – глаза Закари вспыхнули, – пожалуйста, я расскажу вам все, что вы хотите знать. Как вы думаете – вы сможете помочь мне найти частного адвоката?

– Я… не знаю, – ответила Кристина, не готовая к этому вопросу. – Я здесь, чтобы написать о вас…

– Но вы ведь не… ну, ненастоящая журналистка, вы же не пишете для настоящей газеты, – Закари запнулся, на лице его появилось извиняющееся выражение. – То есть… я не это имел в виду. Я хотел сказать – другие репортеры все в один голос говорили мне, что у них есть этические ограничения. И что они не могут помочь мне найти адвоката. А вы можете – вы же сами по себе!

– Но я не знаю никого из адвокатов. Я вообще не отсюда. Вы сами-то, может быть, знаете кого-то? Или, может быть, вам просто-напросто взять – и нанять адвоката?

– Нет, здесь не получится, здесь только общественные защитники – и они все недостаточно хороши. – Закари переводил взволнованный взгляд с Кристины на Лорен. – Послушайте, помогите мне, а? Я могу заплатить, у меня была отличная работа – я продавала медицинские инструменты, делал в год по шестьдесят пять тысяч.

– Медицинские инструменты? – Кристина сразу подумала о медицинской пиле, орудии убийства, о которой она читала в новостях.

– Да, я работал на фабрике «Бриэм Instruments» в Западном Честере, они делают медицинские и хирургические инструменты. Я два года на них работал, у меня есть накопления, – Закари положил руки на стол, наклонился над ним, снова сильно волнуясь. – Пожалуйста, я вас прошу – найдите мне адвоката! Мне нужна помощь. Нужен кто-то очень хороший. Вы же там, снаружи. Пожалуйста, съездите в Западный Честер или поищите онлайн. Найдите мне адвоката в округе Честер, – Закари заглянул ей в глаза, в его голубых глазах плескалось отчаяние. – Вы единственная из репортеров, кто спросил меня обо мне. Вы, видимо, добрый, отзывчивый человек.

– Спасибо, – как ни странно, Кристина была тронута.

– Если вы найдете мне адвоката – я дам вам эксклюзивную информацию, буду с вами сотрудничать – только с вами. И расскажу вам все, что вы захотите знать.

Кристина навострила уши: «расскажу вам все, что вы хотите знать».

Вмешалась Лорен:

– Закари, я должна спросить… в новостях говорили, что они нашли в вашем багажнике какие-то улики против вас, орудие убийства – какая-то медицинская пила или что-то в этом роде.

– Это моя работа – возить пилу в багажнике. – Голубые глаза Закари снова гневно вспыхнули. – Мой багажник вообще выглядит как операционная. Я же везде вожу образцы, демонстрирую костную пилу врачам и хирургам. Но я не убивал никого своей костной пилой.

Лорен помолчала.

– А вы говорили это полиции?

– Мой защитник сказала мне не говорить. Она сказала мне вообще не говорить копам ни слова. Не отвечать на вопросы. Я вам сейчас рассказал куда больше, чем им.

Кристина поймала себя на том, что почти верит ему. Она видела искренность в его глазах и слышала искренность в его голосе. Он казался таким по-настоящему расстроенным. В голове у нее все путалось, она никак не могла решить, можно ли доверять своим ощущениям, и она все еще не знала точно – является ли он донором 3319.

Снова заговорила Лорен:

– Закари, а как насчет других вещей, обнаруженных в вашем багажнике? Там были лопата, мусорные мешки – они еще сказали, что такие мешки называются «мешки для трупов»…

– Это не мешки для трупов, – взволнованно возразил Закари. – Моя территория включает центральную Пенсильванию. А вы когда-нибудь бывали там зимой? Вам обязательно понадобится лопата, чтобы откопаться с утра от снега. А мешки для мусора я вожу, потому что подкладываю их под колеса, когда застреваю. Я практически живу в машине – поэтому у меня там есть все, что может потребоваться, – Закари перевел взгляд с Лорен на Кристину. – Послушайте, я вам клянусь… клянусь душой своей младшей сестры – я не убивал Гейл Робинбрайт или кого-то другого, и не имеет значения, что говорят. Это ошибка, ужасная ошибка, по которой я оказался здесь. Я никогда никого не убивал. Я не серийный убийца! – Он затряс головой в отчаянии. – Все это только для того, чтобы газетам было о чем писать! Я не имею никакого отношения к этим убийствам, но никто из полиции штата или ФБР не счел нужным поговорить со мной как следует, со мной или с моим адвокатом. Все это неправда. Все это неправда!

Внезапно металлическая дверь вздрогнула от мощного стука, и в комнату вошел охранник, снимая с пояса болтающиеся там наручники.

– Джефкот, ваше время истекло.

– Пора, – Закари стремительно поднялся, он был в отчаянии. – Пожалуйста, Кристина… вытащите меня отсюда. Я дам вам эксклюзив. Найдите мне адвоката, умоляю.

– Я поняла, – ответила Кристина, совершенно растерявшись. Время вышло, а она так и не спросила его о главном. И она не могла уйти домой, так и не узнав правды. – А можно, мы придем завтра и еще поговорим? Это возможно?

Лорен вскинула на нее глаза, но ничего не сказала.

– Да, да, конечно, в любое время. – Закари покорно завел руки за спину, позволяя охраннику надеть наручники. – Мы можем хоть каждый день разговаривать, если вам угодно. Только помогите мне. Умоляю вас – помогите.


Глава 17 | Желанное дитя | Глава 19