home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add



ГЛАВА 7

Когда Беннет догнал Мари, она уже шла по гладкому каменному обрыву. А он тащил две огромные корзины, большой мольберт и ящик с бутылочками чернил. При этом майор совершенно не жаловался, — хотя послеобеденная жара так раскалила камни, что Мари даже сквозь кожаные подошвы ощущала ужасный жар.

Он вопросительно посмотрел на нее; она не давала ему отдохнуть с тех пор, как они покинули гостиницу, в которой оставили Ашиллу. Громоздкие вещи, которые майор был вынужден нести, натерли мозоли у него на ладонях, но он переносил это со стоическим терпением.

А ведь британские офицеры, которых она встречала раньше, больше всего беспокоились о собственных удобствах и славе. Что ж, очевидно, Беннет Прествуд являлся исключением.

Мари указала на небольшую рощу у подножия холма.

— Давайте отдохнем там немного, пока жара не спадет.

Он насмешливо взглянул на нее.

— Думаю, что мы уже прошли самую трудную часть пути.

Она раскрыла шелковый зонтик, чтобы он не видел ее лица.

— Тогда поедим… и пойдем дальше.

Они вошли в тень рощицы. Словно покрытые воском, зеленые листья приносили лишь небольшое облегчение, но после долгого пути даже и это казалось невероятной роскошью. Запрокинув голову, Мари с облегчением вздохнула. Терпкий, чуть сладковатый запах листьев приятно щекотал ноздри. Расслабившись, девушка коснулась гладкого серого ствола. Странно… Ведь сандаловые деревья росли по всему Константинополю, но никогда их запах не действовал на нее так, как сейчас.

И тут ей вдруг вспомнилось: она чувствовала этот запах в тот раз, когда целовала Беннета.

Мари отшатнулась от дерева, словно оно обожгло ее.

Беннет же поставил на землю корзину с провизией, и она присела, расправив на коленях зеленую муслиновую юбку. Заметив на ней маленькое чернильное пятнышко, которое Ашилла не смогла отстирать, Мари нахмурилась. А ведь в прошлый раз, когда она была в этом платье, ее не беспокоило чернильное пятно…

«Ах, о чем я думаю?!» — с раздражением сказала себе Мари и сняла с корзины крышку. На сей раз она положила туда вдвое больше провизии, чем обычно. Достав один из горшков, она открыла его. Там был салат из огурцов и баклажанов, заправленный чесноком, зеленым луком и перцем. Огромным количеством черного перца. Ее отец в целом признавал турецкую кухню, но этому блюду он не разрешал появляться на его столе — называл его «оскорблением хорошего вкуса».

Запах салата буквально опалил ноздри Беннета, а Мари, мысленно улыбнувшись, достала капустную долму, твердую колбасу и лепешки. Все было совершенно съедобным, однако ей потребовались годы, чтобы привыкнуть к такой еде. Ей следовало бы извиниться перед майором за подобное угощение, но она решила этого не делать.

Беннет же тщательно осмотрелся и только потом присел рядом с Мари. Пристально взглянув на нее, он спросил:

— Надеюсь, вы наконец-то поняли всю бессмысленность вашего детского плана?

Мари молча посмотрела на него, изобразив удивление. Потом, сделав глоток из фляги, предложила фляжку майору и ласково улыбнулась ему, когда он чуть не захлебнулся свежим соком репы.

— Не понимаю, о чем вы говорите, — пробормотала она.

Он выпил что-то из своей фляжки, висевшей у него на плече.

— Этот план недостоин вас, Мари. Вы могли бы придумать что-нибудь получше.

Его рука дернулась, когда он завинчивал крышку своей фляги. Мари тут же схватила его за руку и повернула ладонью вверх. На его ладони блестели волдыри.

Щеки девушки вспыхнули от стыда. Ведь она-то намеревалась просто разозлить его, а не причинить боль. Думала, что он, разозлившись, оставит ее одну. Глупый, конечно, план, наивный и детский…

— Но почему вы ничего не сказали?

Он смотрел на нее все так же пристально.

— На войне я справлялся и кое с чем похуже.

Она достала со дна корзины еще одну фляжку и полила водой его руку. Затем, перевязывая ему ладонь, коснулась старых мозолей вокруг. «Такой руки, как у него, не бывает у офицеров, перекладывающих всю работу на своих подчиненных», — подумала Мари.

И еще был отчетливо виден белый шрам, пересекавший пальцы майора. Когда-то эта рана была, вероятно, глубокой и кровавой — ему почти обрубили пальцы. Рана… нанесенная саблей?..

Мари осторожно провела пальцем по его руке. И вдруг подумала о том, что эти мозолистые израненные руки могли быть необыкновенно нежными.

— Сколько времени вы служите в армии? — спросила она.

Он проследил взглядом за ее пальцем.

— С семнадцати лет.

Она заглянула в лицо майора. На вид ему было… наверное, чуть больше тридцати. Значит, он воевал лет двенадцать-тринадцать.

А она-то, глупая, думала, что отпугнет его своими выдумками.

Она ощупала еще один шрам, совсем иной. То были следы от постоянных пороховых ожогов.

Густо покраснев, Мари пробормотала:

— Простите меня, пожалуйста.

Наклонившись к корзине, она стала раскладывать еду на тарелки.

А Беннет, усмехнувшись, спросил:

— Так что же вы посоветовали бы мне попробовать?

Мари, не удержавшись, рассмеялась. Подняв голову, она увидела, что майор смотрит на нее с веселой плутовской улыбкой.

И он был не так уж опасен, когда смотрел на нее так, как сейчас. Более того, этот новый Беннет казался… очень даже симпатичным.

По-прежнему улыбаясь, он проговорил:

— Поверите или нет, но мне нравится все, что я здесь вижу.

— Вот и хорошо.

Тоже улыбнувшись, Мари положила ему на тарелку всего понемножку. Затаив дыхание, она смотрела, как он поднес ко рту вилку, чтобы попробовать заправленного специями салата.

Его лицо не выдавало ощущений. Он пожевал и проглотил. Потом вдруг кашлянул и сделал большой глоток из своей фляги. После чего пробормотал:

— В общем… не смертельно.

Мари снова улыбнулась и ответила:

— Не моя вина, что у британцев такие слабые желудки.

Он зацепил вилкой еще немного салата.

— Что ж, тогда я вынужден съесть все это, чтобы поддержать честь Англии. А вы, мисс, между прочим, еще и британка, не забывайте.

Мари машинально разломала свою лепешку на мелкие кусочки. Возможно, она могла бы считаться британкой, но сердцем… Девушка со вздохом пожала плечами.

Беннет в задумчивости пробормотал:

— А знаете, не так уж плохо… Вполне съедобно, если привыкнешь.

Мари мысленно улыбнулась и, прислонившись к дереву, закрыла глаза. Ей очень хотелось думать, что ему нравится сидеть здесь с ней. Возможно, она могла бы даже убедить себя в том, что ему захочется снова ее поцеловать. А затем уложить на благоухающую постель из листьев… и овладеть ею.

При этих мыслях восхитительные образы проплывали перед прикрытыми веками глазами Мари. И ей уже казалось, что Беннет вот-вот обнимет ее и крепко прижмет к себе. И на этот раз она не станет пытаться что-либо доказывать ему, а просто будет наслаждаться своими ощущениями. А затем она будет, она будет…

Тихонько вздохнув, Мари открыла глаза и увидела, что Беннет внимательно смотрит на нее. И во взгляде его было едва сдерживаемое желание.

Тут он медленно потянулся к ней и попытался развязать ленты ее шляпки.

— Если вы собираетесь поспать, мне не хотелось бы, чтобы вы помяли вашу шляпу. Почему вы сегодня в английской одежде?

Мари несколько раз сглотнула, чтобы ее слова прозвучали естественно:

— Выбор одежды зависит от моих планов. Если я в городе, то одеваюсь так, чтобы раствориться в толпе. Но за городом, как сейчас, лучше всего выделяться как можно больше. Турки думают, что все англичане — безумные, и они верят, что я просто ловлю бабочек. Так я и отвечу, если меня вдруг спросят, чем я занимаюсь.

— А раньше вас останавливали?

— Да, дважды. Но я отвечала, что должна найти один редкий экземпляр, чтобы закончить мою книгу. — Мари захлопала ресницами с самым легкомысленным видом. — Теперь понимаете?

В его глазах вдруг промелькнуло восхищение. Возможно, он понял, что она не безнадежная тупица. От этой мысли на сердце у нее потеплело, но она тут же подумала: «Значит, до сих пор он считал меня идиоткой?»

Что ж, очень может быть, что Беннет отчасти прав. Ведь факт, что вчера кто-то следил за ней, не так ли?

Целую неделю после Чорлу она была напряжена, вздрагивала при каждом звуке и не выходила из своих комнат. Но прошел месяц, ничего больше не происходило, и она расслабилась. Почти убедила себя в том, что это был просто несчастный случай. Однако сейчас все выглядело иначе…

Было очевидно: кто-то за ней следил. И вполне вероятно, что следил тот же человек, который стрелял в нее. Но если так…

Мари невольно вздрогнула.

Ох, наверное, ей надо покончить со всем этим. Ведь если она прекратит работать на британцев, ни у кого не будет причин интересоваться ею. Да-да, она заявит, что отказывается делать рисунки. И таким образом одним махом избавится от опасности и от Беннета. Наверное, именно так ей и следовало поступить с самого начала.

А потом она найдет и другие способы помочь грекам. Она сможет помогать им, не подвергая опасности других людей и не презирая себя за то, что уступила требованиям шантажистов.

Беннет осторожно потянул ленту шляпы и отвлек ее от этих мыслей.

— Раз уж мы оказались в тени, насладитесь этим ветерком, Мари.

Ее волосы тут же рассыпались по плечам, и она машинально провела по ним рукой, как бы в поисках шпилек.

— Оставьте как есть, Мари. На них стоит посмотреть.

Он никак не мог бы узнать, что волосы для нее — очень чувствительная тема. «Ведьмины волосы» — так называла их ее тетка Ларвиния. И она с гордостью говорила, что такие же волосы были и у ее матери.

Мари отогнала эти мысли. Но почему-то она не могла посмотреть Беннету в глаза, чтобы убедиться, что он не шутит, не смеется над ней. Вчера она положила его глупые слова о ее волосах в тайный уголок своего сердца. И ей очень хотелось верить, что он действительно восхищался ее волосами.

Он отвел локон от ее лица.

— Мари, если бы мы не играли в роман, то это было бы очень смело с моей стороны, а так… Впрочем, это и сейчас довольно смело, — сказал он, пропуская ее прядь между пальцами. — Но если бы я дотронулся до заманчивой ямочки на вашей шее, тогда вы почувствовали бы себя оскорбленной, верно?

Она тихо прошептала:

— За такое вы могли бы получить пощечину.

Рука Мари вдруг словно сама собой потянулась к лицу майора, и пальцы коснулись его подбородка, где уже начала пробиваться щетина.

Беннет изобразил удивление:

— Пощечину? Правда? О, я и не подозревал, что ухаживаю за такой скромницей.

Мари фыркнула и пробурчала:

— Говорите, скромница? Нет, разумеется.

Губы Беннета расплылись в улыбке, и Мари невольно им залюбовалась; ей хотелось запомнить каждую его черточку.

Тут он вдруг лизнул ее палец, и Мари, ахнув, отдернула руку от его лица. А он усмехнулся и спросил:

— Для вас это был шок? Не ожидали, да?

— А что, если окажется, что вы ухаживаете за распутной женщиной?

Мари не думала о том, как прозвучат эти ее слова, но уже одно то, что она смогла произнести их, казалось чудом.

Осмелев, она развязала узел его шейного платка. А он заявил:

— Ваше распутство имело бы свои преимущества.

Дрожащими руками она расстегнула верхнюю пуговицу на его рубашке. Сердце Беннета гулко стучало под ее пальцами, и она прижала ладонь к его груди. А потом вдруг качнулась к нему, словно увлекаемая какой-то неведомой силой, которой не могла противостоять, и поцеловала его в шею. Он содрогнулся, и Мари всем телом — до кончиков пальцев на ногах — почувствовала это. Теперь она уже не сомневалась: Беннет получал удовольствие от ее прикосновений. Желая дать ему как можно больше, она снова его поцеловала, на сей раз — в грудь.

Шумно выдохнув, он проговорил:

— Скромница вы или распутница, но вы, без сомнения, дали бы мне пощечину, если бы я прижался губами к вашей груди.

Он провел пальцем по вырезу ее декольте, но не сделал ни одного движения, чтобы выполнить свою «угрозу».

— А что, если я попрошу что-то взамен? — спросила Мари.

Он с печальной улыбкой опустил руку.

— Полагаю, что пощечина была бы с вашей стороны правильным поступком.

Она деланно рассмеялась.

— Глупости! Мы всего лишь разыгрываем роман.

Майор тут же кивнул:

— Да, конечно. А если бы наши отношения были не просто игрой, то это вскоре могло бы вызвать настоящий скандал.

Он поднялся и начал собирать вещи.

— Оказалось, что мне не нужно так много провизии, — тихо сказала Мари; последнее замечание майора подействовало на нее отрезвляюще.

Конечно, посол придет в ярость, когда узнает, что она снова выходит из игры, теперь уже — окончательно. Но Мари твердо решила, что откажется выполнять его задания.


Когда они вернулись в гостиницу, она уже не считала, что работает на британцев.

Беннет прислонился к угловатому камню, а Мари, обмакнув перо в чернильницу, продолжила делать свой набросок. Бабочка, выбранная ею, давно улетела, но было впечатление, что она оставила здесь своего двойника; и казалось, что это существо нежилось под пером рисовальщицы, расправив в теплых лучах солнца свои крылья.

«Черт побери, в прошлые века ее могли бы сжечь на костре как ведьму», — промелькнуло у Беннета.

То, что Мари делала, было для него непостижимо. Он думал, что если будет наблюдать, как она создает один из рисунков, то, возможно, поймет, как она придавала жизнь своим произведениям, но сейчас, наблюдая за девушкой, майор окончательно растерялся.

Что ж, если так, то это еще одно доказательство того, что его собственные поэтические бредни следует положить в темный угол шкафа. А лучше всего — сжечь при первой же возможности.

Но творческая энергия Мари дразнила его, не давала покоя, и он, не удержавшись, достал из кармана записную книжку. Прежде чем раскрыть ее, Беннет окинул взглядом окрестности, чтобы убедиться, что они по-прежнему одни. Затем прочитал записи, сделанные предыдущей ночью. Вычеркнутых строк было больше, чем сохранившихся, и даже короткие фразы подверглись многократным исправлениям и изменениям. Увы, его творения никогда не возникали так легко, как произведения Мари; они больше походили на спотыкавшуюся толпу пьяных рекрутов, возвращавшихся с ночной попойки.

Мари чуть приподняла голову, и он через ее плечо взглянул на бумагу у нее на мольберте. Девушка уже закончила рисовать тельце насекомого и теперь вырисовывала мелкие детали его крыльев. Она по-прежнему сидела лицом к мольберту, но казалось, в ней что-то изменилось. Ни единым жестом или поворотом головы она не проявила интереса к тем боевым укреплениям, что были видны в расщелине между камнями.

Беннет снова взглянул на ее рисунок. Но на нем все линии казались беспорядочными; он не мог бы отличить обычные стены от боевых укреплений. А Мари наклонилась поближе к бумаге и добавила какую-то сложную деталь. Волосы упали ей на лицо, и она машинально заправила прядь за ухо. Ей следовало бы снова надеть шляпку, иначе она страшно обгорит на солнце. Но она больше нравилась ему без шляпки, с распущенными волосами — буйными и непокорными. А яркий свет сейчас придал ее волосам совсем иные краски — каштана и золота…

Майор вдруг замер, насторожился… И все его чувства обострились.

Через несколько секунд, притворно зевая, он встал и повернулся. Ничего необычного. Но явно что-то изменилось. Он сунул свою книжку в карман и прислушался.

Хруст камней… Шаги… И было очевидно, что к ним направлялся не один человек. Но шаги мерные, никакой спешки. Следовательно, их не пытались застать врасплох.

Майор стал позади Мари и положил руку ей на плечо. Она ничем не выдала беспокойства, но шепотом спросила:

— Что случилось?

— К нам идут гости.

— У нас есть время скрыться?

Он погладил ее по волосам и тихо ответил:

— Скрываться не стоит. Это привлекло бы к нам излишнее внимание.

Она кивнула и тут же спросила:

— Значит, мы будем любовниками?

— Но мы ведь не слишком похожи на брата с сестрой? — ответил Беннет вопросом на вопрос.

Он снова прислушался к приближавшимся шагам. Еще десять секунд — и их обнаружат.

Мари кашлянула и прошептала:

— Наверное, лучше сделать вид, что мы не пытаемся спрятаться. Мы ведь не хотим, чтобы нас приняли за шпионов, верно? — Более громким голосом она добавила: — Вы прекрасно знаете, что «спиалия терапне» мигрирует только в пределах Сардинии.

Послышались возгласы удивления, и спустя несколько секунд перед ними появились два солдата, один — высокий молодой офицер, а второй — средних лет, с большим животом.

Беннет чуть расслабился. Было ясно, что эти янычары — обычная пехота, без излишних амбиций. Вполне возможно, что их просто направили в разведку в эти места. Они переглянулись, и толстяк, повернувшись к ним, что-то спросил по-арабски. Беннет, разумеется, ни слова не понял. Толстяк заговорил по-турецки — с тем же успехом. Мари, конечно же, все поняла, но промолчала.

И тут она вдруг пристально посмотрела на майора и спросила:

— Что они говорят, дорогой?

Он пожал плечами:

— Не имею ни малейшего понятия.

Янычары снова переглянулись. Затем высокий выступил вперед и по-английски спросил:

— Что вы здесь делаете?

Он говорил с сильным акцентом, но его можно было понять.

Мари улыбнулась и указала на свою работу:

— Я — натуралист. Надеюсь, скоро я буду знаменитой. Но я никак не могу найти последние два образца, чтобы закончить мое исследование. Здесь я не видела ни одного экземпляра, хотя меня заверяли, что тут самое подходящее для них место. Может быть, вы, джентльмены, видели бабочек из семейства «геспериды»?

Речь Мари произвела должное впечатление на офицера, говорившего по-английски, и на его толстого приятеля с остекленевшим взглядом. Но все же Беннет чувствовал: эти двое были не вполне удовлетворены ответом девушки.

Опять переглянувшись, янычары подошли к Мари и уставились на ее мольберт. Не увидев ничего необычного, они посмотрели на ее вещи.

— Откройте этот ящик, пожалуйста, — сказал высокий.

Мари с улыбкой спросила:

— Так вы тоже интересуетесь искусством? Видите ли, я пользуюсь тонко обрезанным пером для изображения мелких деталей. Вот такими… Некоторые предпочитают металлические иглы, но я нахожу, что это не очень-то удобно. А вот тут у меня…

— Спасибо, мисс, — перебил офицер. Он повернулся к Беннету. — Снимите сюртук.

Сейчас они найдут его записную книжку…

Майор неожиданно превратился в зеленого лейтенантика, у которого глупый и властолюбивый полковник когда-то забрал книжку со стихами. Но на этот раз у него не дрожали руки, когда он подчинился. Действительно, зачем янычарам стихи?..

Они обшарили карманы его сюртука. И толстяк, с радостным восклицанием вытащив книжку, начал перелистывать ее, — очевидно, решил, что сейчас сделает какое-то важное открытие, найдет что-то секретное.

Высокий же вынул из ножен кинжал и, направив острие на Беннета, так и держал его, пока толстяк перелистывал страницы записной книжки.

И тут Мари гневно закричала:

— Что все это значит?! Я глубоко оскорблена тем, как вы обращаетесь с нами! Люди мне говорили, что это гостеприимная страна, но теперь я вижу, что они ошибались. Дорогой, у него кинжал! Можешь такое представить?!

Если говорить об оружии, то у Беннета в каждом сапоге было спрятано по ножу, а на пояснице — пистолет. Человек же, державший кинжал, держал его неправильно, выдавая свое неумение обращаться с этим оружием. Видимо, он никогда никого не убивал, может быть, только кролика себе на ужин. В то время как Беннет мог зарезать его, прежде чем он нанесет первый удар.

Мари прошептала ему, почти не разжимая губ:

— Они думают, что ваша книга — какой-то тип шифра.

Черт, а ведь верно! Глупо было брать с собой записную книжку. И эта его глупость могла стоить ему жизни.

Спустя несколько минут янычары о чем-то оживленно заговорили. А перед этим высокий, очевидно, что-то сумел прочитать. С удивлением глядя на Беннета, он наконец спросил:

— Что это?

И указал на книжку.

Смущение сдавило горло майора, но ему удалось проговорить:

— Поэзия. Вот и все.

Мари заморгала при этом его заявлении. Затем повернула голову и поцеловала его пальцы — там, где они впились в ее плечо. Взглянув на него ласково, она пробормотала:

— Удивительно…

Янычары же снова уставились на книгу и о чем-то заспорили. А потом вдруг разразились хохотом, указывая на рисунок на одной из страниц.

Мари кашлянула. Затем закашлялась громче — и еще громче. Беннет опустил глаза и увидел, что его пальцы с силой впились в ее плечо. Смутившись, он поспешно убрал руку с плеча девушки.

Тут высокий наконец закрыл книжку и бросил ее рядом с вещами Мари.

— Вы свободны. Можете идти. Но, пожалуйста, делайте свои рисунки где-нибудь в другом месте.

Мари улыбнулась:

— Конечно, сэр. Мы немедленно уходим.

Янычары поклонились и пошли дальше. Мари сложила мольберт и убрала свой рисунок.

— Думаю, у меня уже есть все, что нужно, дорогой. Пойдемте?

Беннет молча кивнул. Затем наклонился и, подобрав свою книжку, смахнул с обложки пыль. Покачав головой, подумал: «Неужели я никогда не пойму, что все это — глупости? Неужели не пойму, что я — солдат, а не поэт?» Он с отвращением швырнул книжку на землю.

Укладывая вещи Мари, он смотрел на линию горизонта. А затем они вместе зашагали по дороге, по той самой, по которой пришли сюда.


ГЛАВА 6 | Тайна ее поцелуя | ГЛАВА 8